Осенью 1947 года, за три дня до ежегодного матча по американскому футболу между командами Стэнфордского и Калифорнийского университетов, прямо посреди огромного поля на стадионе в Беркли, где матч и должен был проходить, приземлился таинственный гость из космоса.
Сделал он это ничуточки не таясь – явление наблюдали многочисленные свидетели в городах вокруг Залива: в Беркли, Окленде, Аламиде и самом Сан-Франциско. Ярко сияя в солнечных лучах золотом и медью с безоблачного осеннего неба медленно, по спирали, спустился космический корабль. Он нисколько не походил на привычные воздушные суда, а длина его составляла не менее ста футов.
Формой судно напоминало яйцо, но несколько угловатое: поверхность его состояла из множества плоскостей, и на них выделялись многочисленные ромбовидные отверстия, закрытые фиолетовыми панелями из иного материала, нежели корпус. С первого взгляда становилось понятно: конструировал его одаренный и изобретательный разум из чуждого людям мира, где понимание симметрии и законы механики сформировались в отличных от земных эволюционных условиях и через призму восприятия отличных от наших органов чувств.
И все же, когда непостижимое транспортное средство село посреди футбольного поля, у жителей окрестных городов сразу же возникло множество противоречивых гипотез, объясняющих его происхождение и цель. Одни опасались вторжения из другой страны и полагали, что странный корабль предвещает начало атаки, давно замышляемой Русско-Китайским Советским Союзом или даже Германией, чьи намерения все еще казались весьма подозрительными. А многие из тех, кто верил в инопланетное происхождение корабля, боялись, что чудовищные пришельцы настроены враждебно и собираются напасть.
Меж тем загадочный гость стоял посреди стадиона, совершенно недвижный и безмолвный, и в нем не было заметно ни малейшего признака жизни. Вокруг собралась толпа, которую, однако, быстро разогнали по приказу властей, поскольку природа и намерения пришельца все-таки вызывали опасения. Стадион закрыли, но на случай враждебных происков на верхних ярусах выставили морских пехотинцев и водрузили пулеметы, а также отдали приказ держать самолеты наготове, чтобы те по первому же приказу вылетели бомбить сияющий меднобокий корабль смертоносными снарядами.
Самым жгучим интересом воспылало к гостю научное сообщество. Для изучения неведомого объекта собрали большую группу из преподавателей, химиков, металлургов, астрономов, астрофизиков и биологов. На следующий же день после приземления пришла сводка из местных обсерваторий: наблюдатели утверждали, что накануне корабль вылетел из-за Луны, а потом приблизился к Земле. Таким образом в глазах большинства факт его внеземного происхождения подтвердился, но споры разгорелись с новой силой: явился ли он с Венеры, Марса, Меркурия или внешних планет, а может, вообще из другой солнечной системы?
Разумеется, большинство склонялось в пользу внутренних планет, в частности Марса, поскольку почти все наблюдатели подтверждали, что именно до него прослеживалась траектория полета.
Весь день не утихали споры, местные газеты и издания по всему миру поспешно печатали экстренные выпуски с сенсационными и фантастическими заголовками; публика разрывалась между страхом и любопытством; морские пехотинцы и летчики высматривали признаки угрозы; а чудной корабль так и стоял себе, беззвучный и бездвижный.
За ним неотступно наблюдали с окрестных холмов через телескопы и подзорные трубы, но наблюдения эти ровным счетом ничего не дали. Многочисленные ромбовидные иллюминаторы были изготовлены из стеклоподобного прозрачного материала, но за ними ничто не двигалось – можно было разглядеть лишь какие-то странные аппараты, назначение которых оставалось для всех загадкой. Одно отверстие превосходило размером остальные, и все сочли его входным люком, но оттуда так никто и не вышел, а через него проглядывали лишь переплетение странных кабелей да неподвижные рычаги и поршни, которые загораживали интерьер корабля.
Никто не сомневался, что инопланетный экипаж опасается новой для себя среды не меньше, чем опасаются неведомых гостей сами земляне. Быть может, пришельцы боялись предстать перед людьми; а может, их пугало пагубное воздействие незнакомой атмосферы; или же они просто затаились и строили дьявольские планы, готовясь пустить в ход какое-нибудь небывалое оружие и смертоносную технику.
Одни люди испытывали страх, другие удивлялись и гадали, но вскоре возникла и третья точка зрения: вознегодовали студенты и спортивные болельщики, ведь странное судно противоправно оккупировало стадион в преддверии матча. Запустили петицию, призывающую его убрать, и когда она собрала достаточно подписей, ее вручили властям. Откуда бы и зачем ни прилетело огромное металлическое яйцо, оно не имело никакого права мешать такому священнодействию, как соревнование по футболу.
Среди всей этой сумятицы корабль стоял все так же тихо, не сдвинувшись ни на дюйм. Многие заподозрили, что экипаж страдает от последствий космического перелета, а может быть, и вовсе погиб из-за непривычной гравитации или атмосферного давления.
Было решено оставить судно в покое до следующего утра, а затем отправить на стадион следственную комиссию. Весь день и всю ночь в Калифорнию на самолетах и ракетах слетались со всей страны ученые, жаждущие оказаться в нужном месте в нужное время.
Власти сочли, что комиссия должна быть не слишком большой. Среди тех счастливчиков, которых в нее отобрали, оказался Джон Гейллард, младший научный сотрудник из обсерватории Маунт-Уилсон. Гейллард исповедовал науку в радикальном ее изводе, был открыт всему новому и прославился своими теориями об обитаемости внутренних планет Солнечной системы, в частности Марса и Венеры. Он давно уже утверждал, что там, несомненно, процветает разумная и высокоорганизованная жизнь, и даже успел опубликовать несколько соответствующих научных трудов, в которых эти теории излагались обоснованно и подробно. Когда до него дошли вести о загадочном корабле, Гейлларда охватило сильнейшее волнение, ведь он тоже накануне ночью наблюдал в телескоп за сияющим неопознанным объектом и уже тогда догадался, что это не просто астероид. Многие другие в комиссии тоже придерживались широких взглядов и охотно строили гипотезы, но из них всех Гейллард испытывал к происходящему самый жгучий интерес.
Был там и человек из противоположного лагеря, по каковой причине его, вероятно, и выбрали, – Годфри Стилтон, профессор астрономии из Калифорнийского университета, узколобый и нетерпимый догматик, который свято верил лишь в то, что можно измерить линейкой, и высмеивал все, что лежало за пределами строго эмпирического подхода. Ему претила сама мысль о внеземном происхождении корабля, он считал, что за пределами Земли не может существовать органическая жизнь. Схожего мнения придерживались и некоторые его коллеги.
Помимо Гейлларда, Стилтона и остальных ученых, в состав комиссии вошли трое репортеров, местный начальник полиции Уильям Полсон и мэр Беркли Джеймс Грешэм (нужно же было включить туда каких-то официальных лиц). Всего в ней состояло сорок человек, и им в сопровождение выдали команду вооруженных резаками и ацетиленовыми горелками механиков – на случай если корабль придется вскрывать; механики, впрочем, остались в резерве и на стадион не пошли.
Ровно в девять утра комиссия собралась на поле и приблизилась к сияющему многогранному объекту. Многие были охвачены тревогой перед лицом неведомой опасности, но в основном участники испытывали живейшее любопытство и ждали чуда. В предвкушении тайны за гранью повседневности сильнее прочих в восхищении и изумлении трепетал Гейллард: при виде медно-золотого корпуса у него почти закружилась голова, точно он заглянул в бездонную пропасть и узрел таящиеся в глубине неподвластные разуму тайны и диковины чуждых сфер. Гейлларду казалось, что он стоит на границе между привычным и невообразимым, предельным и беспредельным.
Остальные участники комиссии, хоть и в меньшей степени, испытывали те же эмоции. Даже напрочь лишенный воображения закосневший скептик Стилтон смутно встревожился, что в силу своего характера тут же списал на погоду или «шалости печени».
Они подошли ближе, но загадочный корабль по-прежнему хранил молчание. Те, кто опасался коварной ловушки, немного успокоились, а те, кто надеялся увидеть явление дружелюбных пришельцев, слегка огорчились. Комиссия собралась под большим отверстием, ромбовидным, как и прочие. Оно располагалось в нескольких футах над их головами на вертикальной плоскости, и за розовато-лиловым «стеклом», похожим на церковный витраж, различались причудливые механизмы неизвестного назначения.
Никто толком не знал, что делать, но одно было понятно наверняка: обитатели корабля, если они живы и в сознании, не спешат показаться людям на глаза. Делегация решила выждать несколько минут, а потом позвать механиков с их ацетиленовыми горелками. Пока же ученые бродили вокруг корабля и рассматривали металл, из которого был сделан корпус: металл напоминал сплав меди и червонного золота, закаленных до невероятной твердости каким-то способом, совершенно незнакомым земным металлургам. Разнообразные плоскости переходили одна в другую безо всяких швов или стыков, словно весь корабль был изготовлен из цельного листа сплава.
Пока сотоварищи Гейлларда расхаживали вокруг судна и что-то обсуждали между собой, сам он внимательно разглядывал главный люк. Внезапно его охватило предчувствие: вот-вот произойдет нечто поразительное и загадочное. Поэтому, когда медленно, словно сами по себе, разъехались в стороны створки, Гейллард не удивился, но затрепетал от волнения. Не удивился он, и когда из люка к самым его ногам одна за другой спустились узкие металлические ступени, или, скорее, даже перекладины.
Хоть все происходило в совершенной тишине, ничего не лязгало и не скрипело, оказавшиеся неподалеку ученые заметили трап и в великом волнении столпились вокруг.
Вопреки вполне логичным ожиданиям из корабля никто не вышел, а через открытый люк видно было немногим более, чем прежде через закрытый. Все ждали, что по странному трапу вот-вот сойдет какой-нибудь необыкновенный посланец с Марса, великолепный и причудливый гонец с Венеры, однако последовавшая тишина, да еще быстрота и легкость, с которыми распахнулся люк и развернулся инопланетный трап, внушали опасения. Как будто огромный корабль был живым и обладал собственным мозгом и нервной системой, запрятанными где-то в недрах металлического корпуса.
Все это можно было расценить только как приглашение, и после некоторых раздумий ученые решили его принять. Пятеро членов комиссии, опасаясь ловушки, остались снаружи, но остальных слишком сильно разбирали азарт и любопытство, и они по одному вскарабкались по ступеням.
Внутри им открылась еще более поразительная картина: корабль разделялся на несколько просторных отсеков, и в двух центральных стояли низенькие кушетки, обтянутые серой, переливающейся ворсистой тканью. Все остальные помещения, включая то, которое находилось сразу за люком, были заставлены различными приборами, но даже самые крупные знатоки не смогли определить, как эти приборы работают и от чего питаются.
Механизмы эти были изготовлены из редких металлов и непонятных сплавов, отчасти не поддающихся классификации. Рядом с входным люком стояло нечто вроде трехногой панели управления – ее поверхность пестрела рядами кнопок и рычажков, назначение которых было немногим яснее какой-нибудь не поддающейся расшифровке тайнописи. Корабль казался покинутым: ни малейшего признака жизни, ни людей, ни инопланетян.
Участники комиссии разбрелись по отсекам, дивясь на механические чудеса, и совсем не заметили, что широкие створки люка закрылись так же неслышно и неуловимо, как прежде открылись. Не услышали они и криков тех пятерых, кто остался снаружи.
Неладное комиссия заподозрила, только когда корабль вдруг подозрительно дернулся и взлетел. Кинувшись к иллюминаторам, изумленные ученые мужи увидели сквозь прозрачные лиловые панели, как стремительно уходят вниз ряды сидений, опоясывающие стадион Беркли. Инопланетное судно, хотя им вроде бы никто не управлял, быстро поднималось в небеса по спирали и уносило куда-то в неизвестность целую делегацию доблестных ученых, а также мэра Беркли, начальника полиции и троих специально отобранных журналистов, которые так рассчитывали отхватить для своих изданий сенсационный сюжет!
Происходило что-то совершенно небывалое и неслыханное, и потому все участники комиссии изумились и перепугались, хотя чувства свои выказывали по-разному. Многие опешили и никак не могли осмыслить свое положение, другие откровенно пришли в ужас, третьи вознегодовали.
– Безобразие! – завопил Стилтон, едва оправившись от удивления.
Его поддержали еще несколько человек со схожим складом ума – все они понимали, что надлежит срочно что-нибудь предпринять, и за столь наглую выходку жаждали устроить хорошую выволочку кому-нибудь – только вот кому, они, к их глубокому сожалению, пока не понимали.
Гейллард удивился не меньше остальных, но вся душа его до самых глубин восторженно трепетала, предвкушая изумительное неземное приключение, которое вполне могло обернуться настоящим межпланетным путешествием. Необъяснимое предчувствие нашептывало, что впереди ждет загадочный мир, где еще не ступала нога человека, что именно ради этого необычайный корабль прилетел на Землю и гостеприимно распахнул перед ними люк и что малейшее его движение к неведомой цели направляет далекая и непостижимая сила. В голове у астронома вспыхивали образы безграничных космических просторов, великолепных и удивительных межзвездных путей, и эти не поддающиеся живописанию картины затмевали привычную житейскую суету.
Гейллард чувствовал, что скоро исполнится его сокровенное желание проникнуть в тайны далеких сфер, и потому, в отличие от своих товарищей, сразу же смирился с парадоксальным похищением и космическим пленом.
Ученые мужи, на все лады и на все голоса обсуждая свое положение, торопливо переходили от иллюминатора к иллюминатору и смотрели на уплывающий мир. Корабль успел подняться к самым облакам. Внизу огромной рельефной картой раскинулись весь залив Сан-Франциско и побережье Тихого океана; уже показалась и дуга горизонта, что как будто поспешно сворачивалась по мере стремительного подъема.
Это было невероятное и величественное зрелище, но скорость корабля резко возросла и быстро сравнялась со скоростью ракет, на которых обычно совершали межконтинентальные путешествия через стратосферу. Немного погодя стоять уже не было никакой возможности, и всем пришлось прилечь на удобные кушетки. Разговоры смолкли – у всех тела налились свинцом, будто закованные в неподъемные кандалы.
Но когда участники комиссии устроились на ворсистых кушетках, всем загадочным образом мгновенно полегчало, хотя почему – никто не понимал. Как будто из кушеток исходила неведомая сила, которая уменьшала вызванную ускорением непосильную перегрузку, чтобы люди могли вытерпеть страшную скорость, на которой корабль выходил из атмосферы, а потом и из гравитационного поля Земли.
Вскоре члены комиссии выяснили, что снова могут свободно передвигаться. Ощущения в целом были вполне обычные, вот только всесокрушающее давление сменилось необычайной легкостью, и приходилось ступать очень осторожно, чтобы не врезаться в стены и приборы. Сила тяжести оказалась меньше земной, но это не вызывало ни неприятных ощущений, ни тошноты, а, наоборот, бодрило.
Воздух внутри корабля сделался разреженным, словно они очутились на горной вершине, и в нем ощущались незнакомые элементы – какой-то азотный привкус. Это взбодрило путешественников еще больше, и вдобавок у них немного участились пульс и дыхание.
– Просто возмутительно! – вознегодовал Стилтон, как только понял, что снова может привычно передвигаться и дышать. – Попраны все приличия, законы и правила. Правительству США немедленно следует что-нибудь предпринять.
– Боюсь, – заметил Гейллард, – теперь мы вне юрисдикции США и других земных правительств. На такую высоту не взлетит ни один самолет и ни одна ракета, мы вот-вот выйдем в открытый космос. По всей видимости, корабль возвращается на свою родную планету – и мы вместе с ним.
– Вздор! Чепуха! Безобразие! – От разреженного воздуха рев Стилтона звучал несколько глуше и жиже. – Я всегда говорил, что космические полеты – это детские сказочки. Даже земные ученые не смогли изобрести космический корабль – нелепо предполагать, будто на других планетах есть способные на это разумные существа.
– И как же тогда вы объясните то, что с нами происходит?
– Разумеется, этот корабль – дело рук человеческих. Какая-то новая супермощная модель ракеты, разработанная в Советском Союзе и управляемая при помощи автоматики и радиосигналов. Вероятнее всего, мы скоро спустимся из верхних слоев стратосферы куда-нибудь в Сибирь.
Гейллард улыбнулся не без иронии и решил не продолжать бесполезный спор. Пока Стилтон гневно таращился в иллюминатор на исчезающую внизу планету, где уже проступали очертания всей Северной Америки вместе с Аляской и Гавайями, Гейллард присоединился к остальным ученым, исследующим корабль.
Кое-кто из членов комиссии подозревал, что на борту все-таки скрываются живые существа, и путешественники обыскали все отсеки и закутки, но не преуспели. Тогда они переключились на приборы, принцип действия которых по-прежнему оставался загадкой. В полном недоумении разглядывали они панель, на которой время от времени сами собою двигались рычажки и нажимались кнопки, будто рядом стоял невидимый пилот. И всякий раз корабль чуть менял скорость или курс, – возможно, чтобы избежать столкновения с метеоритами.
Им не удалось выяснить ничего конкретного про движущую силу судна, зато был достигнут некий отрицательный результат. Стало ясно, что используется не горючее топливо, – не слышалось рева двигателей, позади корабля не возникал пламенный след. Скользящий полет происходил бесшумно, ничего не тряслось и не вибрировало – и не скажешь, что работает какая-то техника, лишь беззвучно передвигались рычажки на панели, да загадочным синим светом мерцали какие-то поршни и мотки кабеля. Свет этот напоминал холодное сияние арктических айсбергов и явно имел не электрическую, но скорее неведомую радиоактивную природу.
Чуть погодя к столпившимся вокруг панели управления коллегам присоединился Стилтон. Бормоча себе под нос, досадуя и негодуя из-за порочащих закон и научные принципы выходок, он несколько минут наблюдал за клавишами, а затем вцепился в один рычажок и потянул, намереваясь захватить контроль над кораблем.
К изумлению Стилтона и прочих, сдвинуть рычаг не удалось. Стилтон тянул и тянул, пока на руке не вздулись голубые вены и пот не полился ручейками с лысеющего лба. Тогда Стилтон принялся в отчаянии дергать за другие рычажки и нажимать на все клавиши подряд, но тщетно. По всей видимости, панель была заблокирована, и управлять ею мог только неведомый пилот.
Однако Стилтон не унимался и теперь потянулся к большой рукоятке, которая выделялась своей формой и размером. Но, едва дотронувшись до нее, тут же с воплем отдернул руку – вернее, даже не отдернул, а оторвал: рукоять оказалась холодна, будто ее окунули в абсолютный космический ноль по Кельвину. В результате Стилтон обжег пальцы. После этого он бросил попытки вмешаться в управление полетом.
Наблюдавший эту сцену Гейллард вернулся в центральный отсек, уселся на божественно мягкую и упругую кушетку и стал любоваться захватывающим зрелищем, которое открывалось в иллюминаторе. Рядом с кораблем в черном звездчатом пространстве парил огромный, сияющий, разноцветный шар – его родная планета. Его объяли эта лишенная верха и низа бездна, это немыслимое одиночество беспредельной глуби, и от осознания нахлынул ужас, на пару мгновений закружилась голова, к горлу подкатила тошнота, а потом накрыла необоримая паника, безымянная и безграничная.
Как ни странно, ужас быстро отступил, и в груди расцвел восторг перед грядущим путешествием сквозь неизведанные дали к еще не открытым мирам. Позабыв об опасности, отринув страхи человека, грубо вырванного из привычной среды, Гейллард целиком отдался волшебному приключению, которое сулило невероятную, редкостную судьбу.
Однако его товарищи в этих грозных и жутких обстоятельствах справлялись хуже. Побледневшие, перепуганные, смотрели они на уплывающую вдаль Землю, из чьих родных и привычных объятий их так необъяснимо и внезапно выдернули, и ощущали невосполнимую утрату, всеобъемлющую угрозу и головокружительное смятение.
Многие, когда до них со всей очевидностью дошло, что они ничего не могут поделать с пленившей их непознаваемой могучей силой, от ужаса потеряли дар речи.
Кто-то, наоборот, громко и бессвязно болтал, пытаясь скрыть замешательство. Трое журналистов сокрушались, что никак не смогут теперь связаться со своими редакторами. Берклийский мэр Джеймс Грешэм и начальник полиции Уильям Полсон были ошеломлены, подавлены и не знали, куда себя девать, поскольку в нынешних обстоятельствах полностью лишились привычного социального статуса. Ученые же, что логично, разделились на два лагеря: более азартные и решительные готовы были встретить неведомое будущее, ибо оно несло новые знания; остальных же терзали опасения, сомнения и досада разной степени.
Так прошло несколько часов, и вот позади осталась не только Земля, но и Луна – шар ослепительного опустошения в черной космической бездне. Одинокое судно скользило сквозь огромность космоса, и представшая взгляду грандиозная вселенная потрясала даже астрономов, привыкших, казалось бы, наблюдать бессчетные и блистательные звезды, галактики и туманности. Тридцать пять человек, оторванных от родной планеты, мчались через необъятные просторы на скорости, значительно превосходившей скорость любого спутника и объекта Солнечной системы. Ее трудно было рассчитать, но возможно прикинуть по тому, с какой быстротой, словно мячи в руках искусного жонглера, меняли свои позиции в иллюминаторе Солнце и ближайшие к нему планеты – Марс, Меркурий и Венера.
Внутри корабля действовала некая система искусственной гравитации: неизбежной в космосе невесомости путешественники не ощущали. Выяснилось также, что воздух подается из причудливой формы баллонов. Работала и скрытая отопительная система, или же судно защищала какая-то хитрая теплоизоляция, ведь за бортом царил абсолютный ноль, а внутри постоянно поддерживалась температура градусов шестьдесят пять или семьдесят[8].
Сверившись с часами, пассажиры обнаружили, что по земному времени наступил полдень, но делить сутки на день и ночь в этой вечно озаряемой солнцем космической пустоте сочли нелепостью даже самые приземленные.
Многие стали жаловаться на голод и жажду. И вскоре, будто кто-то их услышал, во внутренней металлической переборке бесшумно поднялись до той поры никем не замеченные панели, и перед пассажирами, как в отеле или обеденном зале курорта, предстали длинные столы, уставленные причудливого вида широкогорлыми кувшинами с водой и глубокими, напоминающими соусницы или супницы, мисками с неизвестной пищей.
Потеряв от изумления дар речи, участники комиссии приблизились к столам и стали пробовать предложенные яства и напитки. Наотрез отказался от них только угрюмый и негодующий Стилтон.
Вода была вполне пригодна для питья, хотя слегка отдавала щелочью, словно ее черпали из колодца где-нибудь в пустыне, еда же оказалась красноватой пастой (химики так и не смогли определить ее состав и происхождение), которая не могла похвастаться замечательным вкусом, но достаточно насыщала.
Когда земляне перекусили, панели так же быстро и беззвучно закрылись. Час за часом корабль летел сквозь космические просторы, и в конце концов астрономам стало совершенно очевидно, что он либо направляется к Марсу, либо проследует вблизи Марса куда-то дальше.
И вот медно-багровый шар в иллюминаторах – та самая красная планета, чьи очертания они так часто наблюдали в телескопы и над чьим ландшафтом так долго ломали головы в своих обсерваториях, – стал приближаться с чудодейственной быстротой. Скорость, отметили пассажиры, значительно упала, но судно продолжало лететь к Марсу, как будто там, в лабиринте загадочных пестрых пятен, и скрывалась его цель, и сомневаться относительно места назначения больше не приходилось.
Гейллард и схожие с ним по складу ума коллеги с радостью и трепетом предвкушали посадку. В конце концов внизу медленно поплыл пейзаж, в котором уже без труда различались знаменитые марсианские «моря» и «каналы», вблизи оказавшиеся поистине исполинскими.
Они приблизились к поверхности, снизились по спирали в безоблачной и бестуманной атмосфере и наконец замедлились до скорости раскрытого парашюта. Вокруг тесным кольцом сомкнулся однообразный горизонт, располагавшийся гораздо ближе, чем на Земле, лишенный гор и вообще значительных возвышенностей, и вскоре корабль спустился на высоту около полумили. Здесь спуск прекратился, и корабль замер.
Под ними раскинулась пустыня с желтовато-красными песчаными барханами, которые и пересекал так называемый извилистый «канал», убегающий к горизонту.
Ученые всматривались в эту картину со всевозрастающим изумлением и волнением, ибо им наконец открылась истинная природа марсианского «канала». То был не водный поток, как предполагали столь многие, но побег какого-то бледно-зеленого растения с непомерными зубчатыми листьями или вайями. Диаметр колоссального ползучего стебля телесного цвета составлял несколько сотен футов, а через каждые полмили на нем бугрились огромные узловатые сочленения. И больше никаких следов жизни – ни животной, ни растительной, только эта невероятная циклопическая лоза! Она оплетала все пространство под кораблем и, судя по виду, была всего лишь отростком совершенно гигантского растения; все это ставило под сомнение самые основы земной ботаники.
Глядя через фиолетовые иллюминаторы на исполинский побег, многие ученые от изумления не могли вымолвить ни слова. Журналисты горько сокрушались, что в нынешних обстоятельствах никак не могут порадовать свои издания ошеломительными заголовками. Грешэм и Полсон заявили, что в таком чудовищном растении чувствуется что-то противозаконное, а Стилтон и его ученые соратники вознегодовали во весь голос.
– Неслыханное безобразие! – кипятился Стилтон. – Эта штуковина отрицает самые элементарные законы ботаники. Беспрецедентная наглость.
Гейллард, который стоял подле Стилтона, едва обратил внимание на эти комментарии: созерцание невиданного растения полностью его захватило. Перед ним предстало несомненное и очевидное доказательство того, что впереди, как он и предвкушал с самого начала этого абсурдного и сногсшибательного вояжа, их ждут невероятные приключения. Он не смог бы облечь в слова охватившее его чувство, но явленное взору чудо и обещание новых грандиозных диковин, о которых нашептывала интуиция, поражали его.
В эту минуту мало кто пожелал – или же был в состоянии – высказаться. Все, что приключилось за последние часы, дикая картина, теперь представшая взору, – все это выходило далеко за рамки человеческого разумения, и потому способность путешественников понимать и анализировать притупилась в попытках адаптироваться к невероятным новым условиям.
Несколько минут все наблюдали за чудовищным растением, а потом корабль опять пришел в движение, но на сей раз заскользил горизонтально, медленно и целеустремленно следуя вдоль загадочного растительного побега куда-то на запад. По блеклому, словно выгоревшему небу неторопливо спускалось к горизонту маленькое и хмурое марсианское солнце, заливавшее пустынную равнину тусклым холодным светом.
С новой силой все осознавали, что за их путешествием стоит чья-то разумная воля, и Гейллард острее прочих ощущал этот невидимый и неведомый разум, что их направлял. Совершенно очевидно, что двигались они строго запланированным и рассчитанным курсом, и Гейлларду подумалось, что корабль так медленно летит над гигантским вьюнком неспроста, чтобы ученые успели изучить новую среду и в особенности огромное растение.
Впрочем, тщетно вглядывались путешественники в раскинувшийся вокруг пейзаж в поисках признаков иной органической жизни – человеческой, нечеловеческой, сверхчеловеческой, какая воображалась им на Марсе. Все, разумеется, полагали, что только такого рода разумные существа способны построить и отправить на Землю пленивший их космический корабль.
Не меньше часа летели они, преодолевая милю за милей над необъятными марсианскими просторами, пока наконец песчаные равнины не сменились неким подобием болота. Мергелистую почву паутиной прорезали медленные потоки, а гигантский побег разросся здесь до поистине невероятных размеров, и его громадные листья укрывали топкую землю почти на милю по обе стороны от грандиозного стебля.
Зелень этих листьев сделалась живее и насыщеннее: было видно, что растение пышет жизнью, немыслимо мясистый стебель лоснился на солнце, и почему-то при взгляде на него на ум приходило хорошо откормленное и ухоженное тело. При этом растение ритмично пульсировало, будто дышало, и кое-где на основном побеге встречались странные наросты, непонятно для чего предназначенные.
Гейллард указал Стилтону на странную пульсацию, от которой ощутимо колыхались плюмажи высоченных листьев.
– Да ну! – недоверчиво помотал головой Стилтон, скривившись от отвращения. – Никакой пульсации просто не может быть. Видимо, у нас что-то творится со зрением: может, из-за скорости сместился фокус. Или какой-то эффект в атмосфере, вызывающий преломление, и поэтому нам мерещится движение неподвижных объектов.
Гейллард не стал указывать ему на то, что странный оптический обман или рефракционный эффект затронули исключительно растение, но не окружающий марсианский пейзаж.
Вскоре корабль приблизился к огромной развилке, и земляне увидели, что побег, вдоль которого они летели все это время, был всего лишь отростком основного стебля – он и еще два похожих отходили от главного ствола в разные стороны, пересекали заболоченную местность и исчезали за горизонтом. В месте их соединения образовался гигантский узел, который по некоей причудливой прихоти природы напоминал человеческие бедра. Здесь вибрация усилилась и стала гораздо явственнее, а на бледной поверхности стебля тут и там проступали красноватые прожилки и пятна.
Фантастические характеристики и небывалый размер потрясающего растения очень взволновали ученых мужей. Но впереди их ждали гораздо более невероятные открытия. Корабль на мгновение завис над чудовищным сочленением, а потом поднялся чуть выше, набрал скорость и заскользил над главным стеблем, который убегал куда-то в неведомую даль западного полушария. Время от времени встречались новые разветвления, но основной побег становился все больше и пышнее, разрастаясь над заболоченными областями, которые, вне всяких сомнений, были остатками высохшего когда-то моря.
– Бог мой! Да эта штука, наверное, опутывает всю планету, – потрясенно воскликнул кто-то из журналистов.
– Похоже на то, – серьезно кивнул Гейллард. – Мы, видимо, летим прямо вдоль экватора и уже преодолели не одну сотню миль. Судя по всему, можно заключить, что марсианские каналы – всего-навсего отростки этого гиганта, а то, что астрономы принимали за моря, – попросту зеленые кущи.
– Ничего не понимаю, – проворчал Стилтон. – Этот чертов огурец противоречит самим законам природы и всем научным фактам; в разумной и понятной вселенной он попросту не может существовать.
– Но как видите, существует, – чуть язвительно отозвался Гейллард, – и ничего тут не попишешь. По всей видимости, это единственная растительная форма на всей планете, – по крайней мере, других мы пока не наблюдали. А почему, собственно, не может на Марсе существовать только один ботанический вид? И только один представитель этого вида? Чрезвычайно экономно с точки зрения природы. У нас нет никаких причин полагать, что растительный или даже животный мир на других планетах должен, как и на Земле, делиться на многочисленные формы.
Слушая эти смелые гипотезы, Стилтон смотрел на Гейлларда, словно правоверный мусульманин на заблудшего неверного; от ярости или, быть может, отвращения он лишился дара речи.
Меж тем внимание ученых привлек раскинувшийся на многие мили зеленый остров прямо по курсу корабля. Там от главного стебля отходили бесчисленные отростки, которые укрывали поверхность Марса густым лесом. Это вполне объясняло происхождение марсианских «морей», точно как и предположил Гейллард.
Через сорок или пятьдесят миль после этой рощи им попалась другая, еще больше первой. Корабль поднялся повыше, и ученые увидели гигантский лес: в его центре возвышался, подобно горе, круглый узел диаметром в несколько лиг, и от него во все стороны разбегались отростки. Путешественники потрясенно молчали – их поразили не только устрашающие размеры, но и некоторые отличительные признаки исполинского сочленения. Оно напоминало голову великанской каракатицы, устремившей во все стороны растительные щупальца. И что самое странное, в центре «головы» сияли два огромных круглых озера, которые были заполнены чем-то похожим на чистую прозрачную воду и очень напоминали зрительные органы!
Все растение ходило ходуном, будто поднималась и опускалась грудь живого существа, и при виде этого невольных наблюдателей охватил благоговейный испуг, который невозможно было выразить словами. Всем пришлось признать, что, даже если не брать во внимание невероятные размеры и форму, растение не имеет никакого отношения ни к одному земному ботаническому виду. Некоторым, как и Гейлларду, пришло в голову, что перед ними разумный организм и пульсирующий узел-гора вмещает мозг или центральный отдел неведомой нервной системы.
Огромные глаза, в которых, будто в каплях росы, отражался солнечный свет, казалось, тоже вглядывались в них, и в этом взгляде ощущалось непознаваемое сверхчеловеческое сознание. Гейллард не мог отделаться от чувства, что в зеркальных глубинах сокрыты сверхъестественные знания и мудрость, граничащие со всеведением.
Корабль снизился и вертикально опустился прямо рядом с гигантским сочленением на небольшую прогалину, образуемую двумя расходящимися отростками. Вблизи она походила на лесную поляну: с трех сторон непроходимые заросли, с четвертой – отвесный склон. И вот корабль наконец сел, медленно и плавно, без малейших рывков, и почти сразу же разошлись в стороны створки люка и опустился металлический трап – пассажиров недвусмысленно приглашали наружу.
Они вышли один за другим – кто-то с опаской, кто-то в пылу азарта – и принялись озираться. Выяснилось, что воздух на Марсе практически не отличается от того, которым они дышали внутри корабля. Странную долину освещало клонившееся к западному горизонту солнце, и потому там было в меру тепло.
Их взглядам предстало фантастическое зрелище, ничем не напоминающее земные пейзажи. Под ногами слегка пружинила мягкая почва, похожая на суглинок, на которой не было ни травинки, ни клочка мха или лишайника, ни чего-либо подобного; над поляной трепетали в безветренном воздухе горизонтально отходившие от стебля роскошные, неправильной формы перистые листья, как у высоких первобытных секвой.
Рядом с кораблем возвышалась огромная стена телесного цвета – склон гигантского сочленения, глубоко укорененного в марсианской почве, где-то на вершине которого располагались те самые глаза, увиденные учеными с корабля. Приблизившись, путешественники заметили, что поверхность сочленения испещрена мириадами прожилок и покрыта огромными порами, как увеличенная под микроскопом звериная шкура. В настороженной тишине они оглядывались по сторонам, не решаясь пока озвучить те невероятные выводы, к которым уже пришли многие.
Гейллард испытал почти религиозный экстаз, рассматривая эту поистине исполинскую внеземную форму жизни: ни в одном творении природы никогда еще не доводилось ему встречать ничего, настолько близкого к божественному.
В этом существе идеально сочеталось растительное и животное. Оно было совершенным и самодостаточным, никоим образом не зависело от более примитивных форм жизни и опутывало всю планету. От него веяло неисчислимыми эпохами или даже вечностью. Какие же, наверное, невообразимые, поистине вселенские когнитивные способности оно обрело за столь долгие века! Какими сверхъестественными чувствами и органами обладало! Как далеко за рамки, доступные более ограниченным смертным видам, выходили его возможности! Хоть и в меньшей степени, но многие из товарищей Гейлларда испытывали схожие чувства. В присутствии удивительной и невероятной аномалии отошла на второй план тайна космического корабля и их путешествия через непреодолимые для человека космические просторы. А вот Стилтона и его собратьев-консерваторов необъяснимая природа происходящего вывела из себя; будь они по натуре религиозны, не обошлось бы без воплей: мол, чудовищное растение и все эти невероятные события, в которых им невольно пришлось принять участие, – возмутительная ересь и настоящее богохульство. Однако первым тишину нарушил Грешэм, который с напыщенным и озадаченным видом озирался:
– Интересно, где заседает местное правительство? Да и кто вообще здесь всем заправляет? Мистер Гейллард, астрономам многое известно о Марсе: подскажите, в этой забытой Богом дыре есть американское консульство?
Пришлось Гейлларду сообщить ему, что ни американских, ни каких бы то ни было других консульств на Марсе нет, да и вообще непонятно, имеется ли тут какое-нибудь правительство, и если да, то где.
– Однако не удивлюсь, если окажется, что перед нами как раз и есть единственный и всемогущий правитель Марса.
– Да ну! И кто же это? – проворчал Грешэм и, наморщив лоб, поглядел на подрагивающую листву и гигантскую гору-сочленение. То, на что намекал Гейллард, выходило далеко за пределы умственных способностей мэра.
Сам Гейллард с восхищением и интересом осматривал телесного цвета растительный склон. Чуть в стороне оттуда торчали какие-то рожки-отростки, то ли просто увядшие, то ли отсохшие за ненадобностью. Размером они напоминали человека, но раньше, возможно, были гораздо крупнее. Их как будто отрастили для какой-то неведомой цели, а после ее достижения позволили им увянуть. В их форме чудились человеческие черты – то ли руки, то ли щупальца, будто созданные по образцу неведомого марсианского животного.
Прямо под ними были разбросаны металлические инструменты неизвестного назначения, а также бесформенные болванки и шершавые пластины из того же медно-золотистого материала, из которого был построен корабль.
Все это до странности напоминало заброшенную корабельную верфь, хотя не было никаких лесов, которые обычно используют для строительства. Гейллард глядел на металлические обломки, и в голове у него забрезжила невероятная догадка, но он не стал делиться ею с коллегами, ибо пред лицом явленного ему чуда, а равно своих открытий и гипотез был охвачен сильнейшим изумлением и благоговейно трепетал.
Меж тем его товарищи разбрелись по поляне, площадь которой составляла несколько сотен ярдов. Один из астрономов, Филип Колтон, который в числе прочего увлекался ботаникой, очень внимательно и озадаченно оглядывал тесно сомкнутые листья. Они напоминали что-то вроде перьевых игл, покрытых длинным шелковистым пухом; длина каждой такой иглы, видимо полой, достигала четырех футов, а диаметр – трех-четырех дюймов. Иглы отходили от стеблей ровными рядами, ложились внахлест, и в результате получалось нечто вроде горизонтального леса, который доставал до самой земли.
Колтон вынул из кармана складной нож и хотел было отрезать кусочек иглы-пера, но, едва лезвие коснулось растения, весь стебель резко отпрянул, а потом отвесил астроному такую затрещину, что тот растянулся на земле, выронив нож.
Будь сила тяжести немного больше, Колтон бы серьезно расшибся. А так он просто лежал на земле, хватая ртом воздух, и комично таращил глаза на стебель, который чинно вернулся на свое место рядом с собратьями и теперь лишь легонько подрагивал из-за ритмичных колебаний основного ствола.
Конфуз, который приключился с Колтоном, не прошел незамеченным для его спутников, и все разом вдруг заговорили, будто прорвало плотину. Больше уже никто не сомневался, что растение ведет себя как живое или отчасти живое существо, и даже взбешенный Стилтон, которого до глубины души возмущало попрание священных научных принципов, вынужден был признать, что эту биологическую загадку никак невозможно объяснить с точки зрения традиционной морфологии.
Гейллард не видел особого смысла участвовать в этом разговоре; погрузившись в размышления, он наблюдал за подрагивающим растением. Ученый стоял чуть в стороне от остальных и ближе всех к испещренному по́рами склону огромного сочленения. И вдруг прямо у него на глазах футах в четырех над землей появился выступ – это прорезался новый отросток.
Как будто в ускоренном кино, отросток вытянулся, на конце его образовалась круглая шишка. Она превратилась в нечто большое и перекрученное, и оно мучительно напоминало Гейлларду что-то, но вот что – он, сколько ни силился, никак не мог вспомнить. В отростке угадывались зачатки ручек и ножек, потом они стали более оформленными, и Гейллард с изумлением осознал, что перед ним точное подобие человеческого эмбриона!
Он удивленно вскрикнул, и остальные ученые поспешили к нему. Вскоре все участники делегации, столпившись вокруг и затаив дыхание, наблюдали за невероятной метаморфозой. Отросток выпустил две ноги, которые дотянулись до самой земли и обзавелись пятипалыми ступнями, а по бокам туловища, которое венчала вполне человеческая голова, свесились две руки, хотя все органы были пока маленькими, как у ребенка.
Подобие человека продолжало расти, а тем временем торс, руки и ноги оделись легким пушком. Ладони и шея оставались голыми, а ноги покрылись чем-то похожим на толстую зеленую ткань. Пушок загустел, потемнел, налился стальным цветом, и оказалось, что «человек» наряжен в весьма щегольской костюм под стать самим землянам (возможно, из уважения к человеческой традиции скрывать наготу).
В происходящее просто невозможно было поверить, но более всего удивляло то, что все сразу безошибочно узнали черты растущего человека: Гейллард как будто смотрелся в зеркало – перед ним в мельчайших подробностях предстало его собственное лицо! Растительные одежда и обувь были точными копиями его собственных, а все пропорции его тела вплоть до кончиков пальцев были необычайно точно соблюдены.
И вот наконец перед учеными предстал мужчина, стоявший на двух ногах, с закрытыми глазами и бесстрастным выражением лица, как будто еще не очнувшийся от сна. К исполинскому сочленению он крепился чем-то вроде пуповины – толстым отростком, выходившим из основания черепа.
Существо открыло глаза и вперило в Гейлларда безмятежный загадочный взгляд, повергнув того в еще большие изумление и оцепенение. Ученого охватило дикое чувство: перед ним словно предстало его собственное альтер эго, доппельгангер, обладающий душой и разумом чуждой человеку невообразимой сущности. В непостижимых глазах ощущалась та же невероятная тайна, что светилась в двух сияющих глазах-кристаллах или же глазах-озерах опутавшего планету растения.
Отросток поднял правую руку и как будто поманил Гейлларда. Тот медленно приблизился и встал лицом к лицу со своим необычайным двойником. Странное существо положило руку ему на лоб, и с этого мгновения Гейллард подпал под действие гипноза. Подчиняясь чужой воле, он заговорил, сам пока не понимая зачем, а отросток повторял за ним слово в слово, точно воспроизводя интонацию.
Прошло немало времени, прежде чем Гейллард осознал истинное значение этого необычайного диалога. На него снизошло озарение: да ведь он обучает своего двойника английскому! Из астронома непрерывным потоком изливались слова и грамматические правила, и каким-то образом его собеседник, обладающий сверхчеловеческим интеллектом, мгновенно понимал и запоминал сказанное.
Видимо, минуло много часов: марсианское солнце успело опуститься к верхушкам зубчатых листьев. Ошалевший и утомленный Гейллард внезапно понял, что урок закончился, – существо убрало руку с его лба и обратилось к нему на прекрасном литературном английском:
– Благодарю, я выучило все, что мне нужно было знать, дабы разговаривать с вами при посредстве языка. Если ты и твои спутники готовы меня выслушать, я объясню все, что так вас удивило, а также открою, почему вы оказались так далеко от собственного мира на чужой планете.
Земляне слушали как во сне, едва верили собственным глазам и ушам – и в то же время не могли не верить.
– Существо, посредством которого я разговариваю, нарочно создано по образу одного из вас, но это лишь особый орган, который я отрастило для коммуникации. Во мне самом сочетаются наилучшие качества и свойства тех двух разновидностей жизни, которые вы называете растительным и животным миром, я, подобно божеству, практически всемогуще и бессмертно, а потому до сего момента у меня не было потребности в языке. Но коль скоро во мне заложены все эволюционные возможности, а мои когнитивные способности граничат со всеведением, мне было несложно ему научиться.
Именно я построило космический корабль, который прибыл на вашу планету и затем доставил ко мне с нее делегацию, состоящую, я полагаю, по большей части из величайших ученых. Для постройки корабля я использовало специальные органы, которые отрастило исключительно для этой цели. Что же до того, как именно строилось судно и как оно управляется, скажу лишь, что я повелеваю многими космическими силами, выходящими далеко за пределы того, что доступно земным ученым. Эти силы я способно черпать прямо из воздуха, почвы и космоса и даже из далеких звезд и туманностей.
Металл для корабля я сгенерировало из разрозненных молекул, летающих в атмосфере. С помощью солнечных лучей я добилось необходимой температуры и выплавило цельный лист. Управляется корабль суперэлектрической энергией, но я не буду открывать вам ее природу, упомяну лишь, что она сродни обычной силе тяготения и некоему космическому излучению, которое ваши приборы не в состоянии засечь. На корабле поддерживалась марсианская гравитация, также я снабдило его марсианским воздухом, водой и химически синтезированной пищей, чтобы вы за время путешествия привыкли к местным условиям.
Как многие из вас уже догадались, я – единственный обитатель этой планеты. При необходимости я могло бы репродуцироваться, но пока у меня не было такого желания, а почему – вы сейчас узнаете. Я идеальное и самодостаточное существо и потому не жажду общения с другими; давным-давно ради собственной безопасности и удобства мне пришлось искоренить на Марсе определенные формы растительной, а также животной жизни. Последние кое в чем напоминали людей с Земли, но в ходе своей эволюции сделались досадной помехой и даже начали представлять для меня угрозу.
Даже самым мощным вашим телескопам далеко до моих глаз. По ночам я изучало Землю и другие планеты и немало поняло об их устройстве. Во многом мне ясны ваша жизнь, история и уровень цивилизации. Также я хорошо представляю себе геологические, зоологические и растительные явления вашей планеты. Прекрасно понимаю ваше несовершенство, социальное неравенство, неприспособленность, многообразные болезни и беды, которым вы подвержены из-за того, что разделены на множество негармоничных сущностей и распыляете свой жизненный потенциал.
Мне все эти злосчастья неведомы. Я обладаю практически абсолютным знанием и могуществом, во всей Вселенной мне нечего бояться, кроме разве что естественного процесса, которому, как и другие стареющие планеты, подвергается Марс, – осушения.
Этот процесс я не в состоянии повернуть вспять, но могу лишь немного замедлить. Уже не единожды мне пришлось использовать артезианские воды планеты. Я могло бы питаться одним только воздухом и солнечным светом, но вода нужна мне, чтобы поддерживать питательные свойства атмосферы. Без живительной влаги я со временем лишусь бессмертия, увянут мои гигантские стебли, засохнут исполинские листья.
Ваш мир еще молод, в нем сверх меры морей и рек, а воздух напоен влагой. У вас более чем достаточно того, в чем я так нуждаюсь, и вот я пригласило вас сюда как представителей человечества и хочу сделать исключительно выгодное как для меня самого, так и для вас предложение.
В обмен на малую толику воды вашего мира я открою вам тайну вечной жизни и неисчерпаемой энергии, научу, как преодолеть социальное несовершенство и полностью подчинить себе окружающую среду. Мои огромные стебли и отростки оплетают экватор и доходят до полюсов, а потому я не смогу покинуть родной Марс, но зато расскажу вам, как колонизировать другие планеты и исследовать звезды за пределами Солнечной системы. Я предлагаю заключить межмировой договор о вечном союзе между мною и людьми Земли.
Хорошенько обдумайте мое предложение, ибо такой возможности никому и никогда еще не представлялось. Рядом со мной люди – что букашки рядом с божеством. Невозможно сполна оценить те блага, которые я могу вам дать. В обмен я лишь прошу, чтобы вы, следуя моим инструкциям, установили на Земле передающие станции, которые с помощью сверхмощных волн будут телепортировать на Марс морскую воду, очищенную от нежелательных солей. То количество, которое мне требуется, никак или почти никак не скажется на земном уровне морей и влажности воздуха, зато я смогу обеспечить себе вечную жизнь.
Произнеся эту эффектную речь, двойник Гейлларда умолк, устремив на землян непроницаемый взгляд и вежливо ожидая ответа.
Конечно же, разных участников делегации после этой необычайной тирады обуревали эмоции весьма разнообразного толка. Люди так устали удивляться бесконечным чудесам, которые являли себя одно за другим, что их мыслительные способности слегка притупились и все даже приняли как должное человеческую фигуру, выросшую у них на глазах и наделенную способностью к разумной речи. Однако предложение, высказанное этим человекообразным органом, несомненно, вызвало отклик и совершенно по-разному отозвалось в душах ученых, журналистов, мэра и начальника полиции.
Гейлларду оно сразу же понравилось: он с каждой минутой все отчетливее чувствовал сродство с марсианским растением и готов был немедленно согласиться на все и гарантировать собственную поддержку, а также поддержку своих спутников, чтобы заключить союз и поскорее начать оговоренный обмен. Но астроном был вынужден напомнить марсианину, что даже если вся делегация будет единодушна, у них нет полномочий представлять народы Земли и заключать от их имени подобные сделки; самое большее, что они могут, – пересказать условия правительству Соединенных Штатов и других стран.
После некоторых раздумий примерно половина ученых объявили, что план им нравится и они будут всеми силами способствовать его воплощению. К ним примкнули трое репортеров, которые (возможно, опережая события) пообещали поддержку всего мирового журналистского сообщества.
Стилтон и другие ретрограды были против, вернее, даже категорически против и тут же отмели предложение марсианина. Любое соглашение подобного рода казалось им в высшей степени неуместным и нежелательным. По их словам, народам Земли не следовало связывать себя договором такого сомнительного свойства или же торговать чем-либо с существом, подобным этому чудовищному растению, которое даже не обладало никаким правовым биологическим статусом; ни один ученый в здравом уме просто не мог поддержать столь подозрительный проект. Им во всем мерещился подвох, да и в любом случае происходящее настолько выходило за рамки общепринятого, что заслуживало сурового порицания.
Произошел раскол, и между учеными разгорелся яростный спор, в ходе которого Стилтон прямо назвал Гейлларда и других сторонников предложения предателями человечества, большевиками от науки и распространителями опасных и порочащих человеческое мышление идей. Грешэм и Полсон, будучи по роду своей профессии консерваторами, выступали за закон и порядок во всем, и таким образом комиссия разделилась почти поровну на тех, кому предложение марсианина импонировало, и тех, кто отвергал его с подозрением и неприязнью.
Пока путешественники яростно спорили, солнце скрылось за огромными листьями, небо окутали бледно-розовые сумерки, и воздух мгновенно остыл, ведь они находились на пустынной планете с разреженной атмосферой. Ученые задрожали от холода; все более очевидный физический дискомфорт отвлек их от горячо обсуждаемой проблемы.
И вот в полумраке снова заговорил странный человекообразный отросток:
– Я предложу вам приют на выбор – на эту ночь, а также на все то время, что вы пробудете на Марсе. Космический корабль хорошо обогревается и освещается, там вы найдете все необходимые удобства. Есть и другой вариант: справа за листвой я прямо сейчас обустраиваю не менее удобное пристанище. Переночевав там, вы сможете составить представление о том, на что я способно.
Космический корабль ярко осветился, восхитительным аметистовым цветом засияли его фиолетовые иллюминаторы. И тут же где-то совсем рядом начали фосфоресцировать или излучать какую-то неведомую энергию сами листья.
На ученых повеяло теплом, хотя царило полное безветрие, и, подойдя поближе к странному мерцанию, они увидели, что листва приподнялась, образуя что-то вроде пещеры, внутри которой было тепло, словно весенней ночью где-нибудь в субтропиках. Пол там был устлан неким подобием ковра неярких расцветок, толстым и мягко пружинящим под ногами, будто матрац. На низких столиках ждали кувшины с питьем и тарелки с пищей.
Гейллард и другие ученые, которые симпатизировали марсианину, сразу же согласились воспользоваться чудесным прибежищем, которое вызвало их искреннее изумление и любопытство. Те же, кто занимал антимарсианскую позицию, и слышать ничего не желали, полагая все это дьявольскими происками. Какое-то время они бродили по поляне, стуча зубами от холода, а потом поднялись на борт гостеприимного космического корабля, поскольку, следуя какой-то своей прихотливой логике, сочли это наименьшим из двух зол.
Устроившиеся под сенью листвы сторонники марсианина отведали яств и напитков со столь загадочно появившихся столов и улеглись на мягкий пол. Жидкость из кувшинов прекрасно их освежила – это была не вода, но нечто вроде бодрящего ароматного вина. Еда же (в буквальном смысле манна небесная) оказалась на вкус гораздо лучше той, которую они ели в полете. Из-за пережитого путешественники находились в состоянии сильнейшего возбуждения, нервы их были взвинчены до предела, и потому все думали, что заснуть не удастся. Непривычные воздух и сила тяготения, неведомое излучение, испускаемое марсианской почвой, да и само невероятное путешествие и фантастические открытия прошедшего дня – все это выбивало из равновесия и смущало разум и тело.
Однако едва Гейллард и его товарищи улеглись, их тут же охватил глубокий сон без сновидений. Возможно, тому способствовали еда и напитки, которые они отведали, а может, дурманящее гипнотическое воздействие воздуха, огромных листьев или же самого центрального мозга.
Тем же, кто отправился на корабль, повезло гораздо меньше: спали они плохо, ворочались, то и дело пробуждались. Многие едва прикоснулись к предложенному угощению, а Стилтон так и вовсе отказался есть и пить. Несомненно, из-за их враждебного настроя гипнотическая сила растения (если таковая применялась) воздействовала на них гораздо слабее. Как бы то ни было, тем, кто ночевал на судне, спалось гораздо хуже тех, кто остался снаружи.
Незадолго до рассвета, когда ночной марсианский сумрак еще освещали две небольшие тусклые луны, Фобос и Деймос, Стилтон встал с мягкой кушетки, на которой всю ночь метался без сна, и, ничуть не обескураженный предыдущей неудачной попыткой, снова принялся экспериментировать с рычажками и клавишами на панели управления.
К его удивлению, кнопки причудливой формы поддались. Он мог спокойно нажимать их и двигать переключателями, вскоре выяснил принципы управления и смог поднять корабль в воздух.
На его торжествующий вопль сбежались остальные. Никто уже не спал – все ликовали, надеясь убраться подальше от Марса и юрисдикции чудовищного растения. Надежда мешалась со страхом – ученые опасались, что в любую минуту марсианин снова чудодейственным образом захватит контроль над бортовыми приборами, но судно беспрепятственно поднялось с темной поляны в небеса и устремилось к зеленому шарику Земли, ярко сиявшему среди незнакомых созвездий.
Глядя в иллюминаторы, пассажиры видели, как из темноты за ними наблюдают глаза – два синеватых мерцающих озера. Но вопреки всем страхам, по каким-то своим неведомым соображениям, марсианин отпустил корабль, не чиня ему никаких препятствий. Впрочем, в путешествии не обошлось без неприятностей: пилот из Стилтона получился так себе – не чета полубожественному всеведущему растению. Не единожды они сталкивались с метеоритами, но, к счастью, ни один не пробил обшивку. И вот после многочасового путешествия судно достигло Земли. Стилтон не сумел вовремя сбросить скорость, и корабль рухнул где-то в Южной Атлантике, уцелев лишь потому, что удар смягчила вода. От падения механизмы серьезно повредились, а почти все пассажиры были оглушены и изранены.
Несколько дней они болтались по волнам – изувеченный корабль больше невозможно было поднять в воздух, – а потом медно-золотистый корпус заметили с океанского лайнера, и потерпевших отбуксировали в Лиссабон. Ученые сошли на берег и вернулись в Америку, но перед этим подробно поведали о своих приключениях представителям мировой прессы и зловеще предостерегли население Земли, рассказав о гнусных предложениях и губительных замыслах инопланетного чудовища.
Их возвращение вызвало настоящую сенсацию, в прессе поднялась невообразимая шумиха. Землю захлестнули тревога и паника, отчасти вызванные исконной человеческой неприязнью ко всему неизвестному; в невежественных людских умах, подобно призрачным гидрам, плодились жуткие, смутные и уродливые страхи.
Этому немало способствовали Стилтон со товарищи: им удалось настроить жителей Земли против марсианина и пробудить в них догматическую злобу и слепую неприязнь. На свою сторону консерваторы перетянули столько ученых, сколько смогли, – то есть всех, кто мыслил подобным же образом, а также тех, кто опасался выступать против большинства; вдобавок им удалось собрать под свои знамена политиков со всего света, поэтому и речи уже не шло о том, чтобы принять предложенный марсианином союз.
По всей планете множились враждебные силы, правили бал косность, разобщенность и невежество – и, конечно же, не обошлось без религии. Марсианин утверждал, что обладает божественной мудростью и силой, и эти слова сочли гнусным богохульством представители самых разных вероисповеданий: христиане и мусульмане, буддисты и зороастрийцы, не остались в стороне даже адепты вуду. Священники не могли стерпеть столь нечестивые заявления и боялись, что люди начнут поклоняться неантропоморфному божеству. Халиф и папа римский, лама и имам, пастор и махатма – все единодушно решили дать отпор инопланетному захватчику.
Политиков пугали обещания создать на Земле социальную утопию – в этом им мерещилось что-то большевистское. Финансисты, бизнесмены и промышленники полагали, что подобный союз угрожает их процветанию и стабильности. Короче говоря, в антимарсианском движении были обширно представлены все грани человеческого общества.
Меж тем на Марсе Гейллард и его товарищи пробудились и увидели, что сияние изогнутых листьев померкло, а на небе занимается пламенный золотой рассвет. Они поднялись и вышли из убежища, поскольку воздух на поляне успел прогреться до приятной температуры.
Человекообразный отросток известил их об отлете корабля сразу же – еще прежде, чем они заметили перемену. В отличие от людей отросток не ведал усталости, а потому так и простоял всю ночь рядом с растением, к которому крепился. Вот что он сказал землянам:
– Я не препятствовало вашим спутникам, и на то у меня имелись причины. С таким безрассудным и враждебным отношением здесь от них было бы больше вреда, чем пользы, их присутствие нарушило бы связь, которую до́лжно установить между вами и мною. Они доберутся до родной планеты и настроят земные народы против меня, взрастят в умах ядовитые предубеждения против моего прекрасного плана. Увы, это было бы неизбежно, даже верни я их на Марс или отправь корабль скитаться в вечной межпланетной пустоте. Мне ведомо, что нам придется преодолеть величайшие невежество, косность и безрассудный эгоизм, и лишь после этого озарит повергнутые во тьму земные умы даруемый мною чудодейственный свет… Несколько дней вы пробудете здесь, и я раскрою вам многие божественные тайны, научу повелевать невероятными силами, что докажет народам Земли мое превосходство, а потом отправлю домой в качестве своих послов. Ваши собратья отнесутся к вам враждебно, но в конце концов мы восторжествуем, ибо на моей стороне неизменно выступают наука и правда.
Гейллард и его товарищи слушали эту речь, а также многие последовавшие за ней, с величайшим почтением – почти с благоговением. Они все более убеждались, что марсианское растение, это высшее существо, которое обращается к ним посредством человекообразного посредника, многократно превосходит людей, поистине всеведуще и фактически бессмертно, а также обладает многими качествами, присущими богу.
Хотя почти все ученые по складу характера или в силу образования были агностиками, они чтили своего невероятного марсианского кумира и внимали его речам покорно, едва ли не униженно, впитывая накопленную с годами мудрость и бессмертные тайны космоса, жизни и энергии, которыми делилось с ними великое инопланетное существо.
Знание, что им открылось, было одновременно простым и сверхсложным. Вначале божественное растение подробно разъяснило монистическую природу всего сущего: материи, света, цвета, звука, электричества, силы тяготения и других форм излучения, а также времени и пространства – все это были лишь разные проявления одного и того же единого принципа или субстанции.
Затем их научили порождать и контролировать – при небольшом содействии определенных химических веществ – различные виды энергии, которую невозможно было ощутить человеческими органами чувств или измерить доступными людям инструментами. Земляне выучились управлять страшной силой, генерируемой при помощи определенных сверхчувствительных элементов в процессе рефракции ультрафиолетового и инфракрасного излучения. В концентрированной форме эту силу можно было использовать, чтобы аннигилировать или же воссоздать молекулярную структуру вещества.
Сторонники марсианина узнали, как конструировать двигатели, испускающие разрушительные или трансформирующие материю лучи. С помощью этих доселе не известных человечеству лучей, даже более мощных, чем так называемые космические лучи, можно было обновлять организм и исцеляться от болезней и старости.
Божественное растение учило их, а между тем строило новый космический корабль, на котором ученые должны были вернуться на Землю, чтобы проповедовать там слово марсианское. Крепления и обшивка материализовались из воздуха прямо у них на глазах – то был практический урок по использованию открывшихся перед ними таинственных сил природы. Невидимыми магнитными лучами улавливались в космосе атомы для нужных сплавов, в особых рефракционных слоях атмосферы под воздействием концентрированной солнечной энергии плавились и принимали желаемую форму металлы – корабль послушно обретал форму, словно бутылка, выдуваемая стеклодувом.
Вкусившие невероятных знаний и могущества сторонники марсианина загрузили на борт поразительные механизмы и устройства, созданные для них растением, и отправились наконец к родной Земле.
И вот спустя неделю после похищения тридцати пяти землян со стадиона Беркли в полдень на том же самом месте опустился корабль с марсианскими неофитами. Управляемый сверхискусным божественным растением, он без всяких происшествий легко, словно птичка, коснулся земли. И как только новости о его прибытии распространились, на стадион хлынула толпа. Любопытных и враждебных в ней было поровну.
Стилтон и его товарищи-ретрограды успели выдвинуть множество обвинений, а потому ученых во главе с Гейллардом и троих журналистов заочно объявили по всей Земле преступниками. Их появления ждали, и все правительства, опасаясь происков божественного растения, издали закон, воспрещающий ученым высаживаться где-либо на планете под угрозой заключения под стражу.
Гейллард и его соратники ничего об этом не знали; не ведали они и о том, с какой скоростью распространились по миру предубеждения против них, а потому спокойно открыли люк и приготовились выйти наружу.
Гейллард первым шагнул вперед и замер на верхней ступеньке металлического трапа, глядя вниз на пеструю мозаику лиц. На многих читались злоба, страх, ненависть и подозрительность, кто-то вопросительно пялился на него, раззявив рот, словно на циркового уродца. Грубо распихивая зевак локтями и раздавая тычки и затрещины, к кораблю пробирался небольшой отряд полиции. То тут, то там кто-то выкрикивал насмешки и угрозы, которые постепенно слились в единый хор, и хор этот буквально обрушился на экипаж корабля:
– Проклятые марсиане! Покончить с мерзкими предателями! Повесить тварей!
Большой перезрелый помидор полетел в Гейлларда и шлепнулся у самых его ног на верхней ступеньке. К крикам добавились свист, улюлюканье и шиканье, но сквозь весь этот бедлам отчетливо пробивался тихий голос, вещавший внутри корабля, – голос марсианина, долетавший через невообразимые космические дали:
– Будьте осторожны, не нужно пока выходить наружу. Доверьтесь мне, и все будет хорошо.
Услышав этот грозный голос, Гейллард шагнул обратно, и створки люка быстро закрылись за ним, как раз когда полицейские, спешившие арестовать экипаж, выбрались наконец из давки.
Гейллард и его собратья-ученые смотрели в иллюминаторы на искаженные ненавистью лица, и тут им было явлено удивительное могущество божественного растения. Вокруг корабля воздвиглась, как будто сойдя с небес, стена фиолетового пламени; она отбросила полицейских назад, вышибив из них дух, но не причинив им никакого существенного вреда. Фиолетовое пламя стало синим, зеленым, желтым, алым – долго-долго мерцала северным сиянием таинственная стена вокруг судна, и никто не мог к ней приблизиться. Отступив на безопасное расстояние, перепуганные и встревоженные люди молча наблюдали, а полицейские терпеливо ждали, когда подвернется возможность выполнить свой долг. Через некоторое время пламя побелело и превратилось в туман, и на этом гигантском экране, точно на исподе облака, возникли причудливые, похожие на миражи образы, прекрасно видные и ученым внутри корабля, и толпе снаружи. Перед ними предстал гигантский мозг богоподобного растения на фоне марсианского пейзажа, и собравшиеся в изумлении заглянули в огромные телескопические глаза, полюбовались бесконечными побегами и исполинскими вечнозелеными листьями.
Сменялись картинки. Стараясь поразить воображение толпы, марсианин демонстрировал ей свои чудодейственные силы и потрясающие возможности.
Один за другим мелькали кадры: зрители увидели долгую жизнь марсианина, многочисленные и непостижимые природные силы, которыми он повелевал. Растение показало им, почему жаждет заключить союз с Землей и какие блага воспоследуют от этого для всего человечества. Даже самый недалекий наблюдатель постиг божественное великодушие и мудрость могучего существа, его совершенную органическую природу и значительное превосходство в области наук.
В результате многие из тех, кто пришел поглумиться над сторонниками марсианина и готов был обрушиться на них с ненавистью и кулаками, прониклись инопланетными идеями.
Однако более консервативные ученые, такие же непрошибаемые, как Годфри Стилтон, не были готовы уступить ни на йоту; их поддерживали правительства и блюстители закона, а также священники всех мастей. И вскоре во всем мире произошел чудовищный раскол, который вызвал множество гражданских войн и революций, а в нескольких случаях закончился даже вооруженными столкновениями между отдельными странами.
Не единожды космический корабль пытались задержать и уничтожить, но он, управляемый искусным марсианским пилотом, появлялся то здесь, то там в разных точках планеты, внезапно опускался из стратосферы и на глазах у изумленных толп демонстрировал невероятные чудеса науки. По всей Земле все больше и больше людей, узрев подобные миражам картины, проецируемые на облачный экран, решались примкнуть к сторонникам межпланетного союза.
За медно-золотистым судном неотступно гонялись бомбардировщики, жаждавшие сбросить на него свой смертоносный груз, но тщетно: при первых же признаках опасности вокруг корабля возникала переливчатая пламенная стена, от которой бомбы отлетали прочь, часто задевая сбросившие их самолеты.
Проявляя поистине львиную отвагу, Гейллард и его соратники снова и снова выходили из корабля и демонстрировали перед огромными аудиториями или же избранными учеными химические диковинки и научные чудеса, которым обучил их марсианин. И каждый раз их пытались арестовать, обезумевшие толпы жаждали разорвать их на куски, а вооруженные отряды старались окружить и отрезать от корабля. Но опять и опять с поистине сверхъестественной ловкостью им удавалось ускользнуть, и часто они приводили своих преследователей в замешательство, прибегнув к невероятным и непостижимым силам, – на время парализовывали полицейских невидимыми лучами или генерировали вокруг себя поля невыносимого жара либо холода.
Но, несмотря на великое множество таких демонстраций, сторонникам марсианина далеко не всегда удавалось сокрушить многочисленные оплоты человеческого невежества и скудоумия. Правительства, религиозные деятели и консервативно настроенные ученые, глубоко встревоженные инопланетной угрозой своей стабильности, привлекали все возможные ресурсы и делали все новые героические попытки остановить вторжение. По всему миру мужчин всех возрастов призывали в армии и даже детей и женщин снабжали современнейшим смертоносным оружием, чтобы они могли обороняться от сторонников марсианина, а этих самых сторонников вместе с женами и детьми объявляли гнусными предателями, выслеживали и убивали не церемонясь, будто зверей.
В результате разразилась самая ужасная за всю историю человечества междоусобная война. Раскол прошел по разным классам и семьям. Химики изобретали все новые и все более смертоносные газы, которые гибельными облаками накрывали целые города и области. Где-то кварталы взлетали на воздух от одного заряда сверхмощной взрывчатки. В войне были задействованы самолеты, ракеты, подводные лодки, дредноуты, танки – все до единого сокрушительные приспособления, изобретенные кровожадным человеческим гением.
Поначалу сторонникам марсианина удалось одержать несколько побед, но потом их стремительно задавили числом, и удача от них отвернулась. Они были рассеяны по разным странам и не могли объединить силы – в отличие от тех, кто им противостоял. И хотя Гейллард со своими верными спутниками носился на космическом корабле по всей планете, всячески помогал союзникам и обучал их пользоваться новым оружием и космическими энергиями, из-за чудовищного численного перевеса врагов сторонники марсианина все равно несли огромные потери. Все чаще и чаще они разделялись на маленькие группы, на их жилища нападали, на них самих охотились, и в конце концов им приходилось бежать и искать убежища в необжитых или вовсе необитаемых краях.
В Северной Америке большой группе приверженцев науки удалось привлечь на свою сторону родных и близких, и некоторое время они успешно отбивались от противника. Но в конце концов и их окружили и вот-вот должны были нанести им сокрушительное поражение.
Пролетая на корабле над полем грандиозной битвы, где гремели мощные взрывы и витали черные облака смертоносных газов, Гейллард в первый раз за все это время почувствовал подступающее отчаяние. Ему и его спутникам показалось, что марсианин отвернулся от них – возможно, из отвращения к творившимся зверствам, мерзостному невежеству и фанатичной узколобости людей.
И вдруг с затянутых дымом небес спустился целый флот золотистых судов. Разом открылись тысячи люков, и оттуда донесся голос божественного растения, призывающий всех своих сторонников немедленно взойти на борт.
Вся армия беспрекословно подчинилась приказу, и корабли спасли ее от неминуемого уничтожения: когда все до последнего мужчины, женщины и ребенка оказались внутри, люки закрылись, и корабли, издевательски медленно выписывая изящные спирали над головами опешивших ретроградов, взлетели вслед за судном Гейлларда и растаяли в небесах стаей медно-золотых птиц.
В этот же самый момент по всему миру подле каждой героической группки отважных вольнодумцев, отрезанных, сопротивляющихся перед лицом неминуемой гибели или плена, приземлились точно такие же корабли и унесли в небеса всех до единого сторонников марсианина с семьями. На орбите они собрались в один большой флот и под управлением далекого непостижимого разума на сверхкосмической скорости устремились сквозь звездную пустоту.
Изгнанники думали, что попадут на Марс, но вскоре стало очевидно, что их путь лежит к Венере. И снова раздался в кораблях голос, долетающий с далекой красной планеты сквозь безграничное пространство:
– В бесконечной своей мудрости я прозрело будущее и решило избавить вас от участия в безнадежной битве за свет и правду. Вас одних я сочло достойными; ту же часть человечества, которая отвергла спасение, преисполнилась бесславной ненависти и предпочла свойственные вашему виду болезни, смерть и невежество, неотступно грозящие вам с самого рождения, следует бросить на милость неизбежной судьбы. Вас, моих верных и надежных слуг, я отправлю колонизировать первобытный и процветающий континент на Венере – там под моим мудрым наставничеством вы создадите сверхнаучную цивилизацию.
Вскоре флот приблизился к Венере и полетел вдоль экватора над клубящейся атмосферой. Разглядеть сквозь нее можно было лишь горячий, исходящий па́ром океан, который, казалось, покрывает всю планету. Солнце там никогда не садилось, и потому температуры были невыносимо высокими: оказавшись в этом насыщенным влагой воздухе, человек тут же бы обварился. Страдая от ужасающего жара даже в защищенных космических кораблях, земляне задавались вопросом, как же им удастся выжить в подобном мире.
Но вот наконец впереди показалось их место назначения, и все сомнения развеялись. Возле темной стороны Венеры, которую никогда не освещает солнце, сквозь редеющие пары проступил огромный материк. Он располагался посреди бескрайнего моря на такой широте, где светило всегда висело низко над горизонтом, как в Арктике. Его покрывали роскошные джунгли, а флора и фауна напоминали земные из доледникового периода. Среди пышных хвощей, саговников и папоротников бродили гигантские безмозглые рептилии: мегалозавры, плезиозавры, лабиринтодоны и птеродактили, словно вышедшие из юрского периода.
По приказу марсианина земляне еще перед приземлением сожгли местную живность инфракрасными лучами и уничтожили туши, которые могли бы распространять гнилостный смрад. Когда с этой тлетворной формой жизни было покончено на всем континенте, корабли опустились, колонисты вышли и узрели вокруг необычайно плодородные земли: сама почва под ногами вибрировала от первобытной живительной энергии, а воздух был насыщен озоном, кислородом и азотом.
Климат напоминал субтропический – приятный и не очень жаркий; а марсианин научил своих подопечных изготавливать специальные защитные ткани, и вскоре земляне приспособились к никогда не заходящему солнцу и мощному ультрафиолетовому излучению. С помощью сверхнаучных знаний пришельцы побороли эндемичную венерианскую вредоносную бактерию и со временем даже сумели истребить ее окончательно. Отныне они жили в целебном климате, где сменяли друг друга четыре равномерных, приятных времени года, но при этом царил вечный день, словно на мифических Островах блаженных, где никогда не заходит солнце.
Гейллард, который поддерживал тесную связь с божественным растением и постоянно с ним коммуницировал, возглавил колонистов, и под его руководством тут и там на континенте вырубили деревья и при помощи силовых лучей начали возводить небесной красоты города, просторные и прекрасные, словно какой-нибудь звездный Эдем. Вскоре среди гигантских хвощей и папоротников устремились ввысь изящные башни и великолепные купола, подобные кучевым облакам.
И воздвиглась трудами изгнанных с родной планеты истинная утопия, жители которой хранили верность марсианину и чтили его как опекающее их божество, во главу угла ставили гармонию и прогресс, науку и духовную терпимость, а также свободу. Люди там были счастливы, соблюдали законы, не ведали горестей, болезней и ошибок и жили по тысяче лет.
На берегах огромного венерианского моря они выстроили большие передатчики и с их помощью посылали сквозь межпланетное пространство электронные волны, а вместе с ними и воду, которая напитала иссушенные атмосферу и почву Марса, благодаря чему растение обрело вечную божественную жизнь.
Ни Гейллард, ни его товарищи не предпринимали никаких попыток связаться с покинутой родиной, а там меж тем произошло удивительное событие, которое послужило окончательным доказательством всемогущества и удивительной мудрости марсианина.
В один прекрасный день в Кашмирскую долину на севере Индии с неба свалилось семечко длиной в целую милю. Еще в небесах оно ярко сияло, словно метеор, и суеверные народы Азии, которые стали свидетелями этого падения, ужаснулись и сочли его дурным знаменьем. Семя пустило в долине корни и очень быстро начало давать гигантские ростки, которые стремительно распространились во все стороны и покрылись листьями. Прежде чем люди успели разобраться, что происходит, многочисленные исполинские вьюнки покрыли и южные равнины, и вечные снега Гиндукуша и Гималаев.
Вскоре афганские горцы услышали, как в окрестных ущельях с громкими хлопками лопаются почки, так что эхо громом отдается в скалах. Растение молниеносно устремилось в Центральную Индию. Со скоростью мчащегося поезда его могучие плети опутали всю Азию. Колоссальные листья покрывали долины, горы, холмы, плато, пустыни, города и морские побережья, отростки вторглись в Европу и Африку, пересекли Берингов пролив и добрались до Северной Америки, оттуда, бесконечно ветвясь, устремились на юг, и вот наконец весь континент, а следом и Южная Америка до самой Огненной Земли заросли несокрушимым пышным лесом.
Армии разных стран предпринимали лихорадочные и тщетные попытки справиться с растением – его бомбили и обстреливали, опрыскивали смертоносными жидкостями и травили газами, но все напрасно. Повсюду под огромными, закрывавшими небо листьями люди гибли от удушья, вдохнув всепроникающей отравы, которая одуряла, дурманила и подвергала всех быстрой эвтаназии.
Вскоре растение опутало всю планету, ведь для вымахавших веток и побегов не были помехой ни моря, ни океаны. Наконец рост остановился, но к тому времени все человечество, что выступало против марсианина, постигла участь безмозглых доисторических чудовищ – люди были преданы забвению, как и все отжившие свое виды. Но благодаря божественному милосердию великого растения гибель, настигшая его самых упорных противников, была столь же легкой, сколь и неотвратимой.
Стилтон с несколькими соратниками поначалу сумел избежать всеобщей судьбы, улетев в ракете на Полярное плато. Они как раз поздравляли друг друга с благополучным избавлением, но тут на горизонте показались гигантские ростки. Перед стремительными лиственными побегами льды и снега таяли, обращаясь в бурные потоки, что вскоре слились в некоем подобии Всемирного потопа, в котором и утонули последние ретрограды. Только так и удалось им избежать эвтаназии, которой божественное растение подвергло всех остальных людей.