Я долго искала комнату. Что это значит, знает лишь тот, кто сам это пережил. На старте ты, как правило, полон наивного оптимизма, который уже через несколько дней поисков превращается в неконтролируемую панику, тебя охватывает отчаяние и ненависть к людям. Во второй раз ты приступаешь к вопросу методично и расчетливо; у тебя есть потребность, которую нужно удовлетворить как можно скорее. В третий раз ты чувствуешь себя как рыба в воде и замечаешь смешное.

Я проделывала это в четвертый раз и превратила поиски в азартное удовольствие – как когда-то внушила себе, что ищу сокровища, а не копаю картошку.

Город заполонили толпы рыщущих бездомных, на лице у каждого была дикая решительность, а под мышкой газета.

Толпы перемещались по улицам, пристально рассматривая фасады, а метров за десять до желанного подъезда ускоряли шаг до бега и с подозрением следили за каждым, кто оказывался поблизости.

Во время своего финишного спурта к дому номер семнадцать я столкнулась с двумя юными дамами. В руках у каждой был ворох газетных вырезок, а в глазах – Стриндберг[202]. По отечественной традиции мы одновременно произнесли «ой», измерили и взвесили друг друга взглядом, после чего с достоинством вошли в подъезд. Там уже была очередь.

У стен царила такая же скука, как на экзамене в танцевальной школе. Народ пялился в потолок, рассматривал уличные мусорные баки и редкую растительность, но при этом точно знал, как выглядят соперники, какие на них чулки и шляпы, самоуверенны они или нервничают и могут ли заплатить больше пятисот. Большинство, скорее всего, не могли – они стояли на нижних ступенях лестницы и делали вид, что происходящее их не касается. Вокруг царило напряженное молчание.

Господин с портфелем предпринял полупопытку заглянуть в почтовый ящик, чем тут же приковал к себе всеобщие взоры, густо покраснел и сделал вид, что хотел убрать соринку со своего башмака.

Дверь выглядела дорого. «Совр. уд.» наверняка означало, что есть ванна и такие специальные шкафчики в стене. Возглавлявшая очередь дама переменила опорную ногу и посмотрела на часы.

Я рискнула поинтересоваться, который час. «Без двушки пять», – сообщила она, за долю секунды оценив мои монетарные возможности и посмотрев на меня с состраданием. В ответ я грустно усмехнулась, и ее доброжелательность стала еще более очевидной.

«У вас есть работа?»

«Не вполне, – сказала я, – я рисую и все такое…»

Вся лестница выдохнула. Все улыбнулись и слегка продвинулись к двери. Видимо, я была здесь единственным художником.

«Им нужен контракт на год, – заявила вторая девица в очереди. – И надежный человек, так что случается, даже работа не помогает. Сложно с ними, очень сложно».

«Ну, если у них даже горячей воды нет, то ничего такого особенного они требовать не могут», – предположил господин с портфелем.

«Я тут подумала: а топят-то они чем? Что-то они, кажется, попросту зарвались».

Атмосфера изменилась, все почувствовали симпатию друг к другу и принялись от души ругать квартирных хозяев. Но тут произошло явление ключа. Его принес мужчина, похожий на архангела Гавриила. Дверь открылась, и мы все ринулись к ней.

Уже по вешалкам в прихожей я поняла, что потребуют больше шестисот, но все равно осталась, чтобы понаблюдать, как будут бороться другие.

Претенденты молниеносно рассредоточились по помещению, обогнули стены, заглянули в гардероб и туалет, пришли в боевую готовность и развернулись к большому человеку.

А тот даже не удосужился упомянуть про солнце по утрам, свежий ремонт или газовую печь. Все действительно было так хорошо, что он просто сказал: семьсот пятьдесят – и принялся ковырять ногти. Две трети дали задний ход, уважительно или с презрительным фырканьем. Удержавшиеся на ближних подступах попытались хоть немного снизить планку, заговорив об отмене Олимпиады и дефиците каменного угля. В ответ человек только приподнял бровь и улыбнулся – тщетно. Дама, стоявшая в очереди первой, озвучила то, что было у нас на сердце: «Слегка подмазали масляной краской, начистили кран и крючки – и считают, что могут требовать чего угодно! О боже!»

Мы вышли на улицу, проиграв, но сохранив самоуважение. Я поспешила к дому номер восемь.

У них там все уже давно началось, несколько девушек бродили по комнате, ощупывая ручки и полки.

«Но указывалось, что здесь есть отдельный вход», – упорствовала одна.

«Ах вот оно что! – воскликнула женщина, которая сдавала жилье. – Вам, значит, не нравится симпатичный общий тамбур? Ну что ж, я учту, что одинокой молодой девушке нужен отдельный вход, я приму это во внимание». Ее взгляд говорил сам за себя. Барышня, которая вошла за мной, отвернулась, сдула пудру с носа и вынула из ушей серьги. Видимо, чтобы соответствовать «чистопл., тих., жен.».

«Ну, – агрессивно отреагировала первая девушка, – никогда не знаешь, с кем тебе придется жить». После чего сердито вышла, а женщина-арендодатель принялась буравить взглядом оставшихся. Энтузиазмом никто не горел.

«А вы, господин? Чем вы занимаетесь?»

«Статистикой, – быстро и победоносно ответил мужчина, потом добавил: – У меня очень мало знакомых», – и вежливо кивнул.

«У меня тоже нет друзей, – заявила первая дама, – возьмите меня, вам будет спокойней всего, потому что ко мне никто вообще не приходит».

«Неудивительно», – ехидно проговорил мужчина с портфелем.

Женщина-арендодатель радостно закудахтала.

«А у меня полно друзей и картин, – заявила я, потому что не собиралась снимать эту квартиру. – А еще я играю на гармонике, так что лучше выберите меня».

Никому мои слова не показались смешными, на меня даже никто не посмотрел. И я отправилась продолжать поиски. Но в третью квартиру меня вообще не впустили. Им нужны были только мужчины. «Почему?» – спросила я, не подумав. Бабуля фыркнула и велела мне не дерзить. А потом недалеко от центра я обнаружила комнату – настоящую, ту, о которой мечтала. Но, к сожалению, помимо меня, о ней мечтали еще шесть человек, и все они теперь сгрудились вокруг хозяина и по очереди отчитывались о своих заслугах.

«Я считаю, что вы должны сдать мне, потому что я с восьми утра звоню вам и торгуюсь».

«А я не люблю, когда меня будят так рано», – резко отвечал хозяин и в задумчивости рассматривал бахрому на брюках робкого мужчины, который стоял слева.

«А вы?» – вдруг обратился ко мне хозяин.

«А я ем дома». (Это был мой единственный козырь.)

Он с сочувствием пожал плечами: «Работаете?»

«Ну-у, не вполне… я…»

Свой шанс я упустила. Перекрестный допрос продолжался.

Та, что сдувала пудру, явилась в платье с детским кружевным воротничком. (Я решила тоже как-нибудь воспользоваться этим тонким ходом, если вдруг понадобится произвести хорошее впечатление.)

«Я работаю целыми днями, а по вечерам читаю».

«Что читаете?»

«Ну, э-э-э… книги… все подряд… я очень спокойная».

У окна, сгорбившись, стояла женщина и смотрела на улицу. «Если вы сдадите мне, я возьму, – произнесла она упавшим голосом. – Но не затягивайте, мне надо сегодня, а то я окажусь на улице».

«Как печально, – хладнокровно прокомментировал хозяин. – Но у вас ребенок, и он кричит по ночам».

«А у меня нет детей, – радостно объявил кружевной воротничок. – И не будет».

«Откуда вы знаете?» – мрачно буркнул хозяин. И все из вежливости рассмеялись.

А потом все заговорили хором. Кто-то принес рекомендательное письмо, кто-то хотел платить поквартально. Я предложила бесплатно разрисовать стены в его детской, это была моя специализация. Происходящее явно утомляло хозяина все сильней и сильней, и в конце концов он рявкнул: «Замолчите все! Я сдаю той с ребенком, потому что она ничего не говорит. Вот так!» Разумный мужчина.

Я пошла к двадцатому. Там была девичья келья. Хозяйка завелась с полуоборота: «Да, вот так, опрятно и мило, не правда ли, есть доступ к газу, телефону и воде, в нынешние времена, должна вам сказать, это счастье, когда юная девушка попадает в семью, где за ней будут присматривать, однако запомните: никакой своей мебели и животных, вы обязаны поддерживать порядок и не должны терять ключ от ворот, и никаких посетителей ни при каких обстоятельствах, оплата вперед, я не потерплю небрежности».

Она замолчала и выжидающе посмотрела на меня. Я промямлила что-то про обои неподходящего цвета, развернулась и сбежала, чудом протиснувшись между комодом и раковиной.

В следующий раз я сама начала перекрестный допрос: «Здесь солнечно?»

«Чрезвычайно», – ответил управляющий.

«Ой, как жаль!»

«Жаль? Но, фрёкен, солнце очень полезно».

«Моя работа не терпит света».

Я поняла, что он заподозрил что-то из другой оперы, и строго добавила: «Речь о картинах, понимаете? Так здесь солнечно?»

«Да вроде не особенно. Может, минут двадцать в семь утра. Это же не сильно помешает?»

«Ну, так… А что с водой?»

«Кран вон там, надо пройти через прихожую соседей».

«Но у меня же кисти, которые надо мыть несколько раз в день. И натурщики, которые хотят пить. А еще мне надо чистить зубы и стирать… И я не могу все время бегать через прихожую соседей».

«Одним надо много воды, другим не очень, – задумчиво произнес управляющий. – Натурщики, говорите? Слушайте, милая барышня, а работа-то у вас есть?»

В пятьдесят восьмом я снова встретила даму с первого адреса. Мы обменялись кислыми улыбками. «Не поверите, – сказала я, – но за это время я успела найти работу». Она скептически хрюкнула и толкнула ближайшую дверь. Нас, судя по всему, ожидала нелегкая борьба. Двери распахнулись, допрос начался. Мой кружевной воротничок произвел фурор, но годовой контракт дамы перевесил. Я пообещала предоставить все бумаги и заявила, что получаю наслаждение, поддерживая чистоту и порядок. Мы шли вровень. Дама начала было про друзей, но ей немного не хватало искренности. И тогда она победно провозгласила: «Я вяжу крючком и шью рубашки, а она делает картины!»

«Не вижу в этом ничего криминального, – одобрил хозяин жилья, здравый в общем человек. – Но скажите, у вас точно есть место работы?»

«Да, конечно», – без промедления ответили мы.

«Боже, какая лгунья! – заорала дама. – Она готовит дома домашние соусы!»

Когда дело дошло до гармоники, хозяин взорвался: «Комнату получит она».

Меня разбили в пух и прах.

Потом я осмотрела два чердака, один небольшой цех, пару помещений под магазин и даже гараж. И начала подумывать о том, чтобы переселиться в сельскую местность и разбить там шатер.

В конце концов я подала объявление и получила ответ. От дамы с первого адреса, которая хотела съехать из своей комнаты. Я спросила почему. «Муравьи, – ответила она, – кларнет выше этажом и шум в трубах по ночам…»

И я переехала.