Иные читатели, несомненно, вспомнят исчезновение эксцентричного миллионера Домициана Мальграфа и его слуги-китайца по имени Ли Вон. Происшествие это в тысяча девятьсот сороковом году подарило газетам цветистые заголовки и немало столбцов, переполненных слухами и предположениями.
По поводу этого случая были исписаны кипы бумаги, но если убрать всяческое журналистское украшательство и дикие догадки, то и рассказывать-то, в сущности, не о чем. Ни убедительного мотива, ни проясняющих обстоятельств, ни улик, ни каких-либо следов. Два человека в одночасье исчезли с лица земли – испарились, будто некий чрезвычайно летучий химикат из тех, над какими Мальграф проводил опыты у себя в лаборатории. Никто не знал, что это за химикаты, и никто не знал, что случилось с Мальграфом и Ли Воном.
Возможно, мало кто согласится принять за объяснение этих загадок предлагаемую нами публикацию рукописи, которую Сильвия Тэлбот получила год назад, осенью тысяча девятьсот сорок первого.
Мисс Тэлбот ранее была помолвлена с Мальграфом, но разорвала помолвку за три года до его исчезновения. Она питала к нему нежные чувства, но непреодолимым препятствием стали его мечтательность и непрактичность. Молодой человек как будто не слишком горевал из-за разрыва и с головой погрузился в научные исследования – какого свойства и на какую тему, он не открывал никому. В то время – как, впрочем, и всегда – он не проявлял ни малейшего желания приумножить собственным трудом огромное наследство, доставшееся ему от отца.
Касательно исчезновения Мальграфа мисс Тэлбот, как все, пребывала в полном неведении. После разрыва помолвки она иногда получала от него весточку, но письма приходили все реже, настолько он был захвачен своими таинственными научными изысканиями. Известие о том, что он исчез, поразило и глубоко взволновало мисс Тэлбот.
Стряпчие и родственники вели поиски по всему миру, но безрезультатно. А потом в конце лета тысяча девятьсот сорок первого года голландское судно, занимавшееся ловлей жемчуга, обнаружило в море Банда, между Целебесом и Островами пряностей, дрейфующий по воле волн странный сосуд, в котором содержалась упомянутая нами рукопись.
Этот сосуд представлял собой сферу из неизвестного прозрачного вещества, немного сплющенную сверху и снизу, восемнадцати дюймов в диаметре. Внутри у нее находился сложный механизм, состоящий из миниатюрных генераторов и индукционных катушек все из того же прозрачного материала, а также прибор, напоминающий песочные часы, до половины наполненный серым порошком. На поверхности сферы имелось несколько крошечных кнопок. В центре сферы в специальном отделении цилиндрической формы находился туго скрученный свиток зеленовато-желтой бумаги, на котором сквозь все прозрачные слои можно было без труда прочесть имя и адрес мисс Сильвии Тэлбот. Надпись была сделана не то кистью, не то очень толсто пишущей авторучкой, фиолетовыми чернилами необычного оттенка.
Два месяца спустя устройство доставили к мисс Тэлбот, и она с изумлением узнала почерк Домициана Мальграфа.
После многих бесплодных попыток, нажимая наугад кнопки, сферу удалось открыть; она распалась на две половинки. Мисс Тэлбот развернула свиток – в нем содержалось письмо от Мальграфа на нескольких листах длиною в целый ярд. Письмо это, за вычетом кое-каких абзацев и отдельных фраз личного свойства, мы и предлагаем читателям в соответствии с пожеланием автора.
Конечно, легче всего объяснить невероятную историю Мальграфа, приняв ее за плод его прихотливого воображения. По мнению тех, кто знал Мальграфа, такая мистификация была бы вполне в его духе. В своем собственном причудливо-фантастическом стиле он, говорят, был отчасти любителем розыгрышей. Поиски начали заново, предполагая, что он, возможно, живет где-нибудь на Востоке. Все острова в окрестностях моря Банда будут обследованы самым тщательным образом.
Однако некоторые подробности этого дела представляются довольно таинственными. Материал, из которого изготовлена сфера, и содержащиеся в ней механизмы не поддаются объяснению, как и материал, на котором написано письмо, и употребленные для него чернила. Бумага по своему химическому составу напоминает как пергамент, так и папирус, а чернила и вовсе не имеют земных аналогов.
Дорогая Сильвия!
Ты всегда считала меня безнадежным мечтателем, и я последний, кто попробовал бы или хоть помыслил оспорить такое мнение. Можно еще добавить, что я из тех мечтателей, кто не в состоянии удовольствоваться одними мечтами. Как правило, судьба их прискорбна и плачевна, ибо они не могут воплотить в жизнь свои фантазии.
В моем же случае попытка воплотить мечты в действительность принесла небывалый результат: я пишу это письмо с планеты, которая находится в отдаленной части двойного лабиринта времени и пространства, на расстоянии миллионов лет от того мира, где живешь ты и где родился я.
Как тебе известно, я никогда не придавал большого значения земному и материальному. Современность меня злила, и я был снедаем своего рода ностальгией по иным временам и дальним пределам. Какая странная случайность, что я оказался именно здесь, а не в иных пределах на безграничных и непреходящих просторах бытия. Давно уже меня посещала мысль, возможно ли подчинить себе законы, определяющие наше расположение во времени и в космосе, и по собственной воле перемещаться с одной планеты на другую, из одной эпохи – в совсем иную.
Но лишь после того, как ты меня отвергла, мысли эти приняли практический оборот. Ты сказала, что мои мечтания столь же бесполезны, сколь и неосуществимы. Быть может, я, помимо всего прочего, возжелал доказать, что они не так уж неосуществимы. Полезны ли они или бесполезны, меня не интересовало, да и никто не может дать ответа на такой вопрос.
Не стану утомлять тебя подробным рассказом о моих исследованиях. Прежде всего я стремился изобрести машину, с помощью которой смогу путешествовать во времени, проникать в прошлое или в будущее. Я начал с теории, что движением во временно́м измерении можно управлять, ускоряя его или обращая вспять посредством некой особой силы. Таким способом я мог бы перемещаться вперед и назад через века и эпохи.
Скажу только, что мне удалось выделить эту теоретическую темпоральную силу, хотя я так и не постиг ее происхождения и не понял ее природы. Это всепроникающая энергия с длиной волны короче, нежели у космических лучей. Затем я изобрел особый сплав, совершенно прозрачный и чрезвычайно прочный, как нельзя лучше подходящий для того, чтобы служить проводником и накопителем темпоральной силы.
Из этого сплава я построил свою машину, движители которой способны развивать практически неограниченную мощность. Обратить эту силу, чтобы двигаться назад во времени, можно, пропуская ее поток сквозь некоторые редкие и крайне летучие химикаты, заключенные в специальное устройство, напоминающее большие песочные часы.
После долгих месяцев тяжелого труда готовый механизм стоял на полу моей чикагской лаборатории. Он был приблизительно сферической формы, чуть приплюснутый сверху и снизу, как китайский апельсин. Его можно было герметически запечатать, а внутри я поместил кислородный аппарат. Оставалось достаточно места для троих человек, а также трубчатых генераторов, целой батареи хронометрических циферблатов и панели управления со множеством рычажков и переключателей. Все эти детали были сделаны из такого же материала и прозрачны, как стекло.
Я обозревал все это с изрядной долей гордости, хотя никогда не любил всяческую машинерию. Была какая-то восхитительная ирония в том, что я вознамерился при помощи этого сверхмеханического устройства сбежать из перенасыщенной машинами эпохи, в которой родился.
Первым делом я собирался исследовать будущее. Я рассчитывал, что, если перемещусь достаточно далеко вперед во времени, найду одно из двух: или человечество сумело отказаться от сложных громоздких механизмов, или было уничтожено ими и на смену ему в ходе обыденной эволюции пришел новый вид более разумных живых существ. Если же будущее человечества так и не откроется мне, я смогу обратить действие темпоральной силы вспять и отправиться в давно прошедшие эпохи. Там, если история и сказки не лгут, условия жизни созвучнее моим вкусам и склонностям. Но любопытство мое более всего стремилось к неведомому грядущему.
Все свои исследования я проводил в одиночку. Помогал мне только китаец Ли Вон – мой повар, камердинер и домоправитель. Поначалу я даже ему не рассказывал о назначении механизма, хотя и знал, что Ли Вон – умнейший из смертных и хранить секреты умеет как никто. Стань общеизвестна моя цель, меня наверняка подняли бы на смех. К тому же масса двоюродных, троюродных и прочих родственников ревниво наблюдали за моим наследственным достоянием… а в нашей стране полным-полно стряпчих, алиенистов и лечебниц для душевнобольных. Меня всегда считали чудаком, и я совсем не хотел дать любезным родичам юридические основания совершить действие, известное под названием «законопатить в психушку».
Я намеревался путешествовать по времени в одиночку, но, когда закончил машину и все было готово к отправке, я понял, что не смогу обойтись без своего верного помощника Ли Вона. Мало того что миниатюрный китаец – надежный и бесконечно полезный слуга, он еще и отличный товарищ. У себя на родине он отнюдь не простолюдин, совсем напротив – человек большой учености. Хотя он пока еще плохо владеет английским, а я знаю лишь начатки китайского, мы с ним часто беседовали о поэзии и философии его родины, а также и о других, не столь возвышенных предметах.
Ли Вон выслушал известие о предстоящем путешествии с благодушным апломбом, как если бы я сообщил, что мы отправляемся в соседний штат.
– Моя собирай вещи, – сказал он. – Ваша брать много сорочка?
Скоро приготовления были окончены. Помимо предложенных Ли Воном нескольких смен белья мы взяли с собой запас провизии на десять дней, аптечку и бутылку бренди; все это уложили в шкафчики, которые я сделал специально для этой цели. Мало ли что может случиться в пути; следовало подготовиться ко всяким неожиданностям.
Настало время отправляться. Мы с Ли Воном забрались в темпоральную сферу, я запечатал дверцу и уселся перед приборной доской, где находились рукоятки управления. У меня дух занялся, словно я – новый Колумб или Магеллан, готовый отплыть на поиски неведомых континентов. По сравнению с моим путешествием все прежние экспедиции будут словно муравьиное копошение!
Даже в эту волнующую минуту, хотя все было просчитано с математической точностью и выверено до высочайшей алгебраической степени, я не упускал из виду элемент опасной неопределенности. Неизвестно было, как путешествие во времени подействует на человеческий организм. Возможно, ни я, ни мой верный слуга не переживем ускорения, когда века и тысячелетия обратятся в краткие секунды.
Я сказал об этом Ли Вону и спросил:
– Может быть, все-таки останетесь?
Китаец энергично затряс головой.
– Ваша ехать – я ехать, – заявил он с невозмутимой улыбкой.
Мысленно отметив день и точное время нашего отправления, я потянул за рычаг и включил ускоряющую силу.
Я и сам не знал, каких ощущений и физических реакций следует ожидать. Мне даже приходило в голову, что я могу полностью или частично потерять сознание, и на такой случай я пристегнулся к креслу.
Однако в действительности воздействие темпорального ускорения оказалось совсем неожиданным и чрезвычайно странным. Сперва я ощутил необыкновенную легкость во всем теле, как будто стал бесплотным. В то же время наша машина словно увеличилась в размерах – стены, генераторы и прочие ее части были едва различимы и, казалось, повторялись в виде бесконечного ряда мгновенных изображений. Мы с Ли Воном умножились точно таким же образом. Я сознавал себя как мерцающую тень, что отбрасывает длинную череду других теней. Попробовал заговорить – слова прозвучали нескончаемо повторяющимся эхом.
На какое-то время сфера словно бы зависла в море света, затем вокруг необъяснимо потемнело. Чернота давила со всех сторон, однако внутри сферы все еще различались слабо светящиеся контуры предметов.
Все эти явления озадачивали меня; особенно приводила в недоумение темнота. Теоретически при такой скорости дни и ночи должны были сливаться в общий равномерно-серый поток.
Во тьме проносились века, эпохи, кальпы. Затем так же загадочно вспыхнул ослепительный свет, наполняя сферу нестерпимым блеском, и медленно погас. За этим последовали еще две вспышки, поменьше, одна сразу за другой, и вновь сгустился мрак.
Я протянул руку, ставшую сотней рук разом, и кое-как исхитрился включить лампу над приборной доской и хронометрическими циферблатами. Один из них был предназначен отмечать наше движение вперед во времени. Стрелки и цифры едва различались в окружающем их призрачном сиянии, но я, напряженно вглядываясь, понял, что переместился в будущее ни много ни мало на двадцать тысяч лет!
Уж конечно, этого довольно – по крайней мере, для начала. Я нащупал нужную рукоятку и отключил ускоряющую силу.
Тотчас же мое зрительное восприятие вновь стало таким, как у обычного трехмерного существа в обычном времени и пространстве. Но ощущение легкости и бесплотности осталось. Казалось, не будь металлических пряжек, что удерживали меня в кресле, я поплыл бы по воздуху, словно пушинка.
Тут раздался голос Ли Вона – я о нем совсем позабыл. Голос доносился сверху! Я с изумлением увидел, что китаец, нелепо взмахивая просторными рукавами, парит в воздухе, тщетно стараясь дотянуться ногами до пола.
– Моя летай все равно как чайка! – хихикнул он.
Кажется, необычайное положение, в котором он очутился, его нисколько не пугало, а скорее веселило.
Что же произошло? Неужели в будущем отсутствует сила земного тяготения? Я всмотрелся сквозь прозрачную стену, силясь определить географические особенности местности, куда мы попали.
Должно быть, сейчас ночь, подумал я, поскольку вокруг темнота, усеянная миллионами холодных сверкающих звезд. Но почему звезды не только сверху, а со всех сторон? Будь мы даже на вершине горы, нас должны бы окружать громады отдаленных ночных горизонтов. А здесь горизонта вовсе не видно, всюду лишь мерцающие огни незнакомых созвездий. В растущем недоумении я взглянул себе под ноги и сквозь прозрачный пол увидел, что внизу разверзлась ужасающая пропасть и в ней парят бесчисленные огни незнакомых мне галактик! Потрясенный, я понял, что наша сфера висит в пространстве.
Сперва я решил, что Земля и Солнечная система погибли, уничтожены. В какой-то момент за прошедшие двадцать тысяч лет случился катаклизм космических масштабов, и только мы с Ли Воном спаслись, перемещаясь с немыслимой скоростью в абстрактном временно́м измерении.
А затем, как удар грома, на меня обрушилась истина. Сфера перемещалась только во времени; но в этот период Земля и Солнце двигались прочь от нас в пространстве, как движутся, по утверждению ученых, все звезды и планеты. Я в своих расчетах совершенно упустил из виду такую возможность – думал, законы тяготения автоматически удержат нас в одном положении относительно Земли. Но видимо, в сверхпространственном измерении, известном как время, эти законы не действуют. Мы не сместились по отношению к обычному пространству, а Земля уносилась прочь, и теперь нас разделяли двадцать тысяч лет ее движения в космосе! Задуманная мной машина времени оказалась неплохим средством межзвездных перелетов.
Сказать, что я был ошарашен, – лишь продемонстрировать, как бессильны земные слова. Охватившее меня чувство можно назвать самой полной и отвратительной паникой, какую я испытывал в своей жизни. По сравнению с нею детским лепетом покажутся чувства исследователя, затерянного без компаса среди вечных льдов какой-нибудь арктической пустыни. Никогда еще я не понимал по-настоящему ужас межзвездных глубин, этой пропасти, где нет ни границ, ни направлений. Я словно бы носился, подобно мотыльку, подхваченный ветрами неизмеримого хаоса, страдая и телом, и духом от мучительного головокружения.
Я потянулся к рукоятке, которая обратила бы энергию времени вспять и отправила сферу назад, к началу моего путешествия. И вдруг, при всем испуге и растерянности, я почувствовал, что не хочу обратно. Даже в этой зияющей пропасти среди звезд меня не прельщала мысль о покинутой мною затхлой обыденности.
Каким-то чудом ко мне понемногу возвращалось душевное равновесие. Я вспомнил так озадачившие меня яркие вспышки. Теперь я понял, что это были свидетельства иного солнца и планетной системы, чья орбита совпала с прежним положением Земли в пространстве. Продолжи я путь в абстрактном времени, другие небесные тела, несомненно, займут прежнее место Земли. Замедлив движение сферы, я мог бы высадиться на каком-нибудь из них.
Для тебя наверняка более чем очевидно безумие подобного прожекта. Я, должно быть, тогда и в самом деле от физического и психологического напряжения своего беспрецедентного опыта немного сошел с ума. В противном случае мне были бы совершенно ясны все трудности – не говоря об опасностях – высадки, которую я так спокойно предполагал произвести.
Я продолжил полет во времени, снизив скорость вдвое. По моим расчетам, так я смог бы вовремя заметить следующее приближающееся светило.
На протяжении многих веков ничто не нарушало тьму. Казалось, в беспросветном мраке протекла вечность, пока наконец ослепительный блеск не сообщил нам о приближении другого солнца. Оно прошло совсем близко, на миг заполнив половину неба. Планет при нем, по-видимому, не было – во всяком случае, мы их не видели.
Мы упорно продвигались вперед во времени. Наконец я перестал следить за приборной доской – цифры на ней размылись, непрерывно дробились и множились, заслоняя друг друга. Я жил в нереальном, призрачно длящемся сновидении. Не знаю, каким образом, но некоторое время спустя я понял, что сфера преодолела более миллиона лет.
И вдруг перед нами возник еще один солнечный шар. Должно быть, мы пронизали его насквозь; нашу сферу ненадолго окружило нестерпимо сияющее пламя. Казалось, оно нас испепелит, но вот мы вновь снаружи, в черном космическом пространстве, и к нам стремительно мчится сверкающее небесное тело меньшего размера.
Это, должно быть, планета. Я убавил скорость, чтобы получше рассмотреть. Планета приблизилась, вращаясь, и нашим глазам предстала мешанина образов, мелькающих в бешеном хороводе. Я как будто различал моря и континенты, острова и горы. Планета придвинулась еще ближе, и мы погрузились в круговерть неясных силуэтов, напоминающих гигантские растения.
Я держал руку на рычаге, готовясь прервать наш стремительный полет среди неведомого леса, и наконец на всем ходу остановил машину, рискуя немедля разбиться вдребезги. Раздался громкий треск, сфера отчаянно закачалась, выправилась и застыла, заметно накренившись набок. Меня чуть не выбросило из кресла, а Ли Вон в самой несолидной позе распростерся на полу. И все-таки мы совершили посадку!
Борясь с головокружением, я рассматривал сквозь прозрачные стены причудливую буйную мешанину невероятных растительных форм. Машина времени застряла между раздутыми, цвета сырой печенки стволами, в четырех-пяти футах над розоватой влажной почвой, из которой зловещими рогами выглядывали буро-лиловые кончики каких-то загадочных ростков. Над нами висели огромные, бледные мясистые листья с фиолетовыми прожилками; мне показалось, что я различил, как в этих прожилках пульсируют тягучие соки. Листья росли венчиками на грушевидных макушках растений, словно плоские руки на безголовом туловище.
Вокруг теснились и другие образцы гротескной растительности, смутно виднеясь в зеленоватом влажном воздухе, таком плотном, что весь этот странный пейзаж приобретал обличье подводного сада. Со всех сторон маячили змееподобные побеги, громадные дырчатые листья кораллового оттенка и белые или пурпурные грибовидные цветки размером с бочонок. В оливково-золотом сиянии над этими зарослями угадывалось полуденное солнце.
Поначалу я испытывал одно лишь изумление – от увиденного темнело в глазах и кружилась голова. Затем в пестром разнообразии невиданных образов я начал понемногу различать новые подробности, и тогда к изумлению прибавились ужас и подлинное омерзение. Кое-где в этих джунглях росли огромные чашеобразные цветы на мощных щетинистых стеблях, напоминающих треножники; цветки были окрашены в отвратительные зеленовато-лиловые оттенки гниющей плоти. В каждой чаше сидело громадное насекомое – вернее, я поначалу принял их за насекомых, затаившихся в зловещей неподвижности; их усики и еще какие-то органы свешивались наружу через край чаши.
Эти чудовища словно мимикрировали под трупную окраску цветов. Они были невыразимо отвратительны. Я не берусь хоть сколько-нибудь подробно описать их анатомию. Упомяну лишь три рубиново-красных глаза на стебельках, торчащие над головой, словно рожки улитки, и со злобной бдительностью наблюдающие за окрестностями.
У основания каждого стебля-треножника я заметил трупики необычных с виду животных в разной стадии разложения. Из некоторых росли новые цветы-треножники; их отталкивающие с виду темные бутоны еще не распустились.
Пока я с нарастающим омерзением разглядывал цветы и их хранителей, из зарослей мелкой рысцой выбежало шестиногое существо – нечто среднее между игуаной и бородавочником. Оно просеменило совсем близко от нашей сферы, а оказавшись рядом с чашевидным цветком, вытянуло узкую длинную мордочку, как у муравьеда, и обнюхало покрытый щетинками тройной стебель. Тут, к моему ужасу, насекомое с быстротой молнии скакнуло из цветка на спину злосчастному зверьку. Мелькнуло острое жало, прежде скрытое в нелепом теле насекомого. Жертва слабо дернулась и затихла, а нападающий пустил в ход еще один орган, похожий на яйцеклад осы-наездника.
Все это было чрезвычайно мерзко; и еще отвратительнее было осознать, что насекомое на самом деле – часть цветка! Оно свисало из чашечки на длинном блеклом жгуте вроде пуповины. Когда гнусная тварь покончила со своей жертвой, жгут, сокращаясь, втянул ее обратно в цветок, где та и затаилась в засаде, рубиново-алыми глазками высматривая новую жертву. Очевидно, дьявольское растение принадлежало к роду полуживотных организмов и распространяло свои семена (или личинок), помещая их в трупы различных представителей местной фауны.
Я повернулся к Ли Вону, который наблюдал за происходящим с явным неодобрением в миндалевидных глазах.
– Моя не нравится! – Он серьезно покачал головой.
– Да и я не в восторге, – отозвался я. – Как место для высадки эта планета оставляет желать лучшего. Боюсь, придется нам отправиться в будущее еще на пару триллионов лет, попытать удачи в другом месте.
Я снова выглянул наружу. Быть может, и другие растения в здешнем лесу наделены неприятными и агрессивными свойствами или талантами? Меня отнюдь не порадовало открытие, что некоторые змеевидные деревья медленно клонятся к нам, а одно уже дотянулось и ощупывает поверхность сферы тонкими побегами с присосками на конце.
Вдруг среди клубящихся испарений и непролазных зарослей возникло удивительное существо и бросилось к машине, еле увернувшись от растительного монстра. Подвешенная на длинном гибком жгуте тварь кинулась из чашечки цветка на свою жертву, промахнулась на какой-то дюйм и закачалась в воздухе, словно бесовский маятник, пока ее снова не втянуло в цветок.
Несостоявшаяся добыча была ростом примерно с человека – двуногая, но с четырьмя руками: две росли из длинной шеи, а две другие – посередине туловища с узкой осиной талией. Черты лица мелкие, на плоской безволосой макушке – высокий ребристый костяной гребень. Нос – или то, что должно было сойти за нос, – окружали подвижные щупики, свисающие по бокам от крохотного сморщенного рта, словно восточные усы, а приплюснутые дискообразные уши были снабжены трепещущими на ветру полупрозрачными мембранами тоньше пергамента, на которых виднелись причудливые знаки, наподобие иероглифов. Сапфировые широко посаженные глазки поблескивали под угольно-черными дугами, словно бы нарисованными на жемчужной коже. Сверху тело прикрывала короткая накидка из шелковистой ярко-красной ткани; другой одежды искусственного происхождения на чужаке не было.
Уклоняясь от растительных чудищ, которые с яростью на него бросались, он добрался до машины времени. Очевидно, он нас заметил, и мне даже показалось, что его сапфировые глаза умоляют о помощи.
Я нажал на кнопку, открывающую дверцу сферы. Как только дверца распахнулась, на нас с Ли Воном обрушились разнообразные удивительные запахи, большинство из них – весьма неприятные. Мы невольно вдохнули здешний воздух, перенасыщенный кислородом и испарениями неведомых химических веществ.
Странный чужак гигантским прыжком достиг хрустального порога сферы. Я схватил его за нижние гибкие трехпалые руки, втащил внутрь и поскорее захлопнул дверцу – одно висящее на растительном жгуте чудовище ударилось в нее всем телом; острое, словно стальное жало переломилось, запятнав прозрачную поверхность янтарно-желтым ядом.
Я сказал:
– Добро пожаловать, незнакомец!
Наш гость тяжело дышал; щупики у него на лице подрагивали и раскачивались в такт трепетанию тонких пленчатых ноздрей. Он совсем запыхался и, видимо, не мог говорить, но несколько раз склонил украшенную гребнем голову и взмахнул тонкими пальцами – как-то сразу стало понятно, что это знак уважения и благодарности.
Переведя дух и немного успокоившись, он заговорил необычайно высоким голосом, то резко понижающимся, то медленно повышающимся – его интонации я могу сравнить разве что с щебетанием некоторых разновидностей тропических птиц. Разумеется, о значении его речей мы с Ли Воном могли только догадываться; если и удавалось различить слова, они не походили ни на один человеческий диалект.
Мы тем не менее предположили, что чужак благодарит нас и рассказывает, от каких опасностей мы его спасли. Он излагал длинную историю, сопровождая ее причудливыми, но весьма выразительными жестами, из которых мы заключили, что в этих страшных джунглях он оказался не по своей воле; враги оставили его здесь, надеясь, что он не сможет ускользнуть от растительных чудовищ. Жестами он объяснил нам, что джунгли огромны и в них есть множество растений еще ужаснее чашевидных цветов.
Позже, изучив язык этого поразительного существа, мы узнали, что предположения наши были верны, однако сам рассказ в целом оказался еще невероятнее и фантастичнее, чем мы думали.
Пока я слушал нашего гостя и следил за мельканием его четырех рук, словно бы что-то сплетающих в воздухе, на нашу сферу легла тень, перекрывая блеклый зеленый свет, проникающий сквозь кроны с затянутых мутной дымкой небес. Я посмотрел вверх; над машиной времени завис небольшой летательный аппарат в форме диска, с вращающимися пропеллерами и заостренными крыльями, которые тоже крутились, будто лопасти ветряной мельницы.
Наш гость его тоже заметил и осекся. Было видно, что он сильно встревожен. Я пришел к выводу, что летательный аппарат, по всей вероятности, принадлежит его врагам – тем самым, что бросили его на произвол судьбы в этом ужасающем краю. Они, должно быть, вернулись убедиться, что он погиб, или же их внимание привлекла машина времени.
Чужой воздушный корабль завис у самых верхушек гигантских растений, между которыми застряла сфера. Сквозь серебристый вихрь крутящихся крыльев и пропеллеров виднелись лица нескольких существ – очевидно, той же расы, что и наш гость. Одно существо держало некий прибор со множеством полых трубок, отдаленно напоминающий митральезу, или картечницу, и нацеленный на машину времени.
С пронзительным криком наш пассажир двумя руками вцепился в мою руку, а двумя другими взволнованно указывал вверх. Без переводчика и без долгих умозаключений было понятно, что новоприбывшие грозят нам серьезной опасностью. Я бросился к приборной доске и дернул за рукоятку, которая отправила нас вперед во времени с максимальной скоростью, на какую машина была способна.
В тот самый миг, когда я потянул за рукоятку, вражеский корабль швырнул в нас сгусток холодного лилового пламени, мгновенно окутавшего сферу. А затем все вокруг разлетелось тысячами бесформенных, мельтешащих образов. Очень скоро сферу вновь окружила непроглядная чернота межзвездного пространства, и машина наполнилась вторящими друг другу мгновенными фантомами – теперь уже не только нашими, но и нашего диковинного гостя. Снова в тусклом сиянии бесконечно множились циферблаты, рукоятки и генераторы.
Позже я узнал, что бегство в будущее спасло нас от мгновенного уничтожения. Останься мы еще на долю секунды, испускаемая многоствольным оружием чужаков энергия превратила бы нашу сферу в пар.
Я кое-как пристегнулся к креслу и стал наблюдать за странно размноженными цифрами и стрелками, отмечающими наше продвижение в мировом времени. Пятьдесят тысяч лет… сто тысяч… миллион… а мы все плывем в необъятном океане вечной космической ночи. Если мимо нас и проносились какие-нибудь солнца и планеты, они прошли так далеко, что остались для нас невидимыми.
Ли Вон и новый пассажир цеплялись за ручки шкафчиков, где хранился наш запас провизии, – иначе им бы пришлось беспомощно кувыркаться в воздухе. Я слышал их голоса; они что-то говорили, но каждый звук и каждый слог дробился на миллионы эхо.
На меня напала необыкновенная слабость; все мысли и впечатления казались нереальными, как во сне. Я будто преодолел грань человеческой фантазии и превзошел пределы творения. Черный хаос, где я блуждал, был начисто лишен всяких направлений, бесконечно удален от самой жизни и даже от воспоминания о ней. Сознание мое мерцало и тонуло в темном ничто безмерной пустоты.
А сфера между тем продолжала свой путь через века. На далекой Земле, как и на других планетах, целые цивилизации возникали, разрушались и уходили в забвение, и так минуло много исторических эпох и геологических периодов. Гибли планеты, луны и даже огромные солнца. Созвездия, двигаясь по извечным своим орбитам, перемешивали свои стройные ряды среди бесконечного космоса. Эти мысли непосильны для понимания, и мой разум был раздавлен одной только попыткой представить и понять всю их грандиозность. Страннее всего была мысль, что привычный мир затерялся не только в бесконечной дали пространства, но и в беспросветной тьме глубокой древности!
Сильней, чем потерпевший кораблекрушение моряк, что несется по бурному морю без руля и без ветрил, я жаждал ощутить под ногами твердую почву – все равно какую и где. Один раз в головокружительном лабиринте пространства и времени мы уже совершили высадку; где-нибудь, как-нибудь среди бесконечных столетий нам непременно должно встретиться другое космическое тело, чей пространственный путь пересечется с нами в абстрактном времени.
Снова, как и в прошлый раз, я убавил скорость, чтобы заметить приближающееся светило или планету.
Последовал долгий скучный промежуток, когда ничего не происходило; казалось, вся вселенная с ее звездными системами и галактиками промчалась мимо и мы одни остались висеть в пустоте за пределами организованной материи. Потом во тьме забрезжил свет. Я еще сбавил скорость и увидел, что к нам приближается планета, а за ней виднеются два огненных небесных тела; я предположил, что это система двойного солнца.
Я решил ухватиться за такую возможность. Новая планета кружилась под нами, то удаляясь, то приближаясь, поскольку мы все еще двигались с такой скоростью, что дни сократились до минут. Еще миг – и она поднялась из бездны, словно гигантский пузырь, и вокруг нас возник лабиринт образов, едва вмещающихся в сознание. То мимо нас проплывали вершины могучих гор, то мы зависали над морями или же бескрайними пустынями, окруженные клочьями облаков. Только что вокруг высились здания, – по крайней мере, я счел их таковыми, – и вот уже мы мчимся над обширной равниной. Заметив множество сверкающих бликов и толпу неясных фигур, я потянул за рычаг и на всем ходу остановил сферу.
Как я уже говорил, опасно вот так останавливать сферу над движущейся планетой. Внезапное столкновение могло уничтожить нашу машину времени, или мы могли оказаться погребены под толщей почвы или каменной породы. Нам грозили самые разные варианты нежелательного исхода; мы спаслись только чудом.
Должно быть, мы остановились на высоте футов пятнадцати-двадцати над землей и, разумеется, тотчас попали под действие притяжения незнакомой планеты. Не успели еще развеяться множественные образы, как мы с ужасающим треском рухнули на землю; кажется, сфера даже подпрыгнула, а вслед за тем опрокинулась набок. От удара меня выдернуло из кресла, а Ли Вон и наш пассажир повалились на пол рядом со мной. Мы с незнакомцем, хотя жестоко ушибленные и все в синяках, были в сознании, а беднягу Ли Вона падение совершенно оглушило.
Голова у меня кружилась, ноги подкашивались, но я все-таки попробовал встать, и это мне удалось. Прежде всего я подумал о Ли Воне, лежащем без движения между накренившимися генераторами. Быстрый осмотр убедил меня, что он не получил серьезных ранений. Вторая моя мысль была о машине времени – ее прочный металл остался, по-видимому, невредим. Теперь пришла пора выяснить, куда мы так стремительно упали.
Мы очутились на поле боя! Нас окружали высокие повозки, своего рода колесницы, влекомые удивительными чудищами, напоминающими геральдических драконов, а управляли ими невиданные существа ростом едва ли выше пигмеев. Было там и множество пеших воинов с оружием, какого не знала история человечества. Были там и копья с изогнутым зазубренным клинком на конце, и мечи, у которых рукоять располагалась посередине, и шипастые шары на длинных кожаных ремнях – их метали во врага и за ремень притягивали обратно. А на каждой колеснице стояла катапульта, из которой выстреливали такими же колючими шарами.
Все эти воины замерли в разгаре битвы и воззрились на машину времени. Нескольких тяжелая сфера раздавила, когда рухнула в гущу сражения; другие отступили, глядя на нас подозрительно.
Пока я рассматривал эту удивительную сцену, от изумления с трудом осознавая подробности, прерванная было битва возобновилась. Колесницы носились туда и сюда, и воздух потемнел от метательных снарядов, которые порой ударялись о стенки нашей сферы. Похоже было, что наше прибытие повлияло на боевой дух воителей. Ближе к сфере часть бойцов стала отступать, другие ринулись в атаку, и я разглядел представителей враждующих сторон, явно принадлежащих к разным расам.
Одни, пешие и вооруженные копьями и мечами, имели вид грубых варваров. Числом они значительно превосходили своих противников, а жуткие лица их походили на резные маски, выражающие свирепость и злобу; дрались они отчаянно.
Противники сражались на колесницах – пеших среди них было немного. Все они внешне казались более цивилизованными и обладали более изящным сложением. Они искусно пользовались катапультами; по-видимому, ход битвы складывался в их пользу. Я заметил, что все сраженные машиной времени принадлежат к варварскому типу; должно быть, наше появление сочли благоприятным для одной воюющей стороны и враждебным для другой. Катапультисты заметно приободрились, а копье- и меченосцы, напротив, пали духом.
Бой все больше напоминал сокрушительный разгром. Отряды колесниц сомкнули ряды возле сферы и погнали врага перед собой; в пылу битвы на прозрачную оболочку нашей машины дождем сыпались всевозможные необычные снаряды.
Драконы при всей свирепости своего облика не принимали деятельного участия в сражении, – очевидно, они были просто упряжными животными. Бойня была ужасна, и повсюду валялись изуродованные тела. Будь у меня выбор, я бы ни за что не взял на себя роль deus ex machina[6], которую поневоле сыграл в этой чужеземной битве, и оттого почел за благо отправиться дальше во времени.
Я потянул за рычаг, но, к моему величайшему изумлению и замешательству, никакого результата не последовало. Как видно, механизм повредился при падении. Я не смог сразу определить, в чем дело. Позже я выяснил, что нарушилась связь между приборной доской и генераторами, оттого сила и не включилась.
Тем временем Ли Вон пришел в себя. Он сел, потирая голову и словно бы обдумывая происходящее вокруг со всей серьезностью восточного философа. Пассажир наш блестящими сапфировыми глазами рассматривал новую планету, где был таким же чужаком, как и мы с Ли Воном. Похоже, необычные воины и драконьи упряжки вызывали у него лишь отстраненный научный интерес.
Более цивилизованная сторона уже решительно гнала врага с поля боя. Звуконепроницаемая оболочка сферы не пропускала грохот колесниц, лязг оружия и крики, которые, без сомнения, издавали воины.
Так как починить машину мы пока что не могли, я не без тревожного предчувствия смирился с тем, что на этой планете, куда нас занесла фортуна, придется задержаться надолго.
Минут через десять битва закончилась, недобитые варвары обратились в бегство, а победители промчались мимо сметающим все на своем пути потоком, но вскоре вернулись и, держась на почтительном расстоянии, столпились вокруг сферы.
Несколько воинов – по-видимому, высших офицеров – сошли с колесниц и простерлись перед машиной времени в общепонятной позе преклонения.
Тут я наконец смог составить ясное представление о внешности этих существ. Самый высокий воин едва достигал роста в четыре фута. Конечности (в привычном для человека количестве) тонкие, как у эльфа или у лепрекона. Движения быстрые, грациозные, и в них, по-видимому, активную роль играют небольшие крылышки или же подвижные мембраны на покатых плечах.
На лице сильнее всего развиты ноздри и глаза; по сравнению с ними уши и рот как будто едва намечены. Носовой аппарат имеет строение как у некоторых разновидностей летучих мышей, с подвижными розетками ноздрей и расположенным под ними отростком, похожим на лепесток орхидеи. Огромные раскосые глаза снабжены вертикальными веками и способны вращаться, описывая полукруг, а также выступать из орбит и уходить вглубь оных. Как мы узнали позднее, такая способность позволяет по желанию увеличивать и уменьшать зрительные образы и даже изменять или обращать перспективу, в которой видится окружающее.
Тело этих своеобразных существ защищали доспехи из красноватого металла, выделанного в виде овальных чешуек. Смуглые руки и ноги оставались ничем не прикрыты. В целом облик у них был мягкий, совсем не воинственный. Я поражался их боевой отваге.
А сейчас они снова и снова простирались перед машиной времени, словно выполняя некий священный ритуал. Мне пришло в голову, что они сочли машину разумным и, возможно, высшим существом, а нас если и замечают, то принимают за составные части механизма.
Мы с Ли Воном обсудили, не стоит ли открыть дверцу и выйти к нашим фантастическим машинопоклонникам. К сожалению, я не подумал запастись средствами, позволяющими определить химический состав иномирной атмосферы. Что, если здешний воздух непригоден для дыхания человека? Колебался я именно из-за этого; странных кротких воинов я не слишком опасался.
Я решил отложить пока наше явление народу и уже собирался продолжить осмотр повреждений в механизме, как вдруг заметил какую-то суматоху в рядах воинов. По шеренгам словно прошла волна, воины расступились и освободили широкий проход, по которому двигался весьма примечательный экипаж – нечто вроде открытой прямоугольной платформы на многочисленных колесиках.
Экипаж тянули двенадцать драконоподобных созданий, разделенных на группы – в каждой по четыре дракона, запряженных цугом. Мелкие колесики приподнимали платформу над землей едва ли на фут. Сделана она была из неизвестного мне материала цвета меди, напоминающего скорее не чистый выплавленный металл, а кусок руды с большим содержанием металла. На платформе не было ни надстроек, ни сидений, только низенький бортик впереди, а за ним стояли три воина, держа в руках вожжи, и каждый правил своей четверкой чудовищ; да сзади на повозке была установлена странная конструкция наподобие подъемного механизма с изогнутой стрелой из блестящего черного металла, с толстым диском на конце. Возле механизма стоял еще один миниатюрный воин.
Колесничие ловко провели неповоротливую повозку по широкой дуге между машиной времени и окружившим ее войском. Сферопоклонники – все, по-видимому, офицеры высокого ранга – отступили в сторону, и запряженный чудовищами экипаж остановился, развернувшись таким образом, что его задний край почти уперся в сферу, а тяжелый диск на конце стрелы застыл горизонтально прямо у нас над головой.
Существо, стоящее рядом со стрелой, взялось за странной формы подвижный выступ на темной поверхности механизма (должно быть, некий управляющий рычаг). С любопытством наблюдая за ним, я вдруг заметил, что над нами вспыхнул яркий свет. Я посмотрел вверх. Оказалось, что на диске имелась своеобразная крышка, и сейчас она сдвинулась назад, а под ней открылось ослепительно сияющее огненное вещество.
В тот же миг я ощутил себя легким, как будто невесомым. Голова закружилась, я пошатнулся, хотел схватиться за стену и внезапно взмыл в воздух, точно поплавок в воде. Ли Вон и чужеземец беспомощно трепыхались в воздухе среди генераторов.
Озадаченный исчезновением силы тяжести, я не сразу заметил, что и на сферу действует тот же эффект. Затем, перекувырнувшись в воздухе, я увидел, что сфера поднялась над землей и зависла вровень со странной движущейся платформой. Тут я сообразил, что неведомая магнетическая сила исходит из светящегося диска над нами; едва мне пришла эта мысль, как изогнутая стрела повернулась, и машина времени, словно подвешенная на невидимых цепях, повернулась вместе с ней, оставаясь в точности под диском. В следующий миг сферу мягко опустили на платформу. Сияющий диск снова закрыли темной крышкой, словно выключили свет, а я и мои спутники вновь обрели привычный вес.
Погрузку сферы на платформу произвели с замечательной быстротой и сноровкой. Как только с этим было покончено, трое колесничих, слаженно управляя драконьими четверками, вывели повозку из круга и двинулись прочь той же дорогой, какой появились. Мы с немалой скоростью промчались по широкому проходу посреди необычайного войска, сразу же смыкающего ряды позади нас. Оглянувшись, я увидел, как они выстраиваются вновь с колесницами в авангарде. Мы оказались во главе, и все войско строевым маршем двинулось за нами через обширную равнину.
Меня поразил контраст между сверхчеловеческим владением гравитацией у этого своеобразного народца и довольно примитивными способами ведения войны, а также средствами передвижения. Я судил о них по земным стандартам и не мог разрешить противоречия, а истинное объяснение не приходило мне на ум – слишком уж оно было фантастическим.
Драконы влекли нас к неведомой цели неторопливой рысцой, которая, как оказалось, покрывала значительно большее расстояние, чем можно было ожидать. Я наблюдал за окружающей обстановкой и теперь замечал много подробностей, ранее от меня ускользавших.
На равнине, по которой мы двигались, не росло ни единого дерева. Кое-где попадались невысокие пригорки и длинные извилистые гряды холмов; почву сплошь покрывала короткая желтовато-зеленая растительность наподобие лишайников. Одно из двух солнц стояло в зените, другое же то ли едва взошло, то ли собиралось зайти и висело совсем низко над далекой цепью сизых гор. Небо над нами было густо-зеленого оттенка благодаря смешению света обоих солнц, лазурного и почти янтарного.
Через несколько миль мы миновали пересекающий наш путь ряд невысоких холмов, и впереди показался удивительный город с приземистыми куполами-луковицами и перистилями из массивных колонн, сверкающих подобно розовому мрамору среди оранжевой, темно-синей и фиолетовой растительности.
Как выяснилось, в этот-то город мы и направлялись. Улицы его были запружены народом, и мы продвигались по ним, возвышаясь над толпой, словно триумфаторы с военными трофеями. Здания, довольно большие, стояли поодаль друг от друга, и у каждого имелся характерный портик с пузатыми колоннами. Позже мы узнали, что строительным материалом служила окаменелая древесина особого рода гигантских доисторических деревьев; ее добывали в карьерах громадными глыбами.
Проехав несколько улиц, мы оказались, по-видимому, в центре города, перед огромным круглым зданием, представляющим собой купол, который опирался на ряды колоссальных колонн. Вход был достаточно широк, чтобы пропустить наш экипаж. Повозка легко покатила по мощеной площадке под куполом.
Косые лучи заходящего желтого солнца падали в просветы между колоннами, отбрасывая широкие полосы на красноватый пол. У меня осталось впечатление громадного пустого пространства, розовато-золотого света и воздуха. Впереди я увидел возвышение или помост, а на нем, словно языческий идол, стояло некое устройство или механизм из многоцветных металлов. Помост был круглый, как и сам купол, футов шестидесяти в диаметре, а высотой фута четыре-пять. На помост вели ступеньки, рассчитанные на здешний низкорослый народец. Вокруг на немалом расстоянии друг от друга полукружьями стояли низкие столики, каждый на кубической ножке, и при них скамейки, всё из того же материала, что и само здание. На столиках стояли черные горшочки, и глубокие, и мелкие, и всевозможных форм, а в них росли яркие желто-оранжевые и нежные белые, розовые и серебристо-зеленые цветы.
Все эти детали я отмечал наспех и сумбурно, пока повозка продвигалась мимо столиков к центральному помосту. Несколько местных жителей – по-видимому, слуг – бегали между столиками, переставляли на них цветочные горшки или приносили новые. Множество миниатюрных воинов, сойдя с колесниц, следовали за нами.
Вот повозка остановилась, темная стрела с магнитным диском подняла сферу и установила на помост рядом с высоким механизмом из многоцветных металлов. Затем, описав круг, драконы увлекли повозку прочь.
Я не понял, было ли это здание храмом или просто чем-то вроде ратуши. Все происходящее напоминало фантасмагорический сон, и загадка не стала яснее, когда я заметил, что сказочные миниатюрные создания рассаживаются за столиками и склоняются к цветам, раздувая ноздри и как будто наслаждаясь благоуханием. Еще больше меня озадачило, что на столах вовсе не было еды или хотя бы напитков – ничего похожего на пир, какого доблестные воины могли бы ожидать после тяжелой битвы.
Я решил не ломать пока голову над этими загадками и сосредоточился на нашем причудливом механическом соседе. И тут я снова впал в недоумение, не в силах даже предположить, что это за устройство и в чем его назначение. Ничего подобного я не встречал даже среди самых изощренных и гротескных творений земных изобретателей.
Механизм был огромен и весь щетинился устрашающего вида блестящими штырями и поршнями, змеевиками и соплами. За их мешаниной едва проступали очертания приземистого цилиндра на семи или восьми мощных ногах-опорах, оканчивающихся плоскими подошвами, словно лапы гиппопотама.
Над всей этой сложной массой высилось нечто вроде тройной головы – конструкция из трех шаров, укрепленных один над другим на длинной металлической шее. На каждом шаре имелся целый ряд граненых выступов наподобие глаз, сверкавших, словно бриллианты; были также многочисленные антенны и непонятные отростки, местами довольно длинные. Весь механизм производил впечатление живого существа – супермашины, наделенной сознанием и способной мыслить. Казалось, трехъярусная голова смотрит на нас загадочно и злобно, словно металлический Аргус.
В целом устройство было чудом механики; оно мерцало всеми оттенками золота и стали, меди и малахита, серебра, лазурита и киновари, но чем дальше, тем враждебнее казалось мне это неподвижное, но разумное чудовище. На моих глазах массивные передние опоры пришли в движение. Механизм понемногу переступал ими, подбираясь все ближе к нашей машине времени.
Футах в пяти или шести он остановился. Из массы отростков, украшающих верхнюю голову, высунулось длинное и тонкое суставчатое щупальце и несколько раз стегнуло по округлой поверхности сферы, точно хлыст.
Действия механизма не только озадачивали, но и пугали. Они были безусловно враждебными, они были вызовом – так сказать, механическим аналогом пощечины. А когда машина, отхлестав сферу, попятилась и настороженно замерла, это поразительно напоминало движения кулачного бойца, принявшего боевую стойку. Механизм как будто присел на слоновьих металлических ногах и угрожающе наставил на нас свои зловещие антенны и сопла.
Тут нас отвлекли. По всей вероятности, это и спасло нас от смерти, а машину времени – от немедленного уничтожения. На помост поднялась группа местных жителей, числом четыре. Они несли большой сосуд – не то плоский котел, не то глубокую лохань с чем-то вязким и бесцветным, похожим на минеральное масло. За ними еще четверо несли другой сосуд с такой же маслянистой жидкостью.
Обе делегации слаженно опустили свою ношу на помост и, как прежде, пали ниц. Один сосуд поставили перед сферой, а другой – перед воинственным механизмом. Затем пигмеи скромно удалились. Все представление выглядело как священнодействие – жертвоприношение, чтобы умилостивить рассерженные и опасные божества.
Посмеиваясь про себя, я гадал, каким образом, по мнению местных жителей, наша сфера должна употребить этот дар. Повидимому, нас и наше транспортное средство считали единым разумным механизмом, как и странного Робота на помосте.
Роботу между тем подобные приношения явно были не в новинку: он без дальнейших церемоний наклонился над сосудом и окунул в масло несколько металлических шлангов. Они были пустотелыми, как хобот у слона, и уровень жидкости в сосуде начал быстро понижаться, словно машина ее всасывала. Когда сосуд наполовину опустел, чудовище прервалось и при помощи тех же шлангов принялось, на удивление ловко изгибаясь, смазывать бесчисленные суставы и шарниры своего сложного механизма. Несколько раз оно прерывало это занятие и злобно поглядывало на сферу, будто ожидая от нас нападения. Все это выглядело до невероятности смешно – и в то же время жутко.
Тем временем весь огромный зал в круге колонн заполнили миниатюрные воины. Они сидели за столиками и вдыхали цветочные ароматы с таким видом, словно насыщались ими, и я предположил, что они в самом деле питаются запахами, не нуждаясь в другой пище.
Бегло оглядев эту странную сцену, я перевел взгляд на металлического монстра; тот закончил смазывать свой хитроумный механизм и вновь изготовился к бою. Тихонько вращались полускрытые от глаз колесики и шестеренки, чуть заметно ходили туда-сюда отлично смазанные поршни, и несколько шлангов застыли в воздухе, будто занесенное для удара оружие.
Право, не знаю, что было бы дальше при естественном течении событий; вероятнее всего, нас бы уничтожили быстро, незатейливо и бесповоротно. Но случай вновь спас машину времени от ярости ее удивительного противника.
Внезапно полыхнуло, словно в воздухе между помостом и куполом ударила молния. Оглушительный треск сотряс нашу сферу и пробился сквозь звуконепроницаемую оболочку. Все вокруг закачалось, как при сильном землетрясении. Нас всех швырнуло на генераторы, и мне даже показалось на миг, что сфера слетит с помоста. Немного придя в себя, я увидел, что напротив сферы и странного Робота материализовался третий механизм!
Новая машина отличалась от злобного Робота так же сильно, как этот последний – от машины времени. На помосте возник огромный многогранник, причем часть граней были прозрачными – прозрачнее, чем стекло. Сквозь них я с изумлением и ужасом увидел множество существ, в точности похожих на тех, чей летательный аппарат гнался за нами на далекой планете, где мы подобрали своего необычного пассажира, – а возможно, это они и были.
Объяснение могло быть только одно: мстительные создания последовали за нами сквозь космический континуум, очевидно на собственной машине времени. Какими невероятными точностью и дальнодействием должны были обладать их приборы, чтобы повторить наш путь в лабиринте межзвездных бездн и тысячелетий! Наш пассажир, судя по взволнованному виду и бурной жестикуляции, тоже узнал преследователей. Положение было весьма серьезно, ведь я так пока и не починил двигатели. Мы были безоружны: мне даже в голову не пришло захватить с собой револьвер. А получается, следовало запастись в дорогу полным арсеналом американского гангстера!
Однако времени на сожаления не оставалось. События приняли неожиданный и непредсказуемый оборот. Появление чужаков отвлекло грозного Робота; воинственно размахивая металлическими отростками, он развернулся к многограннику. Между тем экипаж многогранника вовсе не обращал внимания на Робота. Несколько граней сдвинулись в сторону, и из-за них высунулись дула трубкообразных орудий, нацеленные на нашу сферу. Судя по всему, мстительные чужаки с фантастическим упорством гнались за нами через миллионы лет, стремясь к одной цели – уничтожить нас любой ценой.
Робот, вероятно, решил, что оружие направлено на него. Или же не захотел делиться законной добычей – нашей сферой – с незнакомым механизмом. Так или иначе, он двинулся вперед, молотя по воздуху всеми своими хоботками и щупальцами и тяжело переступая множеством толстых ног, пока не сошелся вплотную с многогранником. Из клапанов на его цилиндрическом тулове и трубообразном горле повалили клубы сероватого дыма, а из одного хоботоподобного отростка вдруг выметнулся длинный язык ярко-алого пламени и ударил в одну из верхних граней многогранника, мгновенно ее расплавив.
Существа в чужой машине времени тотчас обратили стволы своих орудий на Робота. Из одной трубки вырвался веер фиолетового огня и начисто срезал задранное щупальце чудовища. Тут Робот совсем озверел. Он бросился на многогранник, словно громадный металлический осьминог. Из его хоботков били струи алого огня, и под их напором в гранях многогранника появлялись огромные дыры. Но чужаки не дрогнули. Их трубчатые орудия обрушили на Робота фиолетовые лучи, производя ужасающие разрушения. У верхней головы снесло макушку; с разлома обрывками нервных волокон свисали металлические нити. В гуще суставчатых конечностей торчали обгорелые пеньки, точно после лесного пожара. Шестеренки, антенны, поршни пролились на помост ручейками расплавленного металла. Две передние ноги смялись в бесформенные комья – но чудовище продолжало сражаться, и вот уже искореженный многогранник в перекрестье красных огненных потоков начал разваливаться на куски.
Часть фиолетовых лучей погасла, а канониры превратились в пар и пепел. Но несколько орудий еще действовали; фиолетовый луч, пройдясь по механическим деталям Робота, ударил в центральный цилиндр и, подобно ацетиленовой горелке, проделал в нем отверстие. Должно быть, луч повредил какую-то жизненно важную деталь; внезапно Робота охватило всепожирающее пламя, и громыхнул невероятной силы взрыв. Колонны дрогнули, огромный купол пошатнулся, а помост закачался, точно лодка на бурных волнах. В следующий миг сверху, из тучи пара, посыпался дождь металлических обломков. Они соскальзывали по прозрачной оболочке нашей сферы и вскоре усыпали весь помост. Взрыв зацепил и враждебную машину времени. Ее разнесло в клочья, и от наших преследователей остались только почерневшие угольки. Если не считать взаимно друг друга так удачно истребивших механизмов, больше никто серьезно не пострадал. Только теперь я заметил, что вокруг пусто: пигмеи бросили свой пир ароматов и незаметно отступили – быть может, еще в самом начале битвы. По иронии судьбы, машина времени, хотя и не принимала участия в сражении, осталась на поле боя победительницей.
Фортуна была к нам так благосклонна, что я решился еще раз ее испытать. Я открыл дверцу сферы; оказалось, что атмосфера снаружи вполне пригодна для дыхания, хотя и насыщена странной смесью металлических испарений после взрыва и роскошными цветочными ароматами от растений в горшках.
Мы с Ли Воном и нашим пассажиром осторожно выбрались на помост. Желтое солнце уже зашло, и второе солнце с высоты заливало все вокруг мистическим голубоватым светом. Мы начали было осматривать обломки невероятных машин, и тут из-за колоннады появилась целая делегация миниатюрных воинов. Мы не умели угадать их мыслей и чувств, но мне показалось, что они пали ниц еще почтительнее, чем когда приветствовали нас после победы над армией варваров. Я как будто телепатически ощутил, что нас благодарят за избавление, хотя на самом деле мы были всего лишь зрителями.
Со временем это мое ощущение подтвердилось. Чудовище, как и мы, явилось из просторов вселенной и осталось здесь, среди народца, питающегося ароматами. Они приняли его со всем почтением, поселили в зале собраний и давали ему вволю минеральных смазочных веществ. За это механизм открыл им кое-какие научные и инженерные секреты – такие, как преодоление гравитации при помощи магнитной силы. Впрочем, здешние жители по природе своей не склонны к изобретательству и полученными от Робота знаниями почти не пользовались.
С течением времени металлический монстр стал до крайности требовательным, настоящим тираном; и более того, когда началась война с соседним народом, он наотрез отказался помогать пигмеям. Поэтому они были рады от него избавиться и притом решили, что это мы разделались и с чудовищем, и с чужой машиной времени. Я пока не считаю нужным развеивать их иллюзии.
С тех пор прошло по меньшей мере семь земных месяцев. Спутники мои и я сам все еще живем среди поедателей ароматов, и у нас нет причин жаловаться на судьбу или сожалеть о мирах, оставшихся так далеко позади во времени и пространстве.
Между тем мы узнали много нового, постепенно приноровились к странной фонетике местного языка и теперь можем поддерживать разговор с гостеприимными пигмеями.
Насколько возможно передать в человеческом написании, планета называется Мохаун Лос. Под влиянием двух солнц она движется по довольно причудливой вытянутой орбите, однако климат здесь вполне благотворный, без резких перепадов, хотя для него и характерны своеобычные атмосферные явления, невиданные на Земле.
Народ, среди которого мы поселились, называет себя псаунами. Псауны – весьма достойная раса, пускай и странная с человеческой точки зрения, наподобие тех мифических племен, чьи обычаи и анатомия описаны у Геродота. Они – правящая раса на этой планете, во многих отношениях неизмеримо более развитая, чем можно предположить, если судить по их примитивному оружию и методам ведения войны. В особенности астрономия и математика у них на таком уровне, какой и не снился нашим человеческим ученым.
Питаются они исключительно запахами, и поначалу нелегко было их убедить, что нам требуется более существенная пища. Но как только они усвоили эту мысль, нам стали приносить вдоволь мясистых плодов, которые в изобилии произрастают на Мохаун Лос. При этом местных жителей нисколько не шокировали наши низменные аппетиты, хотя на этой планете фрукты и прочие вещества, не распыленные в воздухе, употребляют в пищу только животные и самые первобытные из племен. До сих пор псауны неизменно относились к нам с большой терпимостью и laissez faire[7].
Это мирный народ, и на всем протяжении своей истории они не испытывали особой нужды в военном искусстве. Но недавно в ходе эволюции выдвинулось одно полузвериное племя – гхолпы. Они научились организованности, научились делать оружие и начали нападать на другие народы. Псаунам пришлось защищать себя.
Для псаунов было большой удачей, когда во время решающей битвы появилась машина времени и упала на врагов. Гхолпы, невежественные дикари, увидели в этом знамение некой то ли божественной, то ли демонической силы, помогающей псаунам, а потому дрогнули и побежали.
Псауны же, кажется, с самого начала склонялись к более реалистичному пониманию нашего транспорта. Возможно, давнее знакомство со странным межзвездным Роботом помогло им избавиться от веры в сверхъестественное происхождение любых механизмов. Устройство нашей машины и наше путешествие через тысячелетия я объяснил им без труда. Но сколько я ни старался рассказать о своей родной планете, ее жителях и обычаях, всякий раз сталкивался с вежливым недоверием, а то и с полным непониманием. Никто никогда не слышал о таком мире, говорили они, а если бы не их неизбывная учтивость, мне ответили бы, наверное, что ни одно разумное существо такого не сможет даже вообразить.
Мы с Ли Воном, и псауны тоже, научились разговаривать с удивительным пассажиром, которого я спас с планеты хищных цветов на полпути между Землей и Мохаун Лос. Это существо называет себя Туокван и отличается великой ученостью. На родной планете его идеи и открытия оказались в противоречии с общепринятыми понятиями, и потому соплеменники стали смотреть на него с подозрением, а потом и с ненавистью; насколько я понял, его подвергли суду и бросили на верную смерть в ужасных джунглях. Он считал, что машина времени, которая последовала за нами на Мохаун Лос, – единственный аппарат подобного рода, изобретенный его соплеменниками. Фанатическая приверженность закону заставила бы их гнаться за нами и за пределы пространственно-временного континуума. К счастью, вероятность, что они отправят в погоню еще одну машину времени, крайне мала: остаточные колебания эфира, позволяющие преследовать нас, как охотничья собака преследует дичь по запаху, затухнут намного раньше, чем будет построена копия погибшего многогранника.
С помощью псаунов, предоставивших нам необходимые металлы, я починил нарушенные контакты в машине времени. Также я изготовил миниатюрную копию нашей сферы; в нее я положу это письмо и отправлю ее в прошлое в призрачной надежде, что она достигнет Земли и попадет в твои руки.
Псаунские астрономы помогли мне проделать необходимые вычисления – сказать по правде, совершенно недоступные ни для моих скромных способностей, ни для математических познаний любого человеческого существа. Мы скомбинировали хронометрические записи сферы с астрономическими таблицами Мохаун Лос за последние семь месяцев, учли остановки и изменения скорости во время путешествия, и таким образом нам удалось проложить невероятно сложный маршрут, которым должен следовать наш аппарат во времени и пространстве. Если эти вычисления точны вплоть до бесконечно малых величин и движение сферы с письмом удастся полностью синхронизировать, она остановится ровно в тот момент времени и в том самом месте, откуда я начал свое путешествие. Но конечно, будет чудом, если она вообще попадет на Землю. Псауны указали мне звезду девятой величины, которая, по их предположениям, и есть солнце моей родной планетной системы.
Если ты все-таки получишь это письмо, нет никаких оснований думать, что ты мне поверишь. И все же я попрошу тебя опубликовать его, пусть даже весь свет сочтет мою историю выдумкой безумца или проделкой шутника. Иронической стороне моей натуры приятно будет знать, что истина откроется тем, кто примет ее за фантастическую ложь. Случай, пожалуй, далеко не первый в истории.
Как я уже говорил, жизнь на Мохаун Лос меня вполне устраивает. Говорят, здесь даже смерть приятна. В старости, устав от жизни, псауны удаляются в потаенную долину и тихо засыпают, сраженные роскошными смертоносными ароматами наркотических цветов.
Впрочем, быть может, тоска по новым эпохам и незнакомым планетам вновь охватит меня и погонит в путь среди будущих тысячелетий. Само собой, Ли Вон будет меня сопровождать, хотя сейчас он весьма доволен жизнью – переводит оды Конфуция и другие произведения классической китайской поэзии (могу добавить, что на Мохаун Лос их принимают значительно лучше, чем мои рассказы о западной цивилизации).
Туокван обучает псаунов изготавливать разрушительное оружие, изобретенное на его родной планете. Быть может, он тоже отправится с нами; в нем очень сильно научное любопытство. Не исключено, что мы так и будем странствовать по векам и эпохам до тех пор, пока не замкнется великий круг времени и прошлое не станет преемником будущего!
Всегда твой,
Домициан
Если принять за правду рассказ Домициана Мальграфа и согласиться, что его письмо отправлено из будущего, причем с другой планеты, все же еще остаются неразрешенные загадки. Неизвестно, сколько времени шар с письмом плавал в море Банда, прежде чем его выловили; но чтобы вообще отыскать Землю в невообразимо запутанном хитросплетении пространственно-временны́х траекторий, он должен был оказаться там вскоре после того, как машина времени исчезла из лаборатории Мальграфа. Как указывает в письме сам Мальграф, если бы путь был рассчитан совершенно точно, шар должен был прибыть в лабораторию в тот самый миг, когда они с Ли Воном начали свое путешествие!