Нейл отстегнул нагрудник кирасы и, поморщившись, опустил его на пол. Взглянув на свое туманное отражение на гладкой поверхности нагрудника, он вздохнул.

В дверь его крошечной комнатки постучали.

— Входите, пожалуйста, — сказал он.

Дверь распахнулась, на пороге стояла Элис, очень хорошенькая в простом желтом платье.

— Мои поздравления, — сказала она.

Он кивнул.

— Благодарю вас.

— Однако вы не выглядите счастливым, — заметила она. — Разрешите мне угадать: вы разочарованы, что он сбежал, как трусливый пес.

— Он отступил, — ответил Нейл.

— Однако вы его преследовали, — фыркнула Элис.

Нейл пожал плечами, движение вызвало боль.

— Мне его жаль.

— Но разве вы не хотели, чтобы все произошло именно так? Разве вы не блефовали?

— Я не блефовал, — ответил Нейл. — Иначе он бы мне не поверил. Для человека, который хочет жить, нет ничего страшнее противника, который жить не хочет.

— Понятно. Значит, вы не хотите жить?

— Рука, которой я держу меч, совсем плоха — а другая еще хуже. Все мое умение сражаться теперь бесполезно, и я больше никогда не одержу победы благодаря тому, что я лучший. У меня осталось только одно оружие — безразличие. Нет, я не стану себя убивать. Однако мой следующий противник может не дрогнуть, и тогда мне конец.

— Ваши раны еще не полностью исцелились.

Он мрачно улыбнулся.

— Верно. Но я не думаю, что они когда-нибудь полностью исцелятся.

— Вам следует приободриться. Сегодня вы одержали победу и сделали это с блеском. Унизить сэра Аларика намного приятнее, чем убить. История обрастает все новыми подробностями; говорят, что ваше лицо сломило его волю, что ваши глаза горели, словно солнце, что один из них расширился до размеров блюдца и никто не мог смотреть прямо на вас, словно вы стали воплощением святого Лоя. Они говорят, что смертный не может встать на вашем пути.

— Если они не могли на меня смотреть, откуда они узнали, что мой глаз стал величиной с блюдце?

— А теперь вы ищете волосок на яйце, — сказала Элис. — Кстати, теперь вам неплохо бы завести несколько детей; полагаю, сегодня вечером у вас не будет недостатка в предложениях. И, поскольку вы не получили возможности поупражняться во время поединка…

Нейл вздохнул и принялся снимать остальные доспехи.

— Естественно, я не имела в виду себя, — улыбнулась Элис.

— Что-нибудь еще, леди Берри?

Она сложила руки на груди и прислонилась к косяку двери.

— Сэр Нейл, вы еще не успели пережить своей двадцать второй зимы. Слишком рано вести себя, как сломленный жизнью старик.

— Благодарю вас за сочувствие, леди Берри, — сказал Нейл. — Обещаю, что со мной все будет в порядке.

— Я ухожу, — сказала она. — Я пыталась. Однако я пришла для того, чтобы сказать: мы задержимся здесь еще на один день и отправимся в путь послезавтра с первыми лучами солнца.

— Благодарю вас. Я буду готов.

По мере того, как они углублялись в территорию Ханзы, дорога понемногу становилась лучше, поднимаясь на невысокие холмы и петляя между огромными полями пшеницы. Изредка попадались крестьянские дома. Работающие в полях люди не обращали на них никакого внимания, но, когда отряд проезжал мимо двух светловолосых девчушек, они принялись хихикать и махать руками, а потом убежали и спрятались за заброшенным амбаром. Мюриель смотрела, как они выглядывают оттуда, пока девочки не остались далеко позади.

— Мы уже недалеко от Средних Земель, — сказала Мюриель, обращаясь к Элис.

— Крестьяне всюду одинаковы, — ответила Элис. — И не важно, на каком языке они разговаривают — на ханзейском или на алманнийском.

— Интересно, волнует ли их война и важно ли для них, кто побеждает.

Элис посмотрела на Мюриель.

— Вы шутите?

— Ты только что сказала: крестьяне есть крестьяне. Их жизнь не особенно меняется из-за того, кому они платят налоги.

— О, да, это так, но сейчас — во время войны — их поля будут опустошены, дочери изнасилованы, и сделать это может любая из воюющих сторон. Их сыновей силой заберут в армию, и очень многие погибнут, заполняя своими телами рвы при штурме замков, ведь они не умеют владеть оружием. Да, им все равно, кто с кем воюет, и кто одержит победу, но они совсем не хотят, чтобы к ним пришла война.

— Армия Кротении не будет вести себя так чудовищно, — возразила Мюриель.

— Будет, я вам обещаю. Так уже было и не раз.

Мюриель поразила убежденность в голосе Элис.

— Расскажи мне, — попросила она.

Элис отвернулась.

— Не имеет значения, — сказала она. — Это неприятная тема. Мне не следовало начинать.

— А ты и не начинала — это я начала. К тому же я твоя королева и ты мне служишь. Выполни мой каприз.

Элис теребила поводья, глядя на гриву своей лошади.

— Это давние воспоминания, — сказала она. — Мне было всего пять. Вы должны понять, мы жили бедно. Мой отец не мог даже привезти в порядок наш особняк; в некоторые комнаты мы старались не заходить, полы в них совсем сгнили. Еще до моего рождения река изменила русло, и половина наших полей превратилась в болото. Только пять семей жило на наших землях. Я помню лишь одно имя — Салли, моей няни. Наверное, ей было двенадцать лет. Волосы у нее были рыжими, а руки — грубыми. Она пела мне смешные песни, но я их уже не помню.

Однажды появилось множество странных людей. Некоторые остановились в доме, другие разбили лагерь в полях. Помню, как мой отец с ними спорил, но мне тогда казалось, что происходит нечто интересное. Однажды, когда мы находились в доме Салли, она сказала, что мы будем играть в прятки в амбаре. Она вела себя как-то странно, и мне стало страшно. Она отвела меня на сеновал и сказала, чтобы я не шумела. Потом пришли какие-то мужчины и заставили Салли раздеться.

— Нет.

— О, да. Я не знала, что происходит, не понимала, что они делают, но сидела тихо. Когда они ушли, Салли проплакала до вечера. Я рассказал обо всем отцу. Он поцеловал меня и спросил, не прикасались ли они ко мне, а когда я сказала, что нет, отец заплакал. А потом проговорил, что ничего нельзя поделать, идет война.

— Восстание Кауси.

— Да.

— Но люди Кауси были настоящими животными.

— В нашем доме жили не люди Кауси, а рыцари и солдаты, присланные из Эслена. Конечно, я узнал об этом намного позже, как и о многих других вещах, которые они сделали, пока жили на нашей земле. Вскоре после этих событий меня отдали в монастырь.

— Вильям успел совсем немного пробыть королем, когда случилось эти события, — сказала Мюриэль.

— Не имеет значения, кто являлся королем. Армиям необходимо есть. Солдаты должны сражаться, многим из них суждено умереть — и это их меняет.

— Но это не может служить оправданием.

— Верно. Я надеюсь, что мужчины, которые надругались над Салли, умерли в мучениях. Я не ищу оправданий; просто мир устроен так, а не иначе.

— Не все мужчины такие.

— Конечно, нет. Но даже один на сотню — уже много, а таких гораздо больше, — ответила Элис.

В тот день они увидели впереди удивительные мерцающие замки из облаков. Вокруг царила тишина, и Мюриель затаила дыхание пораженная прекрасным зрелищем. Время от временя между облаками и землей проплывали изогнутые сине-белые полюсы чистого неба, но почти все пространство над землей было закрыто далеким грозовым фронтом. Элис это зрелище поразило не меньше, чем королеву.

В мире так много красоты, когда у тебя есть время ее замечать. Почему это всегда происходит во время путешествий?

Не взирая на грозу на севере солнце невозмутимо двигалось к лесу на западе, но прежде, чем оно до него добралось, перед ними открылось новое зрелище. Сначала они увидели облака пыли, во вскоре Мюриель уже смогла различить знамена и отблески красного солнца на доспехах.

Она вспомнила маленьких девочек, которых они видели утром, и по ее спине пробежал холодок.

— Как вы думаете, сколько их, сэр Нейл? — спросила Мюриель у рыцаря.

Они остановились на вершине холма, откуда открывался превосходный вид на длинную неглубокую долину. Эрадал развернул свое знамя, и она видела, что навстречу им скачет передовой отряд.

Нейл показал на марширующую колонну, которая двигалась по дороге по четыре солдата в ряду и растянулась на лигу.

— Вы видите знамена? — спросил он.

Конечно, она их видела. Каждое знамя было не менее нескольких квадратных королевских ярдов. На ближайшем была изображена большая рогатая рыба. Два других находились слишком далеко.

— Под каждым из таких знамен собирается около тысячи человек. Это целый харджи.

— Харджи?

— Армия Ханзы организована не так, как наша, — объяснил Нейл. — В Кротении лорды призывают своих рыцарей, рыцари приводят с собой вассалов, пехотинцев, иногда они набирают рекрутов из крестьян. Люди объединяются вокруг своих естественных предводителей.

— А в Ханзе не так?

— Кавалерия организована таким же образом, но не пехота. Пехота разделена на отряды: сто человек образует вейрду. Десять вейрду образует ханзу. Три или четыре ханзы составляют харджи примерно то же самое, что церковный легиф.

— Похоже, они неплохо организованы, — заметила Элис.

— Да уж, — отозвался Нейл.

— Но если ханза это тысяча человек, то почему страна носит такое же название?

— Никогда не задавался таким вопросом, — признался Нейл. — Возможно, лорд Эрадал сможет на него ответить.

Мюриель позвала Эрадала, и Ханзейский лорд подъехал к ней.

— Ваше величество?

— Нас заинтересовало, почему ваша страна названа в честь тысячи человек.

Сначала он немного удивился, а потом улыбнулся.

— Я понял ваш вопрос. Ответ в нашей истории. Ханза — это не просто тысяча человек; это нечто священное. Братство, гильдия, благословенная святыми. В прежние времена не было вейрду или харджи, но ханза существовала всегда. Она — фундамент нашего королевства, говорят, нам удалось покорить эту землю одной Ханзой.

— Для покорения Кротении потребуется больше солдат, — заметила Мюриель.

— Верно. Но у нас есть намного больше — вы и сами видите.

Передовой отряд почти поравнялся с ними. Его командир носил герб Рейксбурга, извивающийся ваурм и меч. Шлем рыцаря украшал конский хвост. С ним было около двадцати воинов.

Подъехав, он снял шлем. Оказалось, что это молодой человек с высокими скулами, светло-золотыми волосами и зелеными глазами.

Эрадал спешился и преклонил колено.

— Ваше высочество, — сказал он.

— Пожалуйста, поднимись, Эрадал, и представь меня, — сказал незнакомец.

Эрадал повиновался.

— Королева-мать Мюриель Отважная из Кротении. Рад представить вам его королевское высочество принца Беримунда Фрам Рейксбурга.

— Мой поклонник, — сказала Мюриель.

— Ужасно неудачливый поклонник, — ответил молодей человек. — Весьма неприятно получить отказ, да еще несколько раз, а теперь, когда мы наконец встретились, я вдвойне, нет, втройне смущен. Ваша красота легендарна, но легенде далеко до действительности.

Мюриель попыталась выглядеть польщенной и смущенной одновременно, но юноша был почти в два раза ее младше, и его речь показалась ей скорее заученной, чем искренней.

— С вашим золотым языком вам бы следовало обратиться ко мне лично, а не через послов, — ответила она. — Впрочем, если уж быть честной до конца, то даже святой Эден не сумел бы меня убедить отказаться от траура.

По губам Беримунда промелькнула улыбка.

— Я надеюсь жениться на женщине столь же постоянной, как вы, леди. Я бы хотел, чтобы кто-то носил траур по мне.

Принц слегка покраснел и немного смутился. Он вдруг показался Мюриель совсем юным.

— Будем надеяться, что еще очень долгое время никому не придется носить из-за вас траур, — сказала Мюриель.

Он кивнул.

— Кровь и долг заставляют меня сказать вам еще кое-что, Беримунд. Вы ведете армию — надеюсь, она направляется не в мою страну.

— Она направляется к нашей границе, — ответил Беримунд. — Однако войско веду не я. Меня прислали, леди, чтобы сопроводить вас до Кейтбаурга.

— Это очень мило, но у меня уже есть вполне надежный эскорт, — ответила Мюриель.

— Король, мой отец, проявил в данном вопросе непреклонность. Эрадал нужен в другом месте.

— Ваше величество… — начал Эрадал, но принц его прервал, и его голос прозвучал резче.

— Эрадал, если я захочу, чтобы ты говорил, то непременно тебе об этом сообщу. Мой человек, Илвар, все тебе разъяснит. А королеву буду сопровождать я.

Он повернулся к Мюриель.

— Ваших людей проводят к границе, я обещаю, что они не пострадают.

— Мои люди? Они останутся со мной.

Он покачал головой.

— Вы можете оставить горничную и одного телохранителя, остальная часть вашего эскорта должна вернуться домой.

— Это неслыханно, — заявила Мюриель. — Меня заверили, что прежний договор будет соблюдаться.

— Эрадал не имел права давать подобные заверения, — сказал принц. — Святая Церковь объявила вашу страну рассадником ереси. Прежний договор прекращает свое действие.

— И вы в это верите?

На мгновение Мюриель вновь увидела смущенное лицо юноши, но потом он поджал губы.

— Я не стану с вами спорить, леди, — Он кивнул Нейлу. — И я надеюсь, что ваши люди также не будут возражать.

— Вы берете меня в плен и хотите, чтобы они не спорили?

— Но вы ведь хотели поговорить с моим отцом, не так ли?

— Да, и я намерена отговорить его от войны.

— Тем не менее, война уже идет, и ее начала ваша дочь.

— О чем вы говорите?

— Она уничтожила пятьсот воинов святой Церкви, отправленных Фратексом Призмо охранять мир. Церковь является нашим верным союзником. Если кто-то атакует Церковь, он нападает и на нас. Более того, нам сообщают, что ваша дочь готовится к военным действиям против наших миротворцев в Копенвисе. Вот почему ваше величество, мы считаем, что находимся в состоянии войны с Кротенией, и у меня есть основания лишить ваших стражей возможности сражаться с нами. Однако я готов благородно отпустить их обратно в Кротению.

— А если я захочу вернуться вместе с ними?

Беримунд открыл рот, но ничего не сказал и ненадолго задумался. Наконец, он заявил:

— Мой отец поручил мне перехватить ваш отряд и проводить вас к нему на его условиях. Если вы более не считаете себя послом — и не хотите с ним встречаться — я провожу вас до границы. Он не сообщил мне о своем намерении взять вас в плен.

— Однако вы полагаете, что он так поступит? И я стану заложницей?

Беримунд вздохнул и отвернулся.

— Да, такой поворот событий возможен.

Мюриель глубоко вздохнула, вспоминая бесконечные дни, проведенные в башне Волчья Шкура, куда ее заточил Роберт.

— Вы человек чести, принц Беримунд — наконец, сказала Мюриель. — Если я поеду с вами, то буду просить вашей защиты.

Он помолчал, словно принимал какое-то решение, а потом кивнул.

— Вы под моей защитой, леди, если действительно именно этого хотите.

— Да.

— Очень хорошо. Ваш рыцарь может сохранить оружие, если он обещает, что не станет нападать первым.

Беримунд повернулся к Нейлу, а тот посмотрел на Мюриель. Королева кивнула.

— Я клянусь святыми, которыми клянется мой народ, — сказал рыцарь.

— Благодарю вас, — сказал Беримунд и обратился к Эрадалу. — Проводите остальных людей королевы Мюриель к границе. Они не должны пострадать, и вам не следует их обезоруживать.

Он кивнул Мюриель.

— Когда вы будете готовы, леди, мы отправимся в Кейтбаург. Мюриель почувствовала, как зашевелились волосы у нее на голове. Ветер бури долетел и до нее.