– Да чтоб тебя, – просипел Лэнгли, с трудом разомкнув распухшие и запекшиеся от жары губы. – Ты выхлебал в два раза больше положенного, а мы ведь посреди Лобнора, и воды больше нет.
Он потряс флягу, которую ему только что вернул Фёрнэм. Во фляге едва булькало, и Лэнгли грозно нахмурился.
Двое оставшихся в живых членов археологической экспедиции посмотрели друг на друга с неприязнью, которая зародилась совсем недавно, но чем дальше, тем больше крепла. Обгоревшее на солнце лицо Фёрнэма, начальника экспедиции, так и вспыхнуло от гнева под слоем пыли: Лэнгли был несправедлив – Фёрнэм едва смочил губы и распухший язык. Его собственная фляга, из которой они оба перед тем пили по очереди, недавно опустела.
До сегодняшнего дня этих двоих связывала теснейшая дружба, и они прониклись еще большим взаимным уважением после многомесячных скитаний по пустыне в безнадежных поисках мифического разрушенного города Кобар. Нынешняя ссора была результатом помутнения рассудка, жесточайшей усталости и напряжения, вызванного их отчаянной ситуацией. Они уже очень долго брели по Лобнору, где не было ни единого колодца, а солнце расплавленным свинцом изливало им на головы свои раскаленные лучи, и время от времени на Лэнгли находило.
– Скоро должны выйти к реке Тарим, – сухо отозвался Фёрнэм, пропустив мимо ушей несправедливое обвинение. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не высказать в весьма язвительной форме все, что он думает о товарище.
– А если не выйдем, то исключительно по твоей вине, – отрезал тот. – С самого начала экспедицию как будто сглазили, и я ничуточки не удивлюсь, если все дело в тебе. Тебе же взбрело в голову разыскивать этот чертов Кобар. Я в него никогда не верил.
Фёрнэм мрачно поглядел на Лэнгли. Он и сам уже был готов сорваться, и у него не осталось сил терпеть выходки друга, но он взял себя в руки и молча отвернулся. Путники снова побрели вперед, демонстративно глядя в разные стороны.
В экспедицию, спонсируемую одним нью-йоркским музеем, поехали пятеро американцев. Они выдвинулись два месяца назад из Хотана, намереваясь тщательно изучить древности в восточном Туркестане. На каждом шагу их преследовали неудачи, а главная цель – развалины Кобара, города, якобы построенного в здешних местах древними уйгурами, – постоянно ускользала, будто неуловимый мираж. Члены экспедиции обнаружили руины других поселений, откопали несколько греческих и византийских монет и парочку разбитых статуй Будды, но не нашли ничего уникального или ценного с музейной точки зрения.
Еще в самом начале путешествия, сразу после оазиса Черчен, один археолог умер от гангрены, вызванной укусом злобного двугорбого верблюда. Второй отправился поплавать на мелководье в Тариме рядом с тростниковыми болотами Лобнора, у него свело судорогой ногу, и он утонул – спасти его не успели. Третьего сгубила неведомая хворь. И наконец, двоих уцелевших, Фёрнэма и Лэнгли, во время упорных, но безуспешных поисков затерянного города где-то посреди Лобнора, этого загадочного высохшего внутреннего моря к югу от Тарима, бросили монгольские проводники. Дезертиры увели верблюдов и унесли почти весь провиант, оставив американцам лишь винтовки, фляги, пару банок с консервами, личные вещи да те древности, которые успела собрать экспедиция.
Поступок этот был совершенно необъясним, ведь до того монголы выполняли свои обязанности добросовестно. Однако за день до описываемых событий они почему-то заупрямились, не желая идти дальше в бесконечные каменистые холмы.
Фёрнэм разбирал их язык лучше Лэнгли и понял: они чего-то боятся. С этой областью Лобнора были связаны какие-то суеверия и сказки, но проводники упорно отказывались объяснить, что именно их пугает, и Фёрнэм так ничего толком и не разузнал.
И вот теперь, бросив в песках все, кроме еды, воды и винтовок, двое американцев шли на север в сторону Тарима, от которого их отделяло около семидесяти миль. Если удастся добраться до реки, можно будет попросить о помощи в одном из немногочисленных рыбацких поселений, а там и вернуться к цивилизации.
Уже второй день они блуждали под испепеляющим солнцем по унылой сверкающей пустыне. Лэнгли мучился больше Фёрнэма: он чуть прихрамывал, а винчестер постепенно налился такой невыносимой тяжестью, что, несмотря на все увещевания Фёрнэма, Лэнгли его бросил – теперь у них осталась только одна винтовка на двоих.
Солнце чуть опустилось к горизонту, но продолжало нещадно палить, превращая все вокруг в жгучее пекло, настоящий раскаленный ад. Ветра не было, лишь иногда непонятно откуда налетевший яростный порыв бросал мелкий песок в лица путников, а потом так же внезапно стихал. Отраженные солнечные лучи и тепло поднимались от земли слепящим маревом.
Лэнгли и Фёрнэм вскарабкались на очередную невысокую каменистую гряду и остановились, изнемогая от усталости и жары. Перед ними раскинулась неглубокая широкая долина, и в самой ее середине измученные путешественники с удивлением различили совершенно ровную квадратную выемку, явно рукотворную, шириной где-то в треть мили. Внутри этой выемки не было ничего – ни развалин, ни строений, – зато имелись многочисленные ямы, чье расположение наводило на мысль о плане некоего города.
Путники поморгали, вгляделись в колеблющийся от жара воздух, и им обоим захотелось протереть глаза: на мгновение выемка заискрилась светом, а внизу воздвиглись бесчисленные сияющие шпили и колонны, которые, впрочем, тут же растаяли, словно мираж.
Фёрнэм и Лэнгли начали спускаться по пологому откосу к загадочной выемке. Воспоминание о недавней ссоре все еще было свежо в их памяти, но обоих занимала одна и та же невысказанная мысль: если на этом месте когда-то находился древний город, возможно, там остался колодец или источник.
Приблизившись к краю, они поразились, до чего он ровный. Природа такого создать не могла: котлован как будто выкопали только вчера, и его гладкие стены не успел испортить ветер, а на удивительно чистом дне темнели многочисленные квадратные ямы, выстроившиеся прямыми, пересекающимися между собой рядами, – словно подвалы еще не построенных или уже разрушенных домов. От таинственного зрелища исследователям делалось все больше не по себе; к тому же время от времени их ослепляли вспышки неуловимого света, и в котловане снова на мгновение проявлялись призрачные башни и колонны.
Пораженные и испуганные путники остановились. Каждый спрашивал себя, не солнечный ли это удар. У них как будто начинался бред. От нагретой земли волнами шел невыносимый жар, но от широкой выемки тянуло промозглой прохладой, словно от холодного камня в летний день. От этой прохлады обоим немного полегчало, но, с другой стороны, новая необъяснимая загадка встревожила их еще больше.
Когда они подошли к самому краю, холод стал ощутимее. Отсюда было видно, что ровные стены уходят вниз под прямым углом, а глубина выемки составляет футов двадцать, а то и больше. Вокруг зиявших на дне загадочных ям не было ни песка, ни камней, ни мусора.
– Господи, что это такое? – пробормотал Фёрнэм, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Лэнгли.
Он склонился над котлованом и уставился вниз, лихорадочно соображая. Сталкиваться с таким явлением ему еще не приходилось, и ни о чем подобном он никогда не читал. Однако непостижимая загадка меркла перед более насущной проблемой: им с Лэнгли нужно как-то спуститься по гладким отвесным стенам. Некогда разгадывать природу необычайного явления – сейчас гораздо важнее найти колодец и утолить жажду.
Неожиданно у Фёрнэма случился приступ головокружения, земля под ногами качнулась, он оступился и упал.
Едва не потеряв сознание, он зажмурился, понимая, что сейчас рухнет с высоты в двадцать футов. Но падение, против ожиданий, оказалось недолгим. Изумленный Фёрнэм открыл глаза и увидел, что растянулся в полный рост и лежит животом на воздухе, вернее, на какой-то жесткой и плоской невидимой поверхности прямо над котлованом. Раскинутые руки ощущали под собой что-то ледяное и гладкое, похожее на мрамор, и холод, исходивший от этого чего-то, проникал даже под одежду. Вылетевшая из рук винтовка висела тут же.
Раздался изумленный крик Лэнгли, а потом Фёрнэм почувствовал, как товарищ тянет его за ноги назад к краю. Он скользил по невидимой поверхности, ровной, словно асфальт, и гладкой, будто стекло. Лэнгли помог ему подняться. Взаимные разногласия были на время позабыты.
– Я что, спятил?! – поразился Лэнгли. – Думал, тебе крышка. Куда это мы угодили?
– «Угодили» – хорошо сказано, – задумчиво отозвался Фёрнэм, пытаясь прийти в себя. – Там в этой яме какая-то осязаемая, но совершенно прозрачная поверхность – неведомое явление химии или геологии. Черт его знает, что это такое, откуда взялось и кто это устроил. Мы обнаружили тайну, рядом с которой меркнет даже Кобар. Предлагаю отправиться на разведку.
Он сделал шаг вперед, очень осторожно, все еще опасаясь свалиться, и встал в воздухе прямо у края.
– Раз у тебя получилось, то и я смогу. – И Лэнгли последовал его примеру.
Они отправились по невидимой дороге к центру котлована – Фёрнэм впереди, Лэнгли позади, – но двигались очень медленно и осторожно. При взгляде под ноги их охватывало совершенно дикое ощущение.
Путники шли между двумя рядами загадочных темных ям, которые разделяло около пятидесяти футов. Это очень походило на улицу. Немного по ней продвинувшись, Фёрнэм решил свернуть влево и заглянуть в яму, но дойти до нее не смог: помешала невидимая ровная стена, как будто он уперся в здание.
– Вероятно, мы обнаружили город, – объявил он и ощупью двинулся вдоль прозрачной и абсолютно гладкой стены.
Вскоре ему попался проем шириной футов пять. Шаря руками, подобно слепцу, Фёрнэм определил, что толщина стены составляет около шести дюймов, но дотянуться до верха проема так и не сумел. Они с Лэнгли беспрепятственно вошли внутрь; под ногами по-прежнему была ровная поверхность.
На мгновение над головой вспыхнул свет, засияли огромные арки и галереи, что переливались неуловимыми цветами, словно радуги в фонтанных брызгах. Потом все исчезло и вновь осталось лишь палящее солнце в пустынных небесах. От невидимых строений еще явственнее веяло холодом – Лэнгли с Фёрнэмом уже едва не дрожали. Впрочем, по сравнению со зноем пустыни это было очень приятно, и жажда перестала так сильно их терзать.
Теперь им удалось заглянуть в квадратную яму. Дело близилось к вечеру, и различить дно в косых солнечных лучах они так и не сумели, зато увидели нечто загадочное и непонятное, неподвижно зависшее в устье ямы. Обоих путешественников пробрал озноб, гораздо сильнее, чем от странного холода.
– У меня, похоже, начались галлюцинации, – признался Лэнгли.
– Да и у меня тоже, – кивнул Фёрнэм.
В яме горизонтально зависло длинное безволосое тело светло-серого цвета – словно покойник в невидимом саркофаге или гробнице. Рост существа составлял ни много ни мало девять футов. Фигура отчасти человекообразная: две ноги, две руки, вот только голова была совершенно ни на что не похожа – две пары огромных изогнутых ушей, испещренные по краю дырочками, вместо носа, рта и подбородка – чудовищный хобот, змеиными кольцами ложившийся на грудь. Глаза – если это, конечно, были глаза – прикрыты кожистыми, жутко сморщенными, лишенными ресниц веками.
Существо лежало неподвижно и наводило на мысль о хорошо сохранившемся трупе или мумии. Наполовину на солнце, наполовину в тени, оно зависло над бездонной ямой, а под ним, когда глаза привыкли к полумраку, Фёрнэм и Лэнгли различили еще одно такое же.
Ни один из них не решился высказать очевидно безумные догадки. Тайна, с которой они столкнулись, была слишком невозможной, слишком дикой, слишком ошеломительной.
– Думаешь, они все мертвы? – наконец выдавил Лэнгли.
Но Фёрнэм не успел ответить: где-то неподалеку раздался тихий пронзительный свист, будто какое-то неземное создание вдруг заиграло на флейте музыку, едва уловимую для человеческого уха. Невозможно было определить, откуда она доносится, – свист долетал то с одной стороны, то с другой, слышался то ближе, то дальше. Он не прерывался и тянулся на высокой ноте, будоража и ужасая отголосками неведомых миров и далеких измерений. Вот звук чуть затих, уходя куда-то в запределье, а потом усилился, стал еще отчетливей, приблизился.
Путешественников охватил несказанный испуг, и они озирались, пытаясь определить источник. Но не могли. Вокруг ничего не двигалось, незыблемо стояли каменистые склоны котлована, лишь слегка переливался от жары воздух.
Свист смолк, и наступила зловещая мертвая тишина. Но Фёрнэм и Лэнгли чувствовали, как кто-то или что-то подкралось к ним и тайком подбирается все ближе, и оба уже готовы были в страхе закричать. Они словно очутились в иной реальности, в бредовом видении, в мираже, где обитал неуловимый и неведомый ужас.
Путешественники вглядывались и вслушивались, но тщетно. Вдруг Лэнгли вскрикнул и рухнул на невидимый пол: что-то холодное, но вполне осязаемое повалило его на спину и стиснуло, точно в объятиях анаконды. Он беспомощно лежал, не в силах даже дернуться, а неведомый демон всей своей тяжестью прижал его к земле, сдавил руки и ноги, парализовал ледяным холодом, словно пришедшим из космоса. Что-то прикоснулось к горлу, сначала легонько, потом сильнее, и наконец его прошила невыносимая боль, как будто в кожу вонзили сосульку.
В глазах у Лэнгли потемнело, но боль ослабла, будто нервные окончания, доставлявшие весть о ней в мозг, растянулись тонкой паутинкой поверх зияющей бездны бесчувственности.
Услышав крик товарища, Фёрнэм на мгновение замер: у него на глазах Лэнгли упал, вяло дернулся и застыл – веки опущены, лицо побледнело. Не понимая, что происходит, Фёрнэм ошалело отметил про себя, что одежду Лэнгли странным образом придавило к телу невидимым весом. Вот из шеи тонкой струйкой брызнула кровь – красный ручеек вытянулся на несколько дюймов вверх и расцвел венчиком розового тумана.
В голове у Фёрнэма ворочались бессвязные дикие мысли. Все это было слишком невероятно, слишком нереально. Наверное, у него помутился рассудок, он сходит с ума… но на Лэнгли напал какой-то невидимый вампир, затаившийся в невидимом городе.
Фёрнэм схватился за винтовку и шагнул к товарищу. Пошарив рукой в воздухе, он нащупал что-то холодное, склизкое, напряженное и изогнутое, похожее на согбенную спину. Кончики пальцев мгновенно онемели. А потом как будто невидимая рука с силой оттолкнула его.
Путешественник покачнулся, сделал несколько шагов назад, но удержал равновесие и опять осторожно приблизился. Тонкая кровяная струйка все еще била из горла Лэнгли и исчезала в воздухе. Прикинув положение нападающего, Фёрнэм поднял винтовку и тщательно прицелился.
Раздался оглушительный выстрел, за которым последовало долгое эхо, точно звук многократно отразился от стен лабиринта. Кровь перестала бить фонтанчиком и просто потекла из ранки. Нападавший не издал ни звука и никак себя не проявил. Фёрнэм с сомнением огляделся, гадая, достиг ли выстрел цели. Может, тварь удалось напугать, а может, она до сих пор бродит поблизости и вот-вот прыгнет на него или снова набросится на Лэнгли.
Тот был бледен и не двигался. Кровь остановилась. Фёрнэм нагнулся, собираясь растолкать товарища, но застыл. Над лицом и грудью Лэнгли сгустился серый туман; вот он уплотнился, сложился в осязаемые черты, стремительно потемнел и превратился в чудовищное создание, лежавшее подле Лэнгли и отчасти на нем. В боку у неподвижной твари чернело пулевое отверстие, откуда медленно сочилась вязкая лиловая субстанция, – по всей видимости, существо было мертво.
В его облике не было ничего земного: вытянутое тело беспозвоночного напоминало удлиненную морскую звезду, ее лучи заканчивались мощными щупальцами, а круглую бесформенную голову венчал изогнутый клювик с концом-иголочкой, словно у гигантского насекомого. Этот пришелец с далеких планет или из иных измерений совершенно не походил на мумии из ямы. Фёрнэму подумалось, что это нечто вроде неразумного животного. Его неведомая органика, вероятно, становилась видимой только после смерти существа.
В мозгу крутились безумные догадки. На что же они с Лэнгли наткнулись? Может, это поселение, где обитают представители неизвестных человечеству миров? Из какого материала воздвигнуты эти здания? И кто их строил? Откуда явились эти строители? С какой целью? Давно ли стоит этот город? А может, это руины, сами жители мертвы и лежат в склепах, а по улицам бродил лишь этот чудовищный вампир, покусавший Лэнгли?
Содрогаясь от отвращения перед дохлым монстром, Фёрнэм поволок из-под него бесчувственного Лэнгли. К мерзкой полупрозрачной твари он старался не прикасаться; она клюнула носом, колыхнувшись как желе.
Теперь ссора в пустыне вспоминалась как нечто очень далекое и нелепое, а собственная злость на Лэнгли казалась Фёрнэму каким-то смутным сном, который совершенно вытеснила из головы нечеловеческая зловещая тайна. Он нагнулся над другом, с опаской вгляделся в его лицо и увидел, что на щеки возвращается румянец, а веки слегка трепещут. Кровь на крошечной ранке запеклась. Фёрнэм взял флягу, просунул горлышко Лэнгли между зубами и влил ему в рот остатки воды.
Через несколько секунд Лэнгли смог сесть. Фёрнэм помог ему подняться на ноги, и они вдвоем принялись ощупью выбираться из прозрачного лабиринта.
Они прошли через давешний проем, и Фёрнэм, все еще поддерживая товарища, решил отступать по той же улице, которая их сюда привела. Но не успели они преодолеть и нескольких шагов, как услышали тихое, едва различимое шуршание и какой-то загадочный скрежет. Шуршало со всех сторон, словно вокруг собралась невидимая толпа, но скрежет вскоре стих.
Путники осторожно побрели дальше, чувствуя нависшую над ними неизъяснимую угрозу. Лэнгли уже достаточно оправился и мог идти сам, и Фёрнэм держал винчестер на изготовку. Приглушенное шуршание стало еще тише, но по-прежнему доносилось со всех сторон.
Плечом к плечу Фёрнэм и Лэнгли шагали между рядами темнеющих ям. Но шагов через десять холодная ровная поверхность под ногами вдруг оборвалась, они провалились в пустоту и, пролетев несколько футов, на что-то грохнулись. Наверное, они попали на вершину гигантской лестницы: оба потеряли равновесие, упали, покатились по каким-то, похоже, ступеням и рухнули внизу, оглушенные.
От удара Лэнгли отключился, но Фёрнэм смутно что-то различал, как будто в причудливом сне: ему послышался приглушенный призрачный шелест, потом до лица легонько дотронулось что-то холодное и влажное, его окутал, беспредельной волной захлестнул удушливый сладкий запах. Шелест сменился гулкой тишиной, тьма сомкнулась над Фёрнэмом, и он стремительно соскользнул в небытие.
Очнулся он уже ночью. Глаза слепила полная луна, но потом Фёрнэм понял, что она не круглая, а какая-то перекореженная, будто на картине художника-кубиста. Сбоку и сверху сияли хрустальные углы, пересечения и переплетения – прозрачное архитектурное буйство, громоздившиеся друг на друга купола и стены. Фёрнэм повернул голову, и в глаза на мгновение плеснуло призрачной радугой – лунно-желтой, зеленой и фиолетовой; потом она исчезла.
Фёрнэм понял, что лежит как будто на стеклянном полу, в котором искрится отраженный свет, а рядом Лэнгли, но все еще без сознания. Они оба, несомненно, по-прежнему находились в том загадочном каменном мешке, куда упали, споткнувшись на невидимых ступенях. Где-то далеко справа сквозь многочисленные прозрачные перегородки виднелись смутные очертания Лобнора, такие же искаженные и преломленные, как и луна.
Почему, интересно, город стал видимым? Быть может, материал, из которого он построен, частично проявился в неизвестном лунном излучении? Подобное объяснение нельзя было назвать научным, но ничего другого Фёрнэм пока что придумать не смог.
Приподнявшись на локте, он разглядел блестящие очертания исполинской лестницы, с которой они с Лэнгли скатились. По ней спускалось полупрозрачное существо – призрачная версия того мумифицированного трупа в яме. Нечеловечески быстрыми и широкими шагами существо приблизилось к Фёрнэму и склонилось над ним; хобот вопросительно двинулся туда-сюда и застыл в паре дюймов от лица пленника. Над основанием хобота фосфоресцировали два круглых глаза-фонаря, испускавших яркие лучи.
Под этим неземным взглядом Фёрнэм застыл. Исходивший от существа свет бесконечным потоком заливал его собственные глаза, проникая прямо в мозг. Из света складывались образы, поначалу бесформенные и непонятные, но с каждым мгновением все более ясные и четкие. Потом они обросли подобием слов, которые непостижимым образом, словно во сне, Фёрнэм понимал.
– Мы не хотим причинять вам вред, – говорил загадочный голос. – Но вы нашли наш город, и вас нельзя отпускать. Люди не должны узнать о нас. Мы живем тут уже много лет. Когда мы только обосновались здесь, Лобнор был плодородным краем. Мы бежали в ваш мир с большой планеты, что раньше обращалась вокруг Солнца и целиком состояла из ультрафиолетовой субстанции, но погибла от ужасной катастрофы. Зная, что катастрофа неминуема, мы построили огромный космический корабль и улетели на Землю. Этот город воздвигнут из материалов, которые составляли наш корабль, а также из того, что мы привезли с собой. Город называется Циис, если произносить его название на человеческий лад. Благодаря нашим замечательным способностям мы видим в вашем мире все – даже то, что недоступно вам. Нам не требуется искусственное освещение. Но почти сразу по прибытии выяснилось, что мы и наши строения не видны людям. Из-за одного странного феномена после смерти в наших телах распадается определенная субстанция, и они проявляются в инфрафиолетовом спектре. Мертвыми вы можете нас видеть.
Голос затих, и только тут Фёрнэм осознал, что звучал он только в его голове – это была телепатия. Он мысленно сформулировал вопрос:
– Что вы собираетесь с нами делать?
– Мы хотим, чтобы вы остались здесь навсегда. – Голос был ровным и невыразительным. – Вы провалились в нашу ловушку, и мы применили обезболивающие средства, после чего вы много часов пролежали без сознания. В это время мы вкололи вам специальный препарат. Он уже начал менять твое зрение – ты ведь теперь до определенного предела различаешь ультрафиолетовое вещество вокруг. Нужно ввести этот препарат еще несколько раз, очень медленно, и тогда наш город станет для тебя таким же видимым, как и объекты твоего собственного мира. Мы собираемся подвергнуть вас и другим процедурам… они помогут приспособиться к новым условиям.
Позади странного собеседника по ступеням сошли еще несколько призрачных существ. Одно из них склонилось над Лэнгли, который как раз зашевелился и уже приходил в себя. Фёрнэм принялся мысленно формулировать другие вопросы и сразу получил ответ:
– На твоего товарища напало наше домашнее животное. Мы были заняты в лабораториях и не знали, что вы забрались в город, пока не услышали выстрел. А те вспышки света, которые вы видели, – результат любопытного явления, связанного с рефракцией. Падающие под определенным углом солнечные лучи преломляются и усиливаются молекулярным строением невидимого для вас вещества.
Тут Лэнгли очнулся, сел и затравленно огляделся.
– Что это, черт подери, такое? И где мы вообще? – спросил он, переводя взгляд с Фёрнэма на обитателей загадочного города.
Фёрнэм пустился в объяснения и поведал все, что ему только что передали телепатически. К концу рассказа Лэнгли уже поглядывал на призрачного собеседника Фёрнэма со смесью удивления и понимания: по всей видимости, до него тоже начали доходить успокаивающие мысленные сигналы.
И снова в голове раздался безмолвный сверхзвуковой голос, но теперь он приказывал:
– Пойдемте с нами. Вас немедленно следует адаптировать к нашей жизни. Если вам надо как-то мысленно ко мне обращаться, можете называть меня Аисфа. Мы сами коммуницируем без посредства языка, поэтому никаких имен не используем – только в исключительных формальных случаях. Наш народ зовется тиисины.
Фёрнэм и Лэнгли встали и последовали за Аисфой, беспрекословно подчинившись приказу (такую свою исполнительность они потом и сами не могли толком объяснить). Их словно загипнотизировали. Фёрнэм на автомате отметил про себя, что винтовка исчезла. Ее, конечно же, забрали тиисины, пока он валялся без сознания.
Они с некоторым трудом вскарабкались по высоким ступеням из каменного мешка. Несмотря на недавнее падение, путешественники, как ни странно, не ощущали боли от ушибов, но их это не удивило – будто под воздействием дурмана, они покорно принимали любые чудеса и загадки.
Фёрнэм и Лэнгли вышли на улицу и оказались среди поразительных светящихся зданий: над их головами пересекались бесчисленные хрустальные изгибы и плоскости. Аисфа уверенно шагал по направлению к фантастической волнообразной арке, открывавшей вход в самое высокое строение, чьи прозрачные невесомые купола и шпили устремляли свое кристальное великолепие прямо к стоявшей в зените луне.
У идущего впереди Аисфы никакого оружия при себе не было, но у четверых его сородичей, замыкавших ряды, имелось что-то вроде стеклянных или хрустальных серпов с широкими лезвиями и тупыми концами. По улице и в дверях неземной красоты строений сновали другие представители невероятного ультрафиолетового народа, занятые своими загадочными делами. В городе кипела тихая призрачная жизнь.
Перед самой аркой Фёрнэм и Лэнгли разглядели вдалеке усыпанный камнями склон Лобнора, который в лунном свете казался до странности прозрачным и нереальным. Потрясенный Фёрнэм сообразил, что под влиянием того самого препарата, о котором рассказывал Аисфа, земные объекты тоже теперь видятся не так, как раньше.
Они вошли в огромное здание, заставленное разнообразными приспособлениями – искривленными сферами, асимметричными дисками и кубами, очертания которых постоянно менялись, сбивая путников с толку. Некоторые вбирали в себя лунный свет, подобно сверхмощным линзам, и переливались ослепительным огнем. Ни Фёрнэм, ни Лэнгли не могли даже вообразить, для чего нужны подобные устройства, а Аисфа и его спутники не снизошли до телепатических объяснений.
Внутри здания ощущалась назойливая вибрация, от которой обоим путешественникам сделалось не по себе. Непонятно было, откуда она исходит; возможно, она просто-напросто им мерещилась или же воспринималась не осязанием, а каким-то другим органом чувств. Как бы то ни было, неприятная дрожь внушала тревогу и словно одуряла, а Фёрнэм с Лэнгли инстинктивно противились ее воздействию.
Весь первый этаж занимал один огромный зал. Причудливые приспособления становились все выше, уходя наверх концентрическими ярусами. В грандиозном куполе пересекались под всевозможными углами живые лучи загадочного света, сплетаясь в яркую и постоянно меняющуюся паутину, от которой слепило глаза.
Аисфа вывел их на пятачок в самом центре. Там стояла тонкая колонна футов пяти высотой, вокруг которой кольцом выстроилось с десяток тиисинов. На верхушке колонны в небольшом углублении лежал светящийся эллипсоид, крупный, как яйцо гигантской ископаемой птицы. От этого предмета во все стороны, как спицы от ступицы, горизонтально расходились лучи – они пронзали головы и тела застывших вокруг колонны тиисинов. Фёрнэм и Лэнгли ощутили испускаемое яйцом пронзительное гудение, которое каким-то образом было неразрывно связано с лучами, словно само сияние звучало.
Аисфа остановился, повернулся к ним, и в голове снова раздался его голос:
– Этот светящийся предмет называется Дōир. Сейчас вы все равно не способны осмыслить его истинную природу и происхождение. Скажу только, что он имеет некоторое отношение к тому, что вы называете минералами; и в том мире, откуда мы явились, существовали и другие подобные ему. Дōир генерирует мощную энергию, неразрывно связанную с нашим жизненным циклом, а его лучи заменяют нам пищу. Если мы потеряем Дōир, последствия будут весьма плачевными. Сейчас мы живем многие тысячи лет, но без него наша жизнь значительно укоротится из-за недостатка питательных и восстанавливающих лучей.
Фёрнэм с Лэнгли как зачарованные смотрели на сияющее яйцо. Оно загудело громче, количество лучей увеличилось, и они вытянулись еще дальше. Именно от Дōира, догадались путешественники, и исходит вибрация, которая так тревожила их и угнетала. Она как будто исподтишка давила и гипнотизировала, словно эллипсоид обладал собственным сознанием и хотел противоестественным образом смять их волю и поработить чувства и разум.
В голове раздался мысленный приказ Аисфы:
– Идите туда – к тем, кто вкушает свет Дōира. Мы полагаем, что с его помощью вы сможете с течением времени очиститься от земного несовершенства, а ваши тела постепенно трансформируются и станут схожи с нашими, и тогда вы будете воспринимать то, что воспринимаем мы.
Неохотно, словно по принуждению, Фёрнэм и Лэнгли шагнули вперед.
– Не нравится мне это, – прошептал Фёрнэм. – Слишком уж все странно.
Призвав на помощь последние остатки воли, он застыл, не дойдя до мерцающих лучей, и за плечо удержал Лэнгли.
Ослепленные сиянием, они стояли и глядели на Дōир. В его сердцевине пульсировал холодный неугомонный огонь, в котором ощущалось некое безымянное зло, отличное от зла земного. Длинные, чуть подрагивающие лучи копьями пронзали полупрозрачные тела стоявших вокруг колонны тиисинов.
– Поспешите! – велел Аисфа. – Сила Дōира убывает и прибывает через равные промежутки времени, еще несколько мгновений – и она постепенно уйдет внутрь. Лучи исчезнут, и вам придется ждать много-много минут, пока излучение не вернется.
В голове у Фёрнэма зародилась отчаянная идея. Он пригляделся к Дōиру: с виду тот был необычайно хрупким и никак не крепился к колонне. Если швырнуть его об пол или даже просто уронить, он, скорее всего, разобьется. Фёрнэм побыстрее задвинул мысль подальше на задворки сознания, опасаясь, что ее услышат Аисфа и его ультрафиолетовые собратья, и попытался сформулировать вопрос как можно безобиднее:
– Что будет, если Дōир разобьется?
Тут же его обдало чужими злостью, смятением, испугом. Однако вопрос остался без ответа, – очевидно, Аисфа не желал отвечать, предпочел скрыть нечто очень опасное и страшное. Еще Фёрнэм почувствовал, что Аисфа все-таки уловил краешек затаенной мысли и что-то заподозрил.
Если действовать, то прямо сейчас и быстро. Призвав на помощь всю свою храбрость, Фёрнэм прыгнул в круг тиисинов. Лучи Дōира успели укоротиться, но ему все равно показалось, что он бросается прямо на острые копья. Ощущение было неописуемым: как будто тело пронзило нечто одновременно горячее и холодное, но эти жар и холод вполне можно было стерпеть. И вот Фёрнэм уже стоит у колонны, воздев руки со светящимся яйцом, и с вызовом смотрит на своих пленителей.
Дōир оказался невероятно легким, а пальцы жгло одновременно и жаром, и холодом. Накатило странное головокружение, все смешалось, но Фёрнэм сумел овладеть собой. Вполне вероятно, воздействие Дōира гораздо разрушительнее для человеческого организма, чем радиация. Но тут уж придется рискнуть. Как бы то ни было, сразу он не погибнет – нужно воспользоваться преимуществом и проявить храбрость и смекалку, тогда если не он сам, так хотя бы Лэнгли успеет ускользнуть.
Тиисины вокруг колонны застыли, пораженные дерзкой выходкой. Расходящиеся кругом лучи медленно втягивались в жуткое яйцо, проходя сквозь ладони Фёрнэма. Пальцы Фёрнэма на оболочке яйца стали прозрачными.
Фёрнэм посмотрел прямо в светящиеся глаза Аисфы и уловил взволнованные мысли – не только его, но всех присутствующих тиисинов: они расточали страшные нечеловеческие угрозы, отчаянно призывали вернуть Дōир на место. Сосредоточившись, Фёрнэм решительно воспротивился им.
– Отпустите нас, – мысленно обратился он к Аисфе. – Верните мое оружие и дайте нам с товарищем выйти из города. Мы не хотим причинять вам вреда, но не можем навсегда остаться здесь. Отпустите нас, или я швырну Дōир об пол и разобью его.
При этой его разрушительной мысли по толпе полупрозрачных существ прошла дрожь, и от всех отчетливо повеяло страхом. Да, догадка Фёрнэма оказалась верна: Дōир действительно очень хрупок, а если его разбить, случится какая-то непоправимая катастрофа, природу которой он не постигал.
Ступая очень медленно и оглядываясь на каждом шагу, чтобы никто не подобрался к нему со спины, Фёрнэм подошел к Лэнгли. Тиисины при его приближении в ужасе отшатывались.
– Быстро принесите сюда винтовку… оружие, которое вы отобрали, – на ходу командовал Фёрнэм. – Отдайте ее моему товарищу. Отпустите нас и не чините никаких препятствий, или я разобью Дōир. Когда мы выйдем за пределы города, один из вас, но только один, последует за нами, и мы вернем Дōир ему.
Один из тиисинов куда-то вышел и почти сразу же вернулся с винчестером. Лэнгли тщательно осмотрел винтовку и удостоверился, что она цела и невредима. Потом они начали отступление, а за ними по пятам шли охваченные смятением ультрафиолетовые существа. На улице Лэнгли достал компас и приблизительно прикинул, где находится Тарим.
Путешественники пробирались между фантастическими хрустальными башнями, а толпа тиисинов позади постепенно росла: жители города, словно повинуясь безмолвной команде, всё выходили и выходили из зданий. Они не выказывали враждебности открыто, но с каждым шагом сильнее ощущались их ярость и страх: похищение Дōира здесь, похоже, расценивали как настоящее кощунство. Ненависть почти материальными волнами обрушивалась на сознание путешественников – темная, гнетущая, отупляющая и дурманящая. Она туманила мозг и мешала двигаться, словно путники брели в кошмарном сне, увязая в липкой патоке. Переставлять ноги удавалось с большим трудом и очень медленно.
Из какого-то здания впереди выползло похожее на морскую звезду чудище с щупальцами – точь-в-точь как то, которое в самом начале набросилось на Лэнгли. Оно припало к земле посреди улицы, вознамерившись не пропустить их, подняло страшный клюв, сверкнуло переливчатыми глазами, но потом вдруг отползло, видимо получив от своих хозяев мысленный приказ.
Проходя мимо этой твари, Фёрнэм и Лэнгли невольно содрогнулись. В воздухе разлилась нечеловеческая, невыразимая угроза. Время от времени на друзей накатывала необычайная сонливость. Их волю пыталась сломить и убаюкать беззвучная усыпляющая музыка.
Пальцы Фёрнэма онемели, а рука сделалась прозрачной и походила теперь на кисть скелета: кости просвечивали сквозь кожу. Острые лучи совсем втянулись внутрь яйца, и теперь его нутро лишь туманно светилось бесформенным облачком. В сердцевине Дōира затаилось что-то живое и невероятно могучее.
Обернувшись, Фёрнэм увидел, что за ними неотступно следует Аисфа, а остальные тиисины подотстали. Мысли ультрафиолетового существа не читались: Аисфа будто окружил себя темной непроницаемой стеной. И еще появилось ощущение злобного намерения – замышляемого предательства и угрозы, но уловить или вообразить их суть Фёрнэм никак не мог.
Они добрались до конца улицы, где полупрозрачная дорога соединялась с песчаным холмом, и медленно зашагали вверх по склону. Стало очевидно, что под влиянием тиисинского препарата обычное человеческое зрение действительно изменилось: земля под ногами чуть светилась, а камни стали походить на дымчатые кристаллы, чья структура смутно просвечивала изнутри.
Как и было условлено, тиисины остались на границе ультрафиолетового города и инфрафиолетовой пустыни, и только Аисфа последовал за путешественниками на холм.
Когда они преодолели ярдов пятьдесят, Фёрнэм остановился, дождался Аисфу и протянул ему загадочное яйцо. Возможно, возвращать Дōир было неразумно, но Фёрнэм намеревался сдержать слово, поскольку жители Цииса пока держали свое.
Аисфа забрал Дōир, но мысли свои так и не открыл. Излучая непонятную угрозу, он зашагал вниз по склону, а сияющий эллипсоид просвечивал сквозь его прозрачное тело, сияя большим недреманным оком. Из сердцевины яйца снова прорезались лучи.
Лэнгли и Фёрнэм пошли дальше, поминутно оглядываясь через плечо. Внизу в долине мерцал в лунном свете подобный миражу Циис. На его краю столпились ультрафиолетовые жители, поджидавшие Аисфу.
Когда тот приблизился, из основания крайней стеклянной башни вырвались два холодных огненных луча. Змеясь и извиваясь, они смертоносными питонами с огромной скоростью поползли вверх по склону вдогонку за путешественниками.
– Вздумали надуть нас! – воскликнул Фёрнэм.
Он выхватил из рук Лэнгли винчестер, упал на одно колено и тщательно прицелился, взяв на мушку сияющий Дōир, просвечивавший сквозь прозрачное тело Аисфы. Тот уже успел дойти до города и готов был смешаться с толпой.
– Беги! – крикнул Фёрнэм. – Они у меня пожалеют о подлом предательстве, а ты попробуй ускользнуть.
Он нажал на спуск, но не попал в Аисфу, хотя на землю рухнули как минимум двое тиисинов, стоявших ближе всех к Дōиру. Фёрнэм снова тщательно прицелился. Меж тем смертоносные лучи, извиваясь, ползли вперед, длинные и бледные, и были уже совсем близко. Аисфа поспешил спрятаться за спины сородичей, но сияние Дōира все равно пробивалось сквозь их прозрачные тела.
На этот раз пуля достигла цели, по пути наверняка убив нескольких ультрафиолетовых существ.
Фёрнэм едва ли предполагал, к какому результату это приведет, хотя еще в высоком здании заподозрил, что за разрушением Дōира последует настоящая катастрофа. То, что произошло затем, почти невозможно описать словами.
Дōир не успел выпасть из рук сраженного Аисфы – яйцо превратилось в огромное огненное колесо, которое стремительно вращалось и росло, затмевая силуэты тиисинов. С ужасающей силой это колесо обрушилось на ближайшие строения, и те взмыли в небеса и исчезли молниеносно, будто развеявшийся мираж. Не было слышно взрыва – вообще ничего: в полнейшей тишине крутящийся световой диск постепенно охватывал весь город.
Фёрнэм стоял и глядел на разворачивающуюся перед ним картину как громом пораженный, едва не позабыв про коварные лучи. Один из них бросился к Фёрнэму; тот отпрыгнул, но было поздно: полоска света анакондой обвилась вокруг туловища и спеленала руки и ноги, тело сковало ледяным холодом, и беспомощного Фёрнэма потащило вниз по склону обратно к Циису. Второй луч гнался за Лэнгли.
Тем временем огненный диск добрался до испустившей лучи башни, и Фёрнэм внезапно почувствовал, что вновь свободен: змееподобный преследователь исчез. Путешественник поднялся на ноги и застыл, пригвожденный к месту, онемевший от изумления. Подоспевший на помощь Лэнгли тоже замер, глядя, как котлован под ними заполняет разрушительная сияющая воронка.
– Боже мой! – наконец воскликнул Фёрнэм. – Смотри, что творится с Лобнором.
Световой взрыв выбрался за пределы Цииса и пошел дальше: перед надвигающейся белоснежной волной взмывали в воздух булыжники и комья земли, и все это неторопливо и неслышно летело по направлению к путешественникам.
Фёрнэм и Лэнгли бросились бежать; они карабкались вверх по склону, но волна нагнала их, неотвратимо и мягко подняла, и вместе с ней нахлынуло странное ощущение совершенной невесомости, будто они превратились в гонимые ветром листья или перышки. Где-то далеко внизу перетекала верхушка холма, песок и булыжники, а люди воспаряли все выше и выше, плыли вперед в лунном свете, преодолевая лигу за лигой над темной пустыней. Оба чувствовали безмерное головокружение, легкое подобие морской болезни, и где-то во время этого невероятного полета сознание медленно покинуло их.
Когда Фёрнэм очнулся, луна успела спуститься почти к самому горизонту и светила прямо в глаза. Сначала его охватило полнейшее смятение: где он, что с ним? Оказалось, они с Лэнгли лежат на песчаном склоне среди чахлых, одиноко торчащих кустов. Фёрнэм чуть приподнялся и различил внизу у подножия холма светлые воды реки и прибрежный тростник. Это, несомненно, был Тарим. Фёрнэм не поверил собственным глазам: очевидно, силой странного взрыва его и Лэнгли забросило за много миль от погибшего города и они в целости и сохранности попали именно туда, куда так стремились, блуждая по пустыне!
Фёрнэм поднялся. Тело ощущалось необычайно легким и неустойчивым. Он на пробу сделал шаг – и перелетел сразу на пять или шесть футов, как будто сила притяжения уменьшилась для него вдвое. Обычное зрение, к счастью, постепенно восстанавливалось: камни и земля вокруг, а также его собственная рука уже не казались чудовищно прозрачными, утешительно сгустились и только источали едва заметный свет. Лэнгли очнулся и сидел теперь на песке.
– Боже мой, вот это был взрыв, – сказал Фёрнэм, осторожно подбираясь к нему поближе. – Из разбитого Дōира высвободилась энергия, которая, надо полагать, сделала все окружающие объекты невесомыми. Наверное, Циис и его жители улетели прямо в космос, и даже для инфрафиолетовой пустыни вокруг изменилась сила тяготения. Но видимо, эффект сходит на нет, раз мы с тобой приземлились, а не болтаемся в небесах.
Лэнгли поднялся на ноги, сделал шаг, и его тоже пронесло на несколько футов над землей. После пары попыток он кое-как справился с руками и ногами, обрел равновесие и пожаловался:
– До сих пор чувствую себя дирижаблем. Думаю, в отчете для музея мы все это описывать не будем. Невидимый город посреди Лобнора и его ультрафиолетовые обитатели – не очень-то это научно.
– Согласен, – отозвался Фёрнэм, – слишком уж нереально – как в каком-нибудь научно-фантастическом рассказе. – И не без ехидства добавил: – Я бы сказал, это даже меньше похоже на правду, чем истории о развалинах древнего Кобара.