Стивен, дрожа, остановился, глядя на свои ноги, на тысячи пар ног в туфлях, ботинках, сапогах и босых, лишенных пальцев, огромных и маленьких.

Нечто похожее с ним сделал Велни, вот только воспоминания ему не принадлежали.

Но это скоро не будет иметь значения. Стивен закрыл глаза и сделал шаг, чувствуя, что делает мириады шагов, а его тело совершает тысячи движений.

Его желудок не мог это выдержать, он наклонился, и его вырвало. Стивен с отстраненным интересом отметил, что это действие показалось ему очень осмысленным и естественным, а главное — его собственным.

Но это было не так. Это было величайшей ложью на свете, невероятной иллюзией. Существо, носящее имя Стивен, было отбросом, обрезком реально существовавшего человека. Остальная его часть лишь пыталась вернуться обратно.

Будет ли это его концом? Станет ли он цельным, если откажется от глупой фантазии, что этот крошечный Стивен реален?

Может быть.

Нет.

Голос медленно прорывался сквозь все остальные, заставив их превратиться в шепот. Он был кротким, но сильным и уверенным, и Стивен почувствовал, как часть могущества, дарованного ему на первом священном пути, к нему возвращается.

Нет, — повторил голос. — Это смерть. Голоса, которые ты слышишь, видения, которые встают перед тобой — это все мертвецы, те, кто отказались от своего я, кто позволил реке забрать их сущности. Ты сильнее, потому что все еще обладаешь собственным я. Ты понимаешь? Ты не распался. Ты настоящий, Стивен Даридж. А вот множественность является иллюзией. Только конечное может быть настоящим.

— Каурон?

Да. Здесь у меня больше сил. Ты прошел четвертый священный путь. Остался еще один. Послушай меня. Ты чувствуешь, что твой разум пытается принять все, что есть в реке. Ты не можешь это сделать и не умереть, потеряв собственное я. Ты меня понимаешь?

— Мне кажется, да.

Тогда разреши помочь тебе сражаться.

— Но разве вы не мертвы? Почему вы отличаетесь от других?

Потому что и я прошел по этому священному пути. Потому что после того, как мое тело умерло, я не позволил реке себя поглотить.

— Я… — Но голоса возвращались, и он потерял способность думать. — Помогите мне найти последний священный путь, — выдохнул он.

Будь сильным, Стивен. Удерживай свой разум. И держись за меня. Это недалеко.

Однако Стивену показалось, что путь далек. В какой-то момент он вдруг понял, что свет и ветер уже не иллюзия, что он вышел из чрева горы и теперь поднимается по ее склону. Каурон оставался со Стивеном, говорил с ним, а не с другими голосами, напоминал Стивену, что он вполне реален. Казалось, древний монах идет рядом, однако, сколько он не вертел головой, увидеть ему никого не удавалось.

— Велни, — умудрился спросить Стивен. — Чего оно хочет?

— Велни?

— Существо, о котором вы меня предупреждали, существо внутри горы.

— Я не знаю. Не думаю, что это кто-то другой, ищущий могущество священного пути, даже если он знает, где он находится этот путь. Тогда бы он постарался тебя убить и прошел бы священный путь сам.

— Так я и подумал, — ответил Стивен и остановился, чтобы убедиться, что рука, которую он видит, принадлежит ему.

— Значит, это тот, кто хочет, чтобы ты получил силу.

— Но в пророчестве сказано, что он мне враг. Я ваш наследник. А он мой враг.

— Если у меня и был такой враг, то я его не помню. Наверное, это возможно. Призраки, даже такие призраки, как я, не знают, что именно они забыли. В любом случае, я не могу знать о пророчествах, связанных с наследником Каурона, не так ли? Они ведь сделаны после моей смерти.

Стивен почувствовал, как у него отчаянно закружилась голова.

Стивен! — голос стал заметно слабее, но Стивен уловил в нем тревогу.

Слушай меня Стивен. Сосредоточься на моем голосе.

Головокружение почти прошло.

— Что с вами произошло, Каурон? — спросил Стивен. — Как вы умерли?

— Я умер внутри горы, — ответил призрак.

— Вас убил священный путь?

— Нет. Это длинная история. На самом деле, я вернулся сюда умирать.

— Почему?

— Я точно не знаю. Просто мне пришло в голову, что я должен так сделать. Оказалось, что я поступил правильно.

— Но…

— Священный путь перед тобой. Тропа стала уже, чем в мое время.

— Я хотел… мне трудно сформулировать вопрос, который я хотел задать.

— Я знаю. Я помню. Думай о том, кто ты есть. Расскажи мне о себе.

— Я… я люблю языки. Вам тысяча лет! Я многому мог бы у вас научиться… — Он затряс головой, стараясь не терять концентрацию. Он все еще идет вперед?

Да, он медленно продвигался дальше. Стивен увидел впереди нечто, напоминающее стоящий вертикально камень.

— Я… когда меня охватывает гнев, или разочарование, я придумываю небольшой трактат, словно потом намерен вставить его в книгу.

— Конечно, — сказал Каурон. — Я и сам раньше так делал, в особенности, когда был новичком. Однако я записывал свои трактаты, а один из братьев — брат Парсонс — нашел мои записи и показал остальным.

— И что произошло?

— Конечно, надо мной посмеялись. И мне пришлось чистить конюшни в течение года.

Перед Стивеном вдруг возник яркий образ монаха, стоящего по щиколотку в навозе.

— Трудно себе представить, чтобы великий Каурон чистил конюшни.

— А что во мне такого великого? Что я сделал?

— Вы принесли сюда дневник Виргеньи Отважной и сохранили его для потомков. Должно быть, вы занимали почетное место среди ревестури.

— Такое же, как ты?

— Что вы хотите этим сказать?

— Я был никто. Никто про меня не знал. Я жил в скрипториуме — там я нашел дневник; узнал, где расположена гора. Мой Фратекс послал меня отнести дневник сюда, поскольку решил, что никто не заподозрит во мне важную фигуру — а, значит, никто не будет за мной следить.

— Но о вас есть пророчества.

— Нет, у меня складывается впечатление, что эти пророчества о тебе, Стивен. А я оказался в них только из-за того, что помогаю тебе.

Голоса стали стихать, и к Стивену вернулось восприятие окружающего мира. Он находился на камне, на склоне горы. Камень имел треугольную форму, с основанием в четыре королевских ярда и в семь ярдов в высоту. Он поднимался вверх, сужаясь к вершине, где находился небольшой острый выступ. На нем виднелся едва заметный виргенианский символ «пять».

— Забавно, — сказал Стивен. — Вы просили меня рассказать о себе, но мне помогли разговоры о вас.

— Я твой проводник.

— Мне кажется, мы очень похожи, — заметил Стивен.

— И у меня возникло такое впечатление. Во всяком случае, так было в молодости.

— Когда я коснусь камня, все будет кончено?

— Да. Знания и могущество в тебе, но без благословения священного пути ты не можешь их контролировать.

— А что произойдет с вами?

— Это моя жертва, Стивен.

— Что вы хотите сказать?

— Не беспокойся. Все так, как должно быть. Я привел тебя сюда, верь мне и сделай еще шаг.

Стивен кивнул и осторожно двинулся вперед. Вздохнув, он положил руку на каменный выступ.

Последний из голосов смолк, и на смену ему пришло ощущение огромности. Словно гигантская волна прошла над ним, накрыв его водой, и подняла на ноги. Все стало новым и необычным, как если бы он увидел мир другими глазами.

Как если бы родился заново.

«Это Алк, — догадался он. — Это не место, а состояние человека.»

Стивен опустился на колени, чувствуя себя совершенно измученным. Он смотрел на прекрасные горы, раскинувшиеся пред ним, и его охватила неожиданная дикая радость от окружающего великолепия, от грома и молнии — сути мира. Его тело устало, но он ощущал себя живым, как никогда прежде.

Однако Стивен знал, что это лишь начало: ему предстояло еще очень многое сделать. Священный путь вовсе не был последним шагом. Он должен найти трон — и как можно быстрее.

Стивен встал и, хотя его колени все еще дрожали, он чувствовал, что способен идти. Он был уверен, что помнит дорогу в город аттиваров, но это означало, что ему придется обойти гору, а ему совсем не хотелось умереть от голода. Только не теперь, когда он знал, что нужно делать.

Что-то неслось к нему на крыльях ветра, что-то жаркое и едкое.

Он повернулся лицом к Велни.

Стивен все еще не мог видеть Велни глазами, или зрением, позволяющим проникать под поверхность мира. Или Велни был всего лишь могущественной тенью?

Но это тоже не страшно. Стивен ощущал медленно крепнущее в нем могущество.

Мои поздравления, — сказала тень и распахнула огромные туманные крылья. Стивен ощутил прикосновение силы. — Я умею использовать таких, как ты.

Он более не колебался, и уже одно это было замечательно приятным, почти эротичным переживанием. Он направил свою волю на Велни, черпая из бесконечного потока под поверхностью мира.

Он столкнулся с необузданной силой, прежде ему не приходилось видеть ничего похожего, и Стивен ощутил, что сражается с чем-то постоянно меняющимся, как любовник королевы альвов из старой легенды.

Однако все это было до ужаса реальным. Он почувствовал, как его отталкивают назад, окружают, и ему все труднее становилось концентрировать свое внимание на демоне, направлять на него свою силу. Это было не могущество седоса, а древняя ночь, вернувшаяся к жизни, нечто, существовавшее задолго до появления мира и его жалкого могущества.

Нет. Я не знаю, что это такое, но его можно победить. Возьми…

Поток новой энергии наполнил тело Стивена, и он вдруг понял.

Оно сидело на троне Ксес. Много лет назад его занимал волшебник сефри, но его удалось свергнуть, и теперь Стивен знал, как это сделать.

Он перестал сражаться с энергией Велми, позволил ей войти в себя, овладеть своим сердцем и волей. А когда демон полностью проник в него и уже не мог отступить, Стивен схватил свободную энергию, точно собачий поводок, и натянул ее, забрав могущество Велни себе, накладывая на него все новые и новые оковы, пока хаос в чудовище не превратился в порядок, который подчинялся Стивену.

Нет, — прошептал Велни.

— Да. И спасибо за поздравления и за подсказку: я уверен, что могу использовать таких, как ты.

Я освобожусь. Я все в тебе сотру.

— Я так не думаю. А теперь ты полетишь обратно внутрь горы, и мы найдем моих спутников.

Ты заплатишь.

Но он почувствовал, как они поднимаются в воздух и парят в воздухе. Стивен засмеялся от удовольствия.

Ему ужасно хотелось поскорее увидеть Землэ. И Винну. И Эспера. И королеву Энни. В особенности королеву Энни. Он представил себе, как они будут удивлены. Он любил делать сюрпризы, в особенности момент, когда все догадываются, в чем был подвох.

Естественно — как могло быть иначе? Ведь его не даром называли Черным Джестером.