Глава I

– Очевидно, – сказал капитан Вольмар, – эта планета относится к типу Меркурия. Одна ее сторона всегда обращена к солнцу, другая погружена в вечную ночь; хотя, возможно, присутствует незначительное суточное вращение. Как мы видим, одно полушарие занимает жаркая пустыня, другое покрыто льдом и слежавшимся снегом. Исключение – сумеречная зона, где мы совершили посадку.

Восемь месяцев капитан Вольмар и его люди путешествовали в эфире, стремясь обойти всю Вселенную, и наконец ощутили необходимость размять ноги где-нибудь на твердой почве. Теснота на борту «Алкионы», однообразие непрерывного полета в космической темноте и пустоте, где расстояния отмечают только редкие верстовые столбы далеких солнц, планетных систем и туманностей, измотали всех, даже убежденного аскета Вольмара. Все сообща решили, что не помешает отдохнуть на какой-нибудь планете. За пять лет пути они уже несколько раз устраивали такие передышки.

Когда было принято это решение, корабль как раз приближался к небольшой безымянной звезде в созвездии Змеи. Конечно, при ней могло и не быть планетной системы, но вскоре с помощью телескопов-рефлекторов космические путешественники обнаружили четыре планеты, движущиеся по сильно различающимся орбитам. В данную минуту ближайшая к звезде планета была ближе всего и к «Алкионе», да и ее своеобразный облик привлек внимание команды.

Между пустынями солнечной стороны и ледниками, тускло мерцающими на ночной стороне под лучами двух крошечных лун, виднелась темная полоса, огибающая всю планету от полюса до полюса; можно было предположить, что в этой зоне имеется растительность. Облака и испарения над этим сумеречным поясом доказывали существование атмосферы. Корабль опустился на планету. Капитан Вольмар, первый помощник Джаспер, Ровертон и другие члены команды осторожно выбрались из люка, предварительно определив температуру и химический состав наружного воздуха.

Температура оказалась умеренной – около шестидесяти градусов[4]. Но поскольку в составе атмосферы обнаружили два неизвестных газа, все надели дыхательные маски и запаслись баллонами с кислородом. Вооружившись также автоматическими пистолетами, команда двинулась вперед по незнакомой местности.

«Алкиона» стояла на ровной верхушке невысокого холма. Почва здесь напоминала грубый торф светло-голубого оттенка. Растительность, которой она была покрыта, напоминала не траву, а скорее нечто вроде тоненьких ветвящихся грибов или лишайников, ничем не прикрепленных к почве и легко крошащихся под ногой.

Окрестности было неплохо видно в сумерках, чуть разбавленных лучами двух лун, одной в виде полумесяца, другой – приближающейся к полнолунию. Вдали на фоне угасающего шафранного заката, постепенно переходящего в густую зелень небес, виднелась гряда округлых холмов, похожих на курганы и перемежающихся острыми доломитовыми столбами. В небе уже проглядывали редкие звезды и даже виднелись другие планеты системы.

Земляне подошли к краю площадки на вершине холма. Склон его полого спускался к равнине, поросшей темными растениями, которые команда наблюдала из космоса.

Растительность пестрела множеством оттенков – лиловых, синих, малиновых, от самых бледных до темных. По высоте растения варьировались от невысоких, вроде кустов, до могучих деревьев – хотя с привычными земными деревьями они не были схожи ничем, кроме размера. Кое-где низкорослые растения отделились от общей массы, словно авангард поднимающегося на холм войска. Утолщенные у основания, они сужались кверху, будто перевернутая морковка, и от этого общего ствола отходили в стороны раздутые ответвления причудливее любого кактуса. Нижние ветви упирались в землю, уродливо раскоряченные, как ноги краба или тарантула.

– Хочется рассмотреть эти штуки поближе, – сказал Вольмар. – Пойдем, Ровертон? А вы все подождите здесь. От корабля далеко не отходите! Мы пока еще не видели здесь никакой живности, но мало ли что за звери могли затаиться поблизости.

Лишайники похрустывали под ногами. Вольмар и Ровертон приблизились к зарослям с опаской, памятуя о малоприятных встречах с хищными деревьями на других планетах, но здешние растения, несмотря на странный и даже уродливый вид, не производили впечатления плотоядных.

– Что это – кактусы? Грибы? Аэрофиты? – Вольмар не скрывал недоумения. – По-моему, у них вовсе нет корней. Кажется, тронь такое деревце, оно и опрокинется.

Он толкнул ногой приземистый раздутый ствол. Растение повалилось на землю, задрав кверху безобразно растопыренные узловатые сучья. В отличие от хрупких растеньиц под ногами, оно было очень прочным – при падении ни одна веточка не обломилась. Напротив, те ветки, что оказались снизу, упруго сгибались под весом упавшего ствола.

– Должно быть, это растение-эпифит, – сказал Вольмар. – Я не вижу никаких признаков корневой системы.

Он хотел идти дальше, но Ровертон тронул его за руку:

– Капитан, а это, по-вашему, что?

Опрокинутое растение зашевелилось – очень медленно и неповоротливо, но оно явно пыталось встать. Макушка его качалась, согнутые ветки под ней силились распрямиться, а те, что ближе к комлю, напротив, сокращались. Наконец после долгих тщетных усилий дерево оттолкнулось от земли и снова приняло вертикальное положение на том самом месте, откуда Вольмар его столкнул.

– Как интересно, – заметил тот. – При необходимости здешние растения способны двигаться. Не удивлюсь, если они ведут бродячий образ жизни. Несомненно, такая способность развилась у них благодаря изменчивым климатическим условиям. По всей вероятности, пригодная для жизни зона сумерек несколько сдвигается в течение года по мере вращения планеты, и растения перемещаются, спасаясь от чрезмерной жары или от непереносимого холода. Если здесь водятся животные, они, вероятно, тоже мигрируют.

– Идем дальше? – спросил Ровертон. – Вон тот лес под горкой, наверное, стоит осмотреть.

– Хорошо, – ответил Вольмар. – Но не будем слишком далеко уходить от наших. Не нужно рисковать понапрасну на неисследованной планете – мы уже несколько раз из-за этого попадали в серьезные передряги.

Еще сотня ярдов – и они оказались на опушке странного леса. Многие растения здесь походили на те, первые деревца, только намного выше и мощнее. Другие росли горизонтально, будто чудовищные сороконожки. Некоторые при приближении землян медленно подбирали ветви, большинство же оставались неподвижными. Судя по всему, опасаться было нечего, и Вольмар с Ровертоном пошли дальше, с любопытством рассматривая растущие тут и там группы деревьев. Никаких признаков присутствия животных или насекомых им пока не попадалось.

Увлеченные наблюдением, исследователи не сознавали, как далеко забрели, пока не заметили, что растения вокруг сделались еще выше. Многие достигали двадцати-тридцати футов и притом росли так густо, что пробираться между ними стало затруднительно.

– Пожалуй, пора возвращаться, – сказал Вольмар.

Они повернули назад, собираясь идти по своим следам, которые легко различались по раздавленным лишайникам. Но к своему удивлению, пройдя всего несколько шагов, они обнаружили, что путь перекрыт зарослями странных деревьев – должно быть, успевших понемногу сдвинуться плотнее, хотя, когда земляне проходили мимо, никакого движения не было заметно. Возможно, растениями руководил какой-то загадочный инстинкт или зачатки любопытства. Во всяком случае, они не казались агрессивными и, по-видимому, не представляли опасности, поскольку двигались крайне заторможенно.

Тем не менее Вольмару и Ровертону пришлось свернуть с прямого пути к «Алкионе». Впрочем, они не ждали серьезных трудностей, и заблудиться было бы сложно: невысокий холм, с которого они спустились, был издали виден над зарослями.

Вскоре им попались чьи-то старые следы – отпечатки лап с тремя противоестественно длинными и заостренными пальцами. Расстояние между следами позволяло предположить, что оставило их существо феноменально длинноногое.

Вольмар и Ровертон пошли по следу, который, казалось, вел в сторону «Алкионы». Но чуть дальше, в небольшой рощице след свернул в огромную нору, куда земляне могли бы войти, почти не нагибаясь. Шагая мимо, они посматривали туда настороженно, однако из норы никто не показался.

– Не хотел бы я встретиться с такой бестией, – заметил Ровертон. – Это небось какое-нибудь мерзкое здоровенное насекомое.

Футах в семидесяти от входа в нору почва под Вольмаром вдруг провалилась, и он исчез из виду. Шедший вторым Ровертон бросился к яме, и его постигла та же судьба, что и капитана, – земля посыпалась у него из-под ног, он полетел в темную яму семи-восьми футов глубиной и шлепнулся рядом с Вольмаром. Оба довольно сильно ушиблись, но серьезных ранений не получили. Они провалились в нору; оттуда, где они лежали, был виден вход. Все вокруг пропиталось тошнотворным зловонием и было покрыто какой-то гадкой слизью. Надеясь, что своим невольным вторжением не потревожили хозяина норы, Вольмар и Ровертон тотчас двинулись к выходу.

Почти у самого устья их остановил внезапный шум снаружи – какофония пронзительных визгливых звуков, первых звуков, услышанных землянами в этом фантастическом мире. Подобравшись ближе, они увидели у входа в пещеру два силуэта – двуногих, с толстыми, непропорционально короткими ногами и длинными, почти до земли, руками. Головы были не видны из норы. Эти необычайные существа растянули поперек входа сеть из толстых волокон, с круглыми грузиками из какого-то металла или минерала по краям. Визгливые голоса этих существ становились все пронзительнее и постепенно приобретали странную льстивую интонацию.

Вольмар и Ровертон замерли.

– Что теперь? – прошептал Ровертон.

– Я думаю, – тоже шепотом ответил Вольмар, – эти непонятные существа, наверное, ждут, чтобы вышел хозяин норы. Они его выследили, а может, даже сами сюда загнали. Вероятно, они намерены, когда он выйдет, опутать ему лапы сетью.

– А может, – предположил Ровертон, – они видели, как мы свалились в яму, и намерены взять в плен нас.

Капитан и Ровертон осторожно попятились к обрушенной части норы и застыли, увидев, что в отверстие сверху заглядывают еще несколько удивительных охотников – одни с сетями, другие с копьями-трезубцами в руках. Головы у этих созданий были еще своеобразней, чем конечности, и довольно уродливы с человеческой точки зрения. У них было по три глаза: два располагались наискось очень близко к щелевидному рту, окруженному встопорщенными или вислыми щупальцами, а третий – в верхней части низкого скошенного лба, у самой кромки редкой щетины. По бокам от лица находились рудиментарные выросты – не то уши, не то подобия петушиной бородки; и при этом ни малейшего признака ноздрей. В целом физиономия получалась совершенно дикая и свирепая.

– Не сказать, чтобы мне нравился вид этих типчиков, – пробормотал Ровертон. – Они явно охотятся, а на роль добычи назначили нас или жителя этой норы… Или и то и другое сразу.

Существа с сетью у входа в нору продолжали свое визгливое пение. Вдруг из глубины пещеры отозвалось как бы далекое эхо. Звук приближался, становясь громче и пронзительнее. В темноте за кругом падающего сверху, из дыры, света заблестели два зеленых фосфоресцирующих глаза.

– Охотники выманивают зверя, подражая голосу его сородичей, – догадался Вольмар.

Держа пистолеты наготове, земляне стали медленно отступать ко входу в нору, оглядываясь через плечо на светящиеся глаза, которые по-прежнему приближались из темноты.

Вот показались две громадные суставчатые лапы, косматая широкая морда и шарообразное туловище. Существо вышло на свет. Внешне оно скорее напоминало не животное, а исполинских размеров перекормленное паукообразное. Когда монстр проползал под дырой, сверху мелькнуло копье, пущенное кем-то из охотников. Оно вонзилось в темное волосатое туловище, визгливое пение перешло в хриплый вопль, и тварь скакнула вперед, прямо на Вольмара и Ровертона.

Земляне бросились к выходу из норы, отстреливаясь на бегу. Разъяренный преследователь, не обращая внимания на пули, мчался за ними по пятам.

Выход по-прежнему перекрывала сеть с грузиками. Вольмар с Ровертоном выпустили последние заряды по ногам тех, кто ее держал. Оба противника упали ничком и выронили сеть. Земляне выбежали на свет и тут же столкнулись еще с десятком существ, вооруженных сетями и копьями. При появлении землян гротескные охотники не проявили ни страха, ни удивления, а спокойно и методично выстроились в кольцо. Земляне ринулись вперед, надеясь прорваться, но охотники с неимоверной быстротой и ловкостью набросили на каждого тяжелую сеть и повалили обоих на землю, спутав по рукам и ногам. Пистолеты выпали у землян из рук, и дотянуться до них не получалось. Вольмар и Ровертон беспомощно смотрели, как из норы выползает чудовище, обратившее их в бегство. Охотники тут же опутали сетью и его, и монстр остался лежать на земле, слабо трепыхаясь; из ран от пуль и копий текла густая синеватая жидкость.

Глава II

Земляне едва могли пошевелиться, так плотно их обмотали сетью.

– Туго дело, – заметил Ровертон со своей неистребимой привычкой шутить даже в самом отчаянном положении.

– И возможно, будет еще туже, – мрачно прибавил Вольмар, глядя снизу вверх в причудливые лица необычных охотников, которые собрались в кружок и с явным любопытством рассматривали землян.

Вблизи эти существа выглядели поистине отталкивающе, хотя по умственному развитию, вероятно, напоминали человека на первобытной стадии эволюции. Росту они были гигантского, в среднем около семи-восьми футов. Их безволосые, темно-серые тела были покрыты рудиментарными чешуйками или пластинами – возможно, свидетельствующими о том, что обитатели планеты происходят от рептилий или родственны им. Три глаза, скошенный лоб и венчик отростков у рта придавали этим созданиям неописуемо странный вид. Длинные руки имели по два локтевых сустава, ноги же, короткие и толстые, не сгибались вовсе и оканчивались перепончатыми ступнями. Три пальца на руках, словно бескостные, но при этом исключительно сильные и гибкие, охватывали копья-трезубцы подобно щупальцам. Древки и наконечники копий были сделаны из одного и того же металла цвета меди.

Охотники что-то обсуждали низкими ворчливыми голосами – очевидно, присущими им от природы и совсем не похожими на пронзительное верещание, которым они выманивали чудовище из норы. Их речь состояла из не поддающихся классификации односложных звуков непостижимой фонетической природы, которые земляне не в состоянии были повторить.

Судя по всему, охотники вели какой-то спор. Затем двое вышли вперед и развязали землянам ноги; руки остались опутаны сетью. После чего людей грубо подтолкнули тупым концом копья, побуждая встать.

Вольмара и Ровертона заставлять не требовалось. Они поднялись, с трудом разгибая затекшие ноги. Обступив землян со всех сторон, охотники повели их в заросли, прочь от холма, где стоял корабль. Спеленутое сетью чудовище уложили на легкую металлическую раму с приделанными к ней ручками и, крепко привязав, тоже понесли с собой. Двое охотников, раненных землянами, прихрамывая, ковыляли в арьергарде. Несмотря на короткие ноги, существа передвигались довольно быстро, так что Вольмару и Ровертону пришлось прибавить шагу.

– Куда теперь? – спросил Ровертон. – Отправимся небось в котел вместе с этой зверюгой.

Вольмар не ответил – он внимательно разглядывал сеть, которой ему стянули руки. Очень прочная, она была сплетена из тонких металлических звеньев, напоминающих медь, изумительно тонкой работы. Копья великанских охотников тоже были на диво искусно сделаны.

– Любопытно, – промолвил Вольмар, – это оружие и сети мастерили сами владельцы?

– Наверное, – ответил Ровертон. – Правда, все это явно делалось на определенном уровне мастерства и цивилизации, а эти существа на наш человеческий взгляд выглядят довольно-таки зверообразно, но, в конце концов, мало ли у кого какая внешность. Все жители разных планет, которые нам попадались, выглядели по нашим меркам чудовищами – кто больше, кто меньше.

– Верно, – задумчиво согласился Вольмар. – Но отчего-то я предчувствую, что эти охотники – не единственные обитатели планеты.

– Может быть, но мне как-то не очень хочется выяснять. Надеюсь, Джаспер и остальные пойдут по нашему следу. Они должны были уже забеспокоиться. Небольшой спасательный отряд был бы сейчас очень кстати.

– Возможно, нам придется самим себя спасать. Все зависит от того, во что мы вляпались. Те, кто нас захватил, несомненно, кочевники – переселяются с места на место в сумеречной зоне, как и растения. Кто знает, есть ли у них жилища и если есть, то какие. Может быть, они живут под землей.

– Черт возьми! Хватит с меня нор на сегодня! – буркнул Ровертон. – К тому же я и так не скоро забуду, как мы с Демингом и Адамсом попали к пигмеям-троглодитам в Андромеде.

Отряд прошел уже несколько миль по плоской равнине, огибая рощицы растений, лишенных корней. Теперь совсем близко были виденные от места посадки «Алкионы» гряды похожих на могильники холмов и острых доломитов. Деревья стояли реже и совсем закончились на краю неглубокой долины, где среди россыпи камней петляли узкие ручейки, впадающие в длинное извилистое озеро. Отряд охотников пересек эту долину, где почва была сплошь покрыта все теми же лишайниками, и, перейдя ручей вброд, вступил в глубокое ущелье, полого идущее в гору. Здесь попадались глубокие расщелины, скалы из растрескавшегося камня и темные быстрые реки, над которыми клубился радужно-переливчатый пар. Впрочем, идти по хорошо заметной тропе было легко.

Наконец дорога пошла вниз и скоро привела в природный амфитеатр, окруженный высокими скалами. Здесь землян ожидало неожиданное зрелище. К подножию утеса лепились примитивные каменные хижины, а посередине амфитеатра лежало нечто огромное и блестящее, идеально яйцевидной формы и явно искусственного происхождения.

– Спорим, – вскричал Ровертон, – это какой-то летательный аппарат или даже космический корабль!

– Я никогда не держу пари, – ответил Вольмар. – Но не удивлюсь, если вы правы.

Возле овального предмета суетилась толпа, и когда отряд подошел ближе, стало видно, что не все тут принадлежат к одному виду. Многие походили на охотников, захвативших в плен Вольмара и Ровертона, однако другие отличались от них так же разительно, как охотники отличались от землян. Эти другие были около четырех футов ростом, с тонкими руками и ногами, хрупкого телосложения и с чрезвычайно узкой талией, как у муравьев. Непропорционально большие головы производили впечатление искусственных масок. Эти существа были окрашены в необычайно яркие цвета, подобные оттенкам арлекин-опала, и являли собой резкий контраст с темнокожими гигантами.

Вблизи на яйцевидном предмете обнаружился ряд небольших иллюминаторов, заполненных стеклоподобным фиолетовым материалом, и открытый круглый люк, из которого спускалась легкая подвесная лесенка – наверняка она втягивалась внутрь.

Обе группы удивительных созданий оживленно переговаривались между собой; грубые гортанные голоса великанов перемежались мелодичным посвистыванием гномов. Сбоку на земле лежали несколько диковинных животных разных размеров и степеней чудовищности, все опутанные сетями. Часть гномов занимались тем, что выгружали из яйцевидного корабля сети медного цвета, копья и еще какие-то орудия неведомого назначения. Когда эти предметы начали передавать рослым существам, земляне предположили, что их обменивают на связанных животных.

– Что я говорил?! – воскликнул Вольмар. – Я так и знал, что эти сети и трезубцы изготовили не сами охотники! И я сильно подозреваю, что гномы вообще не отсюда. Скорее всего, они прилетели с соседней планеты этой же солнечной системы. Возможно, они зоологи, собирают образцы местной фауны. А на голове у них, наверное, дыхательные маски – слишком уж они отличаются по своему строению от анатомии этих созданий в целом. Должно быть, гномы не могут дышать здешним воздухом, по крайней мере в чистом виде. Вполне вероятно, что в масках у них некий фильтр. Ничего похожего на баллоны я не вижу.

При приближении охотников с Вольмаром и Ровертоном обе группы прекратили торг и уставились на них. Головы – или маски – гномов имели по две пары зеленых глаз, расположенных вертикально и широко расставленных; их неподвижный взгляд был странно пристальным, словно бы застывшим. Глаза, фасетчатые, как у насекомых, сверкали изумрудным блеском. Между глазами и чуть ниже имелся короткий отросток вроде хобота, несомненно исполняющий роль загубника, а в его пустотелой трубке вполне мог содержаться фильтр, о котором говорил Вольмар. По бокам от головы торчали два изогнутых рога с отверстиями, как у флейты, – вероятно, органы слуха. Конечности и торс были, судя по всему, обнажены и перламутрово блестели, словно панцирь жука, – при каждом движении по ним перебегали разноцветные блики, то и дело сталкиваясь и сливаясь друг с другом.

Какое-то время царила тишина, словно при виде Вольмара и Ровертона все эти создания онемели от удивления. Затем гномы заговорили, бурно жестикулируя и указывая на землян тонкими руками, которые оканчивались причудливой формы ладонями с тоненькими пальцами, напоминающими усики насекомого. Закончив совещаться, гномы обратились к охотникам-гигантам с каким-то вопросом. Последовал долгий спор. Время от времени кто-нибудь из гномов подходил к землянам и чрезвычайно внимательно рассматривал их одежду, маски и кислородные баллоны. Особенно их интересовали баллоны, встроенные в скафандры из гибкого витриолина. Гномы увлеченно их обсуждали, мелодично посвистывая, – очевидно, выдвигали различные теории. В целом вид у них был весьма озадаченный.

– Спорим, они думают, что мы – какой-то новый вид местной фауны, и стараются нас классифицировать, – сказал Ровертон.

– Они выглядят как ученые, занятые исследованием, – согласился Вольмар. – Наверняка им очень трудно отыскать для нас место в своей систематике.

Тем временем гномы снова заговорили с охотниками. Те и другие шумно приводили какие-то доводы.

– Торгуются, – предположил Ровертон. – Хотят приобрести нас по дешевке. А охотники желают получить достойную цену за такие редкие экземпляры.

Вскоре его предположение подтвердилось. Гномы притащили гору странных, но искусно сделанных орудий – часть из них, возможно, предназначалась для кулинарных целей – и несколько больших конусообразных сосудов из полустеклянистой керамики, наполненных чем-то разноцветным и, возможно, съедобным, по фактуре напоминающим муку грубого помола. Сосуды поставили перед охотниками, но те все еще ворчали, продолжая торговаться. Тогда гномы принесли и добавили к общей куче большие пузатые бутыли из неизвестного вещества – не стекла, не металла и не фарфора. Об их содержимом земляне не могли даже строить гипотез, но, похоже, великаны высоко его оценили и сочли наконец плату достойной. Сделка была заключена, и общее внимание обратилось на раненое чудовище, пойманное вместе с Вольмаром и Ровертоном. Им гномы не слишком заинтересовались, бегло осмотрели его раны и, очевидно, не пожелали его покупать. Охотники и прочие великаны по двое, по трое побрели к каменным хижинам, унося с собой полученные в обмен на добычу предметы и немногих причудливых животных, на которых по тем или иным причинам не нашлось спроса.

– Продано! – хмыкнул Ровертон, разглядывая невероятный зверинец, частью которого стали и они с Вольмаром.

Здесь была по меньшей мере дюжина представителей удивительного животного мира планеты. В облике одних невообразимо перемешались черты насекомых, пресмыкающихся и млекопитающих, другие выглядели как огромные мерзкие кольчатые черви, третьих нельзя было соотнести ни с какими известными видами или гибридами. Многие, очевидно, были до крайности свирепы; они до сих пор еще судорожно дергались, силясь освободиться от пут, и если бы кто подошел к ним близко, мог сильно пострадать от острых, как стрелы, когтей и пилообразных зубов.

– Интересно, как эти гномы намерены с ними справляться? – сказал Вольмар, глядя на чудищ, которые казались еще огромнее рядом с хрупкими переливчато-мерцающими созданиями.

Словно в ответ на его слова из корабля спустили несколько прочных, отливающих металлом тросов. Затем из общей группы вышли двое гномов, вооруженных длинными жезлами из матового синеватого материала, с круглыми дисками на конце; диски были утыканы тупыми зубцами из более светлого и блестящего материала. Каждый коснулся своим жезлом яростно брыкающегося животного. Чудовища, сильно дернувшись, немедленно обмякли и остались лежать неподвижно, как мертвые. Очевидно, жезлы служили источниками некой парализующей силы. Бесчувственных монстров обвязали тросами и с помощью своеобразной лебедки подняли в яйцевидный корабль. Тем же способом справились еще с двумя животными, после чего гномы с жезлами подступили к Вольмару и Ровертону.

– Черт, они и нас сейчас приложат! – вскрикнул Ровертон.

Гномы толпой обступили землян. Большинство миниатюрных существ были вооружены такими же загадочными жезлами или иными приспособлениями неизвестного свойства. Впрочем, при своем хлипком сложении они не производили впечатления серьезной угрозы.

– Попробуем прорваться! – сказал Вольмар.

Они с Ровертоном отскочили подальше от жезлоносцев и бросились на толпу, стараясь разорвать круг. Гномы расступились, ловко уклоняясь; один ткнул Вольмара жезлом в грудь, а другой – Ровертона в живот. Удар не был болезненным; скорее прикосновение произвело наркотическое или же анестезирующее действие. Все тело как будто онемело и потеряло чувствительность. В глазах у землян потемнело, и оба мгновенно потеряли сознание.

Глава III

Медленно выплывая из тьмы забытья, Ровертон услышал низкий рокочущий звук, который вызвал в его постепенно пробуждающемся мозгу образ некоего мощного механизма. Рокот продолжался непрерывно и, казалось, шел откуда-то сверху. Вибрация пронизывала все тело Ровертона.

Он открыл глаза и немедленно получил целый ряд зрительных впечатлений, в которых поначалу не находил смысла. Ослепительная мешанина огней, потусторонних форм и странно скособоченных плоскостей ошеломляла. Но понемногу глаз приноровился, и Ровертон понял, что лежит на полу непонятной конструкции из прозрачных пластин, вставленных в каркас из массивных металлических прутьев. По размеру конструкция была футов семи в высоту и девяти в поперечнике, а по форме напоминала огромный ящик или клетку. Рядом лежал Вольмар, все еще без сознания. Руки у обоих больше не были связаны. Глядя между прутьями, Ровертон увидел другие такие же конструкции – в них лежали животные, купленные гномами у гигантских охотников. Некоторые чудища потихоньку начинали шевелиться, другие все еще лежали неподвижно в бесчувственном состоянии. Клетки стояли в длинном помещении с изогнутыми стенами и низким сводчатым потолком. Многочисленные иллюминаторы окрашивали проникающий снаружи свет в густые фиолетовые тона.

Ровертон рассматривал эти подробности, все еще плохо понимая, где находится. Наконец он вспомнил, что произошло, и сообразил, что они с Вольмаром на борту яйцевидного летательного аппарата, а низкий рокот – это шум двигателей. Если, как Ровертон и предполагал, это эфирный корабль, они сейчас в космическом пространстве, на пути к неизвестной планете!

Потрясенный до глубины души, он вновь повернулся к Вольмару. Капитан уже приходил в себя. Глаза его открылись, он пошевелил пальцами, с трудом приподнял руку. Еще мгновение, и он заговорил:

– Ровертон, где мы?

– Не скажу точно. Во всяком случае, нас погрузили на корабль и везут в зоопарк. По-моему, сейчас мы в космосе. Скорее всего, планета, куда мы направляемся, принадлежит к этой же системе. Помните, здесь четыре планеты, и неизвестно, на какую из них мы попадем. Так что шансы снова увидеть «Алкиону» у нас не слишком хороши. Черт, ну и ситуация!

– Ситуация сомнительная, чтобы не сказать больше, – согласился Вольмар. – Мало того что мы не знаем, куда нас везут, практически нет никакой возможности сбежать и вряд ли наши успеют прийти на помощь, – скоро еще встанет вопрос еды и воздуха. Вопрос, на который, сколько я могу судить, ответа не предвидится. Наши дыхательные маски и кислородные баллоны не тронули, и в них был запас сжатого воздуха на двенадцать часов, но мы не знаем, как долго пробыли без сознания, а значит, не можем вычислить, сколько осталось; в любом случае вполне вероятно, что в самое ближайшее время мы задохнемся.

Ровертон тем временем тщательнейшим образом осматривал клетку и заметил, что у самого края из пола выходит изогнутая металлическая трубка. Приложив ладонь к ее отверстию, он почувствовал сквознячок.

– По-моему, в нашу клетку – и во все остальные, наверное, – поступает сжатый воздух, – объявил Ровертон. – Вероятно, по составу как атмосфера той планеты, где нас захватили. В самом помещении, верно, воздух той планеты, где живут гномы, – а зверюги им дышать не могут.

До сих пор в помещении, кроме землян и других пленников, никого не было, но теперь вдруг появились пятеро разноцветных гномов. Они несли причудливой формы сосуды – в одних была жидкость, в других – нечто, напоминающее трюфели и какие-то клубни. Гномы начали открывать клетки одну за другой, нажимая скрытую пружину сбоку, и в каждую клетку ставили по одному сосуду с жидкостью и одному – с неведомым кормом. Все делалось очень быстро и осторожно; сосуды в клетку вдвигали посредством специального приспособления вроде механической руки, после чего дверцу немедленно закрывали. Закончив, гномы остались стоять, наблюдая за обитателями зверинца, – большинство с жадностью набросились на воду и еду. На этот раз гномы были без масок, и земляне разглядели их истинные физиономии с необычной формы глазами, хоботоподобными отростками и усиками-антеннами, которые вполне соответствовали всему их хрупкому облику.

Заметив, что Вольмар и Ровертон даже не прикоснулись к провизии, гномы обступили их клетку, с любопытством рассматривая пленников, и оживленно заспорили.

– Есть и пить, конечно, хочется, – признался Ровертон. – Только как это сделать в респираторе, даже если допустить, что здешняя еда нам годится? Гномы небось думают, что маски у нас – часть тела, и скафандры с баллонами тоже. Тупые они, видно, если не понимают, что мы разумные существа и пользуемся искусственными устройствами, как и они сами.

– По-видимому, узость мышления свойственна не только человеку, – отозвался Вольмар. – Они нас воспринимают по первому впечатлению, без затей. Нашли нас на той, ближайшей к солнцу планете, среди зоологических образцов, и им даже не приходит в голову, что мы могли, как и они, прилететь на космическом корабле. К тому же они, должно быть, считают себя единственной разумной расой во Вселенной. Сами знаете, такое высокомерие встречается довольно часто. Помню, когда я был еще мальчишкой и люди только мечтали о космических путешествиях, сколько наших астрономов и других ученых утверждали, что только на Земле могла развиться органическая жизнь.

Вскоре гномы ушли. Время тянулось мучительно медленно. Подавленные всей этой странной и опасной историей, земляне изредка переговаривались, но больше сидели в молчании, разглядывая свою тюрьму и гадая, возможен ли побег. Панели – не то из стекла, не то из какого-то другого прозрачного материала – были невероятно толстыми и явно очень прочными. Да и бессмысленно в их положении пытаться бежать. И тем не менее мысль о побеге не покидала пленников. Любое действие, пусть даже самое отчаянное и безнадежное, казалось им лучше однообразного покорного ожидания.

Ровертон пригляделся к сосуду с клубнями. Сосуд был глиняный и довольно тяжелый. Ровертон вытряхнул содержимое на пол и со всей силы швырнул сосуд в прозрачную стенку. Раздался ужасный грохот, но, к изумлению землян, ни сосуд, ни прозрачная пластина не разбились и даже не треснули. Видимо, и керамика, и прозрачный материал обладали прочностью, обычно подобным субстанциям совершенно не свойственной.

– Вот оно как, – вздохнул Ровертон. – Я смотрю, отсюда так просто не вырвешься.

Их с Вольмаром все сильнее мучили голод и жажда, и они не могли оторвать взгляд от воды и продовольствия.

– Может, попробуем? – предложил Ровертон.

– Попробуйте. Если останетесь живы, я тоже рискну. Только осторожно!

Ровертон расстегнул шлем и очень осторожно стащил его с головы. Сделал глубокий вдох. Воздух в клетке был тяжелый, с каким-то странным запахом, от него жгло в груди. Но кажется, дышать было можно, хотя неизвестно, как этот воздух со временем повлияет на дыхательную систему человека.

Ровертон поднес к губам сосуд с водой и отхлебнул. Жидкость в сосуде была полупрозрачная и безвкусная. Потом Ровертон с опаской взял клубень, формой и размером как крупная картофелина, и откусил. Клубень оказался с прочной кожурой, внутри пористый, вроде гриба, а на вкус неприятно горчил. Ровертон чуточку проглотил и поморщился:

– Не нравится мне такая кормежка.

Он отпил еще воды, а Вольмар тем временем тоже снял дыхательную маску. Ровертон передал ему воду. Вольмар осторожно сделал несколько глотков и попробовал клубень, но тут же выплюнул, не проглотив ни кусочка.

– Сомнительная штука, – заметил он. – Знаете, многие продукты, которые отлично годятся в пищу внеземным организмам, для нас – чистый яд. Надеюсь, вы не слишком много съели.

– Совсем чуть-чуть, – ответил Ровертон. – Может, это и впрямь отрава. Что-то мне нехорошо…

Его вдруг затошнило, голова закружилась, он почувствовал сильную резь в животе и сел на пол.

Вольмара тоже подташнивало; клубней он не ел, поэтому пришел к выводу, что так действует непривычная вода и, возможно, воздух. Однако, в отличие от Ровертона, у него не было мучительных болей, лихорадки и бреда. Ровертон лежал на полу, корчился, стонал и то и дело впадал в беспамятство, а Вольмар сидел рядом совершенно беспомощный и ничем не мог облегчить этих мучений, не имея никаких лекарств да и просто не зная, в чем причина.

Так прошел час или два. Состояние больного не менялось. Сосредоточив на нем все внимание, Вольмар заметил появление двух гномов, только когда услышал их взволнованные тоненькие голоса. Гномы стояли около клетки и бурно жестикулировали, разглядывая землян. Вольмар сперва не понимал, что их так удивило, пока не сообразил, что они впервые видят его и Ровертона без масок. Очевидно, гномов крайне заинтересовало открытие, что маски искусственные и их можно снять.

Через пару минут гномы поспешно ушли и вскоре привели еще с полдюжины своих собратьев. Все столпились возле клетки, глядя на землян выпученными многогранными глазами и о чем-то споря между собой. Вольмар слишком беспокоился о своем товарище и на гномов почти не обращал внимания. К тому же голова у него немного кружилась, – вероятно, в воздухе содержались какие-то вредные для человека вещества. Он не придал значения тому, что один гном снова ушел, и даже когда тот через минуту вернулся с двумя парализующими жезлами, Вольмар реагировал вяло, вспоминая почти с безразличием, для чего используются эти орудия.

Один гном осторожно приоткрыл подвижную пластину в стенке клетки, а двое других, державшие наготове жезлы, просунули их в отверстие и коснулись обоих пленников. Как и прежде, Вольмар мгновенно потерял сознание, а несчастный Ровертон перестал стонать и бессвязно бормотать и погрузился в милосердное забытье.

Глава IV

Вольмар и Ровертон очнулись от загадочной анестезии одновременно. На этот раз обстановка вокруг была настолько невообразимая, что одурманенный разум поначалу напрасно силился ее охватить. Понятно было только, что они уже не на космическом корабле, а в каком-то просторном зале, где стены, пол и потолок отделаны поразительно красивым блестящим камнем, похожим на алебастр. Здесь было много овальных окон, а за ними под фиолетовым небом виднелись удивительные вычурные здания совершенно чуждой землянам архитектуры. По-видимому, они находились на верхних этажах одного такого здания. Воздух был жаркий, как в тропиках.

Земляне лежали на широком ложе, застеленном шелковистой пестрой тканью с красным и шафранно-желтым узором; ложе было наклонено под углом градусов пятнадцать. По всему залу стояли столики на тоненьких паучьих ножках, уставленные диковинными приборами и сосудами причудливой формы; такими могли бы пользоваться врачи или химики неведомой планеты. В комнате, кроме Вольмара и Ровертона, никого не было.

Однако еще удивительнее обстановки были ощущения землян. Вопреки естественным ожиданиям ни тот ни другой не испытывали дурноты, слабости, голода или жажды. К тому же оба с чувством, близким к изумлению, поняли, что вдыхают чистейший, насыщенный кислородом воздух и на обоих снова дыхательные маски, – видимо, их вернули на место, пока земляне были без сознания. По-видимому, запас воздуха в баллонах каким-то необъяснимым образом пополнился. Вольмар и Ровертон были бодры, свежи и чувствовали себя отлично.

– Как самочувствие? – спросил Вольмар, приподнимаясь на ложе.

– Лучше не бывает! Не пойму только, с чего бы. Последнее, что я помню, – как сидел в этом чертовом зверинце и меня адски тошнило. Где мы вообще? Похоже, куда-то прилетели?

– По-моему, мы находимся на родной планете наших тюремщиков, – ответил Вольмар. – Очевидно, увидев нас без масок, они поняли, что мы не чудовища, а разумные существа, как и они сами, и стали обращаться с нами бережнее. Должно быть, они проанализировали остатки воздуха в баллонах и добавили искусственный аналог. Что еще они с нами делали – не знаю, но скоро мы, вероятно, узнаем.

– Что касается меня, – сказал Ровертон, – я чувствую себя так, будто хорошо пообедал, от души выпил и вдобавок получил укол стимулятора. Должно быть, они нашли какой-то способ нас накормить, не дожидаясь, пока мы очнемся, да еще и чем-то полезным для человеческого организма.

– Удивительно, право, – отозвался Вольмар. – Не знаю, чем все это кончится, но нам повезло, что мы до сих пор живы. И наверняка нам предстоит пережить еще более необыкновенные вещи.

– Не надо мне больше необыкновенных переживаний, – возразил Ровертон. – Вернуться бы лучше на «Алкиону»! Как думаете, что там Джаспер с Демингом и остальными поделывают? Ни одного шанса на миллион, что они нас найдут или хоть узна́ют, что с нами случилось. Небось прочесывают ту проклятую планету и понять не могут, куда мы провалились.

– Возможно, они видели, как взлетел эфирный корабль чужаков. Другой вопрос, догадались ли они, что мы тоже были на борту. И даже если догадались, было бы чудом, если бы они успели отправиться следом и вычислить, куда он направляется.

Ровертон не успел ответить, потому что рядом вдруг появились три гнома. Эти существа были выше виденных землянами прежде, более внушительные с виду и с более изящными хоботками и антеннами, а в их окраске преобладали темно-красные, оранжевые и пурпурные тона. Они поклонились дергаными движениями, точно у насекомых, и заговорили, обращаясь к землянам. Разобрать слова было невозможно, однако им удалось передать общее впечатление несколько официальной учтивости.

Вольмар и Ровертон встали и постарались как можно вежливее ответить на приветствие.

Гномы своими тоненькими пальцами-антеннами потянули землян за рукав и с вычурными жестами, вполне очевидными по смыслу, повели их к странной овальной двери, которую раньше не было видно за выступом стены. Пройдя через короткий коридорчик, все вышли на балкон.

Земляне невольно ахнули от изумления и замерли, не решаясь подойти к краю. На балконе не было ни перил, ни поручней – просто узкий карниз, а внизу, страшно далеко, лежали улицы чудовищного города. Посмотришь – и голова кружится, как будто заглянул в пропасть.

Вокруг тянулись ввысь другие здания из такого же белого материала и такой же экзотической конструкции. Все эти здания были огромны, многие заканчивались волшебно-изящными шпилями и башенками, и на фоне ярко-лиловых небес они производили впечатление скопища блистающих обелисков. Здания соединялись между собой хрупкими и тонкими, как паутинка, мостиками, образующими в воздухе сверкающую сеть. Мосты тоже были сделаны из светлого вещества, похожего на алебастр. Один такой мостик ответвлялся, без малейших следов какого-либо стыка, от узкого карниза, где стояли земляне, и вел к срединному этажу исполинского строения, до которого было не меньше пятидесяти ярдов.

На человеческий взгляд зрелище было ошеломляющее. Разум силился и не мог охватить неописуемую сумятицу теснящихся, причудливо-разнообразных, чуждых всему земному архитектурных форм. Далеко внизу по тротуарам на дне пропасти и парящим в воздухе мостикам сверкающими радужными искорками двигались хрупкие обитатели города. Надо всем царила удивительная тишина, только откуда-то из-под земли время от времени доносилось глухое ворчание, словно там незримо работали громадные моторы.

Зачарованные головокружительным видом, Вольмар и Ровертон не сразу заметили, что один из провожатых шагнул на мостик и жестами зовет их за собой.

– Чтоб меня черти взяли! – воскликнул Ровертон. – Мы что, должны вот по этому идти?

Мостик без перил был не больше ярда в ширину – а падать с него пришлось бы очень далеко, не меньше полумили. Впрочем, проводник обладал, судя по всему, превосходным вестибулярным аппаратом, как у птицы или насекомого. Другие двое сопровождающих встали позади землян, держа наготове двузубые орудия – подобия стрекал, какими погоняют скот. Видя, что Вольмар и Ровертон колеблются, существа шагнули ближе, угрожающе подняв стрекала.

– Что же, – сказал Вольмар. – Видимо, надо идти. Все-таки по мосту, а не по канату.

Земляне двинулись за проводником, который как ни в чем не бывало легкой походкой шел впереди. Как ни была им привычна космическая пустота под ногами, оба все же не решались заглянуть вниз, в зияющую по обе стороны бездну, и не сводили глаз с далекого балкончика. Осторожно переступая мелкими шажками, они кое-как перебрались по длинному узенькому мосту. Казалось, это длилось очень долго; оба вздохнули с облегчением, наконец достигнув цели.

Обернувшись, они увидели, что здание, где они находились вначале, намного ниже остальных и у него плоская крыша без шпилей и башенок. На краю крыши лежали несколько сверкающих эфирных кораблей, похожих на тот, что привез их с ближайшей к солнцу планеты; очевидно, там была посадочная площадка. Дальше высился ряд высоких башен, часть из них – наклонные, и все они соединялись между собой мостиками.

Землян повели внутрь нового здания, по запутанным коридорам, через косоугольные двери и по винтовым лестницам с неудобными маленькими ступеньками. Неизвестно, как далеко они прошли по этому лабиринту. Вскоре лиловый дневной свет сменился красным ровным сиянием огненных столбов, горящих над черными воронкообразными вазонами.

Похоже, в этом здании располагалась научная лаборатория. Куда ни кинь взгляд, в асимметричных помещениях стояли удивительные, невероятно сложные приборы. Миниатюрный народец деловито проводил мудреные опыты и замысловатые химические реакции. На землян никто не обращал внимания, все были заняты своими загадочными тиглями, колбами, перегонными кубами и еще какими-то не поддающимися классификации аппаратами.

Наконец землян привели в зал, где в прозрачных клетках содержались разнообразные ужасающие монстры. Среди чудовищ земляне узнали и своих бывших товарищей по плену. Некоторые существа лежали без сознания, и гномы в дыхательных масках, войдя к ним в клетки, брали пробы различных телесных соков или, возможно, выделения тех или иных желез при помощи крохотных вакуумных насосиков, подсоединенных к прозрачным склянкам. Вольмар и Ровертон, проходя мимо, с ощущением легкой тошноты наблюдали, как стекают в склянки разноцветные жидкости.

– Вот, значит, как, – заметил Ровертон. – Интересно, для чего им это все.

– Кто знает. Возможно, из этих жидкостей делают ценную сыворотку, лекарства или даже употребляют их в пищу.

Пройдя между бесконечными рядами клеток, они вышли на открытый участок в центре зала. Здесь от пола до потолка высился круглый вертикальный цилиндр не меньше восьми футов в диаметре, из того же прозрачного материала, что и клетки. Проводник тронул его пальцами, и в сплошной, казалось бы, стене открылась на почти невидимых петлях небольшая дверца. Проводник жестом предложил Вольмару и Ровертону войти.

Они подчинились, хотя испытывали большие сомнения, и дверца за ними закрылась. Пол внутри был из какого-то перламутрово-переливчатого камня, а под самым потолком, на высоте тридцати футов цилиндр оканчивался матовым сероватым диском.

– И что теперь? – В замкнутой цилиндрической камере голос Ровертона прозвучал неестественно гулко.

Несколько сотрудников лаборатории столпились возле цилиндра, поразительными лицами прижимаясь к прозрачной стенке. Словно в ответ на вопрос, один из них махнул рукой.

Вероятно, это был сигнал. Немедленно, словно кто-то повернул скрытый рубильник, на землян обрушился красноватый свет. Серый диск под потолком засветился, словно огромный огненный драгоценный камень. Вскоре освещение стало зеленым, потом синим, фиолетовым. Фиолетовый перешел в нестерпимую белизну; в ней угадывались и другие оттенки за пределами видимого спектра. Переведя взгляд вниз, Вольмар и Ровертон сквозь плавающие перед глазами цветные пятна увидели, что под этими странными лучами пол тоже светится, будто расплавленный металл, и постепенно делается полупрозрачным.

Этим странности не ограничились. Оба увидели, что скафандр товарища стал совершенно прозрачным, открывая взгляду мельчайшие подробности лица и всего тела. Потом и сама плоть словно истончилась, и стали видны кости и внутренние органы, как бы погруженные в прозрачный раствор, – и не просто смутные тени, как на рентгеновском снимке, а в цвете и с мельчайшими деталями. Постепенно проступали все новые слои, а предыдущие в свой черед превращались в призрачный контур. При этом земляне ощутили ледяной холод, словно дюйм за дюймом вслед за лучами пронизывающий их насквозь.

Обоих охватила слабость, точно они и в самом деле сделались бесплотными. Все вокруг как будто отдалилось, и они едва различали в расплывающейся, колеблющейся картине пристальные взгляды гномов.

Потом белый луч внезапно отключился, и к землянам вернулась привычная осязаемая вещественность. Однако еще оставались вялость и озноб от неведомой силы, воздействию которой они подверглись.

Дверца отворилась, и гномы подали знак выходить. Земляне вышли из цилиндра, чуть пошатываясь от необъяснимой слабости.

Гномы начали расходиться, и вскоре остались только прежние трое. Вольмар и Ровертон, мучимые усиливающейся дурнотой, последовали за ними сквозь череду комнат и залов, едва их замечая. Наконец обоих втолкнули в небольшую комнатку, и дверь за ними захлопнулась – как будто ударили в гонг. В комнате находились четверо гномов в дыхательных масках и множество таинственных зловещих орудий, как в камере пыток.

Землянам велели снять скафандры и шлемы. Вольмар и Ровертон подчинились. В голове у них немного прояснилось, они стали лучше воспринимать окружающее и поняли, что воздух в наглухо запертой комнате такой же, как у них в кислородных баллонах. Очевидно, ее специально подготовили к их приходу.

Позже ни тот ни другой не могли толком вспомнить сложные и крайне специфические опыты, которые с ними проделывали весь следующий час. Ослабевшие и едва соображающие, они смутно сознавали, что с ними проводят какие-то манипуляции при помощи разнообразных инструментов, что в глаза им то и дело бьет ослепительный свет, вокруг жужжат и пощелкивают непонятные механизмы, а гномы о чем-то совещаются тонкими посвистывающими голосами. Никто из людей никогда еще не подвергался подобному испытанию.

Под конец, отупев от дурноты и усталости, они ощутили, как в грудь кольнуло, и будто сквозь туман поняли, что там сделали надрез крошечным ножичком в форме клыка и приложили точно такой же миниатюрный вакуумный насос, какими брали пробы телесных жидкостей у чудищ в клетках. В полузабытьи земляне смотрели, как их кровь медленно всасывается по тонким и гибким черным трубкам в пузатые склянки на четверть пинты. Измученный мозг был не в силах проникнуть в смысл этого процесса, а сопротивляться им бы и в голову не пришло. Они воспринимали происходящее как бессмысленный бредовый сон.

К этому времени оба были на грани обморока из-за невыносимой дурноты. Они едва заметили, как трубки убрали, а наполненные склянки закупорили и бережно отложили в сторонку. Не разбирали они и дальше, что там делают гномы, пока не почувствовали укол в плечо. Почти мгновенно в голове прояснилось, и земляне разглядели, что им в вену вводят светло-зеленую жидкость из прозрачного шприца с двойной иглой, изогнутой, как зубы у змеи.

Должно быть, жидкость обладала мощными целебными свойствами. Через минуту-другую все признаки дурноты и даже простого беспокойства исчезли без следа. Земляне ощутили то же состояние отличного самочувствия, четкости мышления и физической бодрости, с какими очнулись в прошлый раз от обморока. Естественно было предположить, что они испытывают воздействие этого лекарства не в первый раз.

– Хорошее снадобье, – заметил Ровертон, – прямо-таки панацея. У меня такое чувство, будто я сроду не болел и вообще никакая хворь меня не возьмет. По-моему, эта штука заменяет и еду, и питье, и всякие пилюли!

– Неплохое тонизирующее, – согласился Вольмар. – Не было бы только похмелья потом.

Теперь они наконец заметили склянки с кровью, и воспоминание о случившемся обрело новый смысл.

– Надеюсь, до препарирования дело все-таки не дойдет, – сказал Ровертон. – Местные, видно, собрались выяснить о нас все, что только можно. Чего доброго, хотят определить, годимся ли мы стать гражданами их планеты.

– Это не так уж маловероятно. А может быть, они хотят понять, на что мы можем пригодиться, какую сыворотку из нас можно добыть. Чутье мне подсказывает, что за всем этим кроется нечто ужасное.

Глава V

Исследование, видимо, закончилось. Землянам жестами разрешили одеться и вернуть на место шлемы. Затем им открыли дверь и выпустили из комнаты. Исследователи шли следом, держа в руках склянки с кровью, а дыхательные маски сняли, поскольку те уже были не нужны.

Снаружи собралась целая толпа любопытных гномов. Они тут же принялись расспрашивать исследователей, но те с крайне занятым видом на вопросы отвечали коротко. Вольмара и Ровертона провели сквозь толпу и дальше по коридору, где обычные в лабораторном здании красные огни сменились лунно-холодным светом.

На этот раз путь привел их в круглый зал с таким же холодным освещением. Здесь землян и их провожатых встретили с десяток гномов обычного для этой планеты типа по размеру, телосложению и окраске, за исключением двоих – видимо, представителей более примитивного племени аборигенов той же расы, с более тусклой окраской и не настолько развитыми хоботком и усиками-антеннами.

Гномы сидели полукругом на тонконогих стульчиках. Некоторые были вооружены парализующими жезлами, а кое-кто держал в руках не то инструменты, не то оружие – тонкие эбеново-черные стержни со светящимися насадками на конце, словно бы из холодного зеленого пламени, возможно радиоактивными. Два более примитивных существа стояли – у обоих не было ни оружия, ни приборов. Рядом на столике лежали шприцы и другие инструменты.

– Что это? Еще опыты? – пробормотал Ровертон.

– Сейчас узнаем.

Вперед выступили двое исследователей, сжимая тонкими гибкими пальцами склянки с кровью землян, и принялись совещаться с теми, что сидели на стульях.

Затем исследователи наполнили два хрустальных шприца кровью из склянок и подошли к аборигенам, сохранявшим бесстрастный вид. Каждому аборигену сделали укол изогнутой иглой в брюшной отдел муравьиного туловища и ввели все содержимое шприца.

Собравшиеся наблюдали молча и внимательно, словно врачебный консилиум. Вольмар и Ровертон, глядя на все это как зачарованные, хотя и отчасти с ужасом, потеряли дар речи.

– Испытывают на собаках, а? – прошептал наконец Ровертон.

Вольмар не ответил; не успели слова сорваться у Ровертона с губ, как два аборигена, вмиг утратив свою бесстрастность, начали прыгать и корчиться, словно от нестерпимой боли. Потом упали на пол, шипя и вскрикивая. Оба заметно опухли, как будто под действием сильного яда, а их тусклая кожа чернела на глазах. Яд сотни кобр не мог произвести более быстрого и пугающего эффекта.

– Кто бы подумал? – растерянно прошептал Вольмар.

– Похоже, человечья кровь здешнему народу не на пользу… – Потрясенному Ровертону не хватило духу снова пошутить.

Конвульсии несчастных постепенно слабели, крики затихали, будто шипение умирающей змеи. У каждого голова, туловище и даже усики раздулись до неузнаваемости и приобрели гнилостный фиолетово-черный цвет. Еще две-три краткие судороги – и оба остались лежать неподвижно.

– Бр-р… Надеюсь, здешние доктора довольны результатом эксперимента, – пробормотал Ровертон.

Земляне с трудом отвели глаза от жуткого зрелища и как раз успели увидеть, что один из участников консилиума встал и идет к ним, на ходу поднимая черный стержень со светящимся набалдашником.

Вольмар и Ровертон не знали, для чего используется это орудие и какова природа холодного зеленого пламени. Позже они предположили, что у гнома, возможно, не было враждебных намерений и им двигала простая любознательность. Однако после всего пережитого, да еще учитывая кошмарный исход только что проведенного опыта, нервы были напряжены до предела, и внезапное движение гнома земляне восприняли как угрозу.

Ровертон, стоявший чуть впереди, отпрыгнул в сторону и схватил хрупкий с виду столик на раскоряченных, как у тарантула, ножках. Шприцы, склянки и прочие загадочные медицинские инструменты со звоном посыпались на пол. Ровертон выставил столик перед собой, будто щит, и, стараясь держаться лицом к противнику, начал вместе с Вольмаром пятиться к открытой двери.

Гнома этот поступок, по-видимому, озадачил. На мгновение он замер, а затем с протяжным свистящим воплем взмахнул оружием. Его собратья повскакали с мест и бросились в атаку, двигаясь с невероятной скоростью, словно туча рассерженных насекомых.

Ровертон размахнулся и швырнул стол нападающему в лицо. Противник рухнул, выронив излучающий стержень; стержень описал в воздухе дугу и упал у ног Ровертона. Тот мигом схватил оружие и вместе с Вольмаром рванулся к двери.

Двое гномов, проворнее остальных, успели забежать вперед и встали на пороге, держа в руках уже знакомые землянам парализующие жезлы.

Не зная свойств захваченного оружия, но предполагая, что какое-никакое действие оно окажет, Ровертон ринулся в атаку. Пользуясь тем, что рука у него длиннее, чем у существ на пороге, он ударил одного в грудь зеленым набалдашником, в то же время уворачиваясь от парализующих дисков. Эффект от его удара оказался ужасающий: светящийся набалдашник словно прожег гнома насквозь, погрузившись в плоть, как раскаленное железо – в масло. Гном рухнул замертво с огромной запекшейся дырой в груди, а Ровертон, от неожиданности потеряв равновесие, еле увернулся от жезла второго гнома.

Однако с ловкостью, которая сделала бы честь мастеру-фехтовальщику, он почти без запинки изменил направление удара и сразил второго гнома – тот повалился рядом с первым.

Все это заняло долю секунды, и малейший промах мог стать роковым. Перепрыгнув через поверженных врагов, земляне выбежали за дверь, совсем немного опередив основную массу преследователей.

Они оказались в длинном коридоре, пока еще совершенно пустом. В одну сторону он вел к залу с клетками, а куда в другую – неизвестно. Вольмар и Ровертон выбрали неизвестность. Положение было отчаянное; даже если удастся вырваться из здания, их со всех сторон поджидали опасности неведомого мира, который неизбежно враждебен человеку уже в силу своей полнейшей чуждости. Но после плена и всех фантастических испытаний приятно было вновь двигаться свободно, пусть даже бегство закончится только новым пленом или невообразимо ужасной смертью.

Земляне помчались вперед, преследуемые по пятам толпою гномов. Благодаря преимуществу в ширине шага они мало-помалу отрывались от погони. То и дело на пути попадались сотрудники лаборатории, по большей части безоружные; все они в ужасе шарахались от размахивавшего смертоносным оружием Ровертона.

Еще землянам попалось полусонное чудовище, нечто вроде бескрылого дракона, – вероятно, ручное. Оно лежало поперек коридора и возмущенно, хотя довольно апатично взрыкнуло, когда беглецы перепрыгнули через его шипастую спину.

Коридор, освещенный равномерно рдеющими огнями, тянулся бесконечно долго и наконец повернул под острым углом. За открытыми дверями слева и справа беглецы мельком видели причудливые картины какой-то загадочной деятельности.

Коридор снова повернул, теперь обратно, и красные огни сменились ярко-фиолетовым дневным светом. Вольмар и Ровертон выбежали на узкий балкон, а сзади уже набегала растущая толпа преследователей.

Перед землянами снова предстало ошеломляющее видение белого города с паутиной тончайших алебастровых мостиков, соединяющих здания – эти алебастровые горы с множеством граней и вычурных шпилей. Здесь был полдень, и солнце, которое земляне знали как безымянную звезду в созвездии Змеи, с высшей точки своей траектории посылало вертикально вниз беспощадные лучи во всем их жестоком тропическом великолепии, так что они доставали до самого дна и освещали улицы-ущелья на головокружительной глубине.

Балкон, а вернее – простой уступ, был едва ли семи футов в ширину и по обычаю здешней противоестественной архитектуры не имел ни перил, ни ограды. Несомненно, он шел вокруг всего здания; через равные промежутки от него отходили мостики к балконам других исполинских башен.

Ослепленные блеском лучей, стараясь держаться подальше от страшной пропасти, земляне сделали несколько шагов вдоль стены и остановились в растерянности: впереди из другой двери выбежала новая толпа гномов, очевидно отправленных им наперехват.

Сзади уже приближалась первая группа – никак не меньше двух десятков. Поблизости не было ни дверей, ни окон – в здание не вернешься; уходить оставалось только по одному из леденящих душу мостиков.

– Эх, не поминайте лихом! – крикнул, задыхаясь, Ровертон и сломя голову бросился бежать по узенькому пролету над пропастью.

Это была безумная гонка. Сбавить темп нельзя: преследователи по двое в ряд уже семенили по мосту, словно муравьи. Воодушевленные опасностью, земляне неслись скачка́ми – а ведь любой неверный шаг мог закончиться смертельным падением.

Они почти достигли противоположного здания-исполина, как вдруг навстречу им выбежали трое гномов с парализующими жезлами в руках.

Ровертон без колебаний ринулся в атаку, держа свое оружие как копье. Схватка была рискованная: двое противников стояли плечом к плечу, а Ровертон мог сражаться только с одним за раз. Он наносил удары и парировал с быстротой молнии, и оба гнома рухнули один за другим с зияющими ранами в груди и полетели вниз, в пропасть глубиной с полмили. Однако третий сделал выпад и ткнул в Ровертона жезлом.

Ровертон уклонился, потерял равновесие и покачнулся на самом краю моста. Он непременно оступился бы, если бы Вольмар, подоспев сзади, его не удержал. Третий гном, поскольку удар прошел мимо, по инерции пробежал еще несколько шагов и напоролся на оружие Ровертона. Эбеново-черный стержень пронзил гнома насквозь. Ровертон выдернул оружие и пинком отправил тело вслед за его собратьями в пропасть.

Земляне без дальнейших помех добежали до противоположного здания, но, пока шел бой, преследователи заметно приблизились и теперь гнались за ними по пятам.

Внутри здания, судя по всему, никого не было, а обстановка оказалась совсем не такая, как в лабораториях. В комнатах, куда земляне заглядывали на бегу, по стенам висели фантастические картины и рисунки – возможно, астрономические карты. Кое-где попадались громадные металлические глобусы и полушария – по всей вероятности, отображающие строение вселенной.

Наконец земляне повернули за угол, и преследователи ненадолго потеряли их из виду.

– Скорее! Поищем укрытие или лестницу! – прошептал Ровертон.

Они остановились в нерешительности у дверцы в темную комнату, куда не доставал свет красных огней из коридора. И вдруг заметили в нише начало лестничного пролета.

Надеясь, что преследователи пробегут мимо, земляне бросились вверх по лестнице, прыгая через три-четыре ступеньки. Они предпочли бы спуститься, выбраться на твердую землю, но их отпугнул внезапно раздавшийся внизу необъяснимый звук – металлический лязг и стрекот. Вверху царила полная тишина.

– У них тут что, лифтов не бывает? – спросил Ровертон через несколько минут. – Пешком в таком небоскребе целую вечность карабкаться можно.

– Вероятно, есть какой-то другой способ перемещаться с этажа на этаж, только вряд ли он нам пригодится, раз мы не знаем, как его применять.

Казалось, прошел не один час, пока они поднимались по нескончаемой лестнице. Шум погони затих вдали; видимо, гномы все еще продолжали поиски на нижних этажах. Среди бесконечной череды освещенных красным лестниц и коридоров землянам никого не встретилось. Слышен был только подземный рокот, но и он постепенно становился глуше. Должно быть, они находились в глубине здания; ни разу им не попалось выхода на балкон или хотя бы проблеска дневного света. Они уже не считали этажи; казалось, они затеряны в какой-то ужасной, вечной и нескончаемой башне. Поразительно, какая маниакальная тяга к величию заставила этот крошечный народец воздвигать такие исполинские постройки.

У Вольмара и Ровертона ноги будто налились свинцом. Каждый следующий шаг казался непосильным, словно поднимаешь тяжелый груз. Они задыхались в шлемах, несмотря на непрерывно поступающий воздух, в висках стучало оглушительно, будто река ревет на перекатах.

– Куда мы идем-то? И зачем? – спросил Ровертон, когда они остановились перевести дух. – Ясно же, чем все закончится. Все шансы против нас. Миллион возможных убийственных исходов. Хорошо, если успеем весь запас воздуха в баллонах истратить.

– Здешний воздух вполне может оказаться для нас несмертельным, – сказал Вольмар. – Если вспомните, мы еще не пробовали им дышать. Наши низкорослые друзья, очевидно, были столь любезны, что наполнили баллоны химическим аналогом прежнего запаса.

– Ну, я без крайней необходимости не стал бы пробовать местную атмосферу. Но что толку дальше карабкаться? Вся планета против нас. Наверняка вокруг миллиарды гномов со всякой адской химией, и все готовы нас гнать, как диких зверей.

– К чему беспокоиться по пустякам? Идемте, с крыши этой вавилонской башни должен быть прекрасный вид.

Наконец закончилось мучительно медленное восхождение и впереди блеснул дневной лиловый луч. Земляне вышли на крышу, где к небу тянулась узкая центральная башенка. Сама крыша была плоская и вся уставлена шарообразными механизмами, – возможно, они использовались для наблюдения за солнцем и звездами. Хрустальные сферы и колесики бесшумно вращались внутри больших сфер из такого же материала.

На крыше как будто никого не было, но к зданию приближалось несколько летательных аппаратов. Боясь, что их заметят, земляне бросились к двери в башенке. За дверью оказалась лестница, и они продолжили свой бесконечный подъем.

На самом верху открывался выход в некое подобие беседки с высоким куполом, пронизанным десятками отверстий. Здесь стояло множество приборов – несомненно, астрономических инструментов. Были здесь космолябии и армиллярные сферы, рассчитанные на неведомую для человечества вселенную; были странные двойные и тройные зеркала из белого минерала с поверхностью, изогнутой под самыми немыслимыми углами; были линзы, установленные одна позади другой в изогнутых полукруглых рамах и предназначенные для нечеловеческого зрительного восприятия. В центре алебастроподобного пола был встроен траурно-черный диск футов четырех в диаметре, примерно на шесть дюймов ниже пола. Посередине диска, почти вплотную друг к другу, были установлены два вертикальных стержня.

Земляне сперва не заметили, что в беседке кто-то есть, но потом за мешаниной непонятных устройств разглядели дряхлого сморщенного гнома, который склонился над циферблатом, исписанным косыми рядами значков, разделенных на группы. Гном был безоружен и не замечал землян, пока они не подобрались к нему вплотную. Тут он обернулся и увидел.

Потрясенный появлением двух существ, которые ему должны были показаться чудовищами, гном шарахнулся в сторону и бросился к черному диску. Не зная, что он собирается делать, Ровертон кинулся наперерез. Старик, в ужасе от вида светящегося оружия в руках землян, петляя между приборами, увернулся и от Вольмара, и от Ровертона, добежал до лестницы и сломя голову помчался вниз.

– Упустили, плохо дело! – сказал Ровертон. – Мне не особо хотелось его убивать, но теперь он разболтает другим, где мы прячемся. Скоро вся свора прискачет, а то и еще скорее.

– Ну, раз уж мы здесь, хотя бы полюбуемся видом.

Они подошли к просвету между тонкими колоннами, и перед ними открылся удивительный пейзаж. На много миль во все стороны раскинулся величественный город. От высоты захватывало дух, существа на улицах виделись микроскопическими точками. А за пределами города лежала неописуемо своеобразная местность: широкие каналы с кроваво-красной водой, пересекаясь, образовывали уступчатые острова и дальше убегали в поля и леса, где растительность пестрела оттенками, каких не увидишь у футуристов. Еще дальше резко очерченным силуэтом на фоне фиолетовых небес высились изогнутые в форме рога угольно-черные горы и другие, ослепительной белизны чище пентелийского мрамора.

– Ничего себе! – воскликнул Ровертон. – Ради такого почти стоило сюда карабкаться. А все-таки лучше бы на это смотреть из «Алкионы».

Вдруг послышался гомон пронзительных голосов, на крышу внизу выбежала толпа гномов, и все они бросились к центральной башенке.

– Значит, не так уж сильно они отстали, – заметил Вольмар. – И конечно, наш друг астроном рассказал им, как мы ворвались в его обсерваторию, а его самого выгнали.

Ровертон окинул приборы оценивающим взглядом. Некоторые были намертво прикреплены к полу при помощи металлических брусков и штифтов, но было много и отдельно стоящих или укрепленных в подвижных рамах. Ровертон выбрал себе инструмент из семи вогнутых линз в общем каркасе из стержней и проволоки малахитового цвета. Инструмент лег в руку приятной тяжестью; он явно годился в качестве метательного снаряда.

– Сможем удерживать лестницу, пока хватит боезапаса! – объявил Ровертон.

Вольмар взвесил на руке небольшую армиллярную сферу. Земляне стащили в кучу у верхней ступени лестницы все, что можно было сдвинуть. Едва они закончили работу, на лестнице показались преследователи. Они шли сплошной массой, и почти все держали в руках парализующие жезлы, светящиеся стержни и много другого необычного оружия.

Земляне принялись швырять в толпу свои фантастические снаряды – градом посыпались зеркала, металлические шары и странные многогранные штуковины, которые вполне могли оказаться телескопами и спектроскопами. Передние ряды нападающих повалились на ступени с пробитыми головами и сломанными конечностями, загромождая проход, многие были убиты или парализованы собственным оружием.

Гномы мигом убрали с дороги убитых и раненых и хладнокровно продолжили наступление, будто потери нимало их не тревожили. Еще многие скатились по лестнице, сраженные различными астрономическими приборами; особенные опустошения в рядах противника произвели две армиллярные сферы, которые Вольмар с двух рук запустил во вражеский авангард.

На этом запас метательных снарядов иссяк, но у Ровертона еще оставался убийственный жезл, а Вольмар припас какой-то аппарат с линзами, намереваясь использовать его как дубину, когда дойдет до рукопашной.

Все с той же мерзкой нечеловеческой невозмутимостью, задержавшись ровно настолько, чтобы убрать с дороги жертвы последнего залпа, гномы продолжили наступать. Земляне ждали их на верху лестницы.

В этот миг Ровертон, чутко прислушиваясь, уловил сзади какой-то шум – как будто что-то легонько ткнулось в купол. Он оглянулся. Летательный аппарат, напоминающий длинную ладью, без крыльев и без всяких видимых приспособлений для воздухоплавания, причалил к башенке, обмотав ближайшие колонны цепями, наподобие щупалец, и с него на площадку обсерватории уже прыгали с десяток гномов.

Ровертон предупредил Вольмара о новой опасности.

– Капитан, вы пока обороняйте лестницу, а я займусь этими деятелями, – сказал он, бросаясь навстречу вновь прибывшим.

Эти последние немедленно нацелили на Ровертона невиданное прежде оружие – длинные трубки, расширенные на концах подобно горну. Гибкие пальцы гномов пробежались по кнопочкам на трубках, и каждое оружие выпустило струю пара жемчужных оттенков. Противники целились Ровертону в голову, и он предположил, что пар – это ядовитый или парализующий газ. Очки его дыхательной маски запотели, и он, ничего не видя, ощупью пробирался между причудливыми астрономическими приборами.

Он споткнулся обо что-то, шагнул вперед, силясь удержать равновесие, и с грохотом наступил на вдавленный в пол центральный диск.

В глазах у Ровертона прояснилось, поскольку жемчужный пар остался выше, и на миг он увидел толпу противников, размахивающих своим затейливым оружием. Едва не падая, свободной рукой он схватился за один из двух вертикальных стержней посередине диска, но услышал крик Вольмара и быстро обернулся, непроизвольно дернув за стержень. Дальше Ровертон успел только заметить, что Вольмар упал, а на него навалилась толпа гномов, и тут все исчезло, будто снизу вверх стремительно поднялся черный занавес. Диск, на котором стоял Ровертон, с невероятной скоростью летел вниз, в глубокую темную шахту.

Глава VI

Вероятно, это был своего рода лифт. Ровертон нечаянно отправил его вниз, когда дернул за стержень, оборачиваясь к капитану. Лифт набирал скорость, будто камень, падающий с высоты. Ровертон изо всех сил вцепился в стержень, чтобы ненароком не задеть стены шахты.

Скоро в темноте замелькали красные вспышки, почти сливаясь друг с другом. Должно быть, выходы из шахты на разные этажи. Наверняка, орудуя одним или другим стержнем, Ровертон мог бы остановить лифт или повернуть его вспять. Он даже подумал было вернуться в башенку и умереть, сражаясь рядом с павшим Вольмаром. Но Вольмара не вернешь – так какой смысл? Ровертон совершенно растерялся, на душе было тоскливо, черная усталость окутала его липкой паутиной. Остатки воли были сломлены.

Придавленный свинцовым отчаянием, обреченно смотрел он на проносящиеся мимо красные огни. Их были, наверное, сотни. Он падал вниз, к поверхности планеты, на которую не ступала еще нога человека; должно быть, прежде чем погибнуть, он еще увидит непосильные для разума тайны и чуть больше узнает об ужасах и грозных опасностях враждебного мира. Ровертон смирился с судьбой. Впрочем, он не был безоружен – в руке он все еще сжимал смертоносный жезл, и зеленый набалдашник ярко светился в темноте.

Лифт остановился внезапно, плавно и беззвучно. Ровертона залил шафранно-желтый свет из низенькой дверцы. В тот же миг его слух был атакован мешаниной рокота и басовитого металлического лязганья, которые шли, казалось, отовсюду. Похоже, стремительный спуск привел Ровертона с верхушки башни прямиком в подземелья исполинского города.

Согнувшись, он еле протиснулся в дверь – она свободно пропустила бы мерцающих гномов, а для рослого землянина была маловата. Моргая от яркого света, Ровертон осмотрелся. Помещение, где он очутился, было так огромно, что казалось бесконечным. И на всем этом неохватном пространстве громоздились гигантские механизмы всевозможных геометрических форм из темного камня и глянцево поблескивающего металла. Желтый свет исходил из открытого котла или печи, где блистала какая-то расплавленная масса. Дальше стояли и другие такие же пылающие печи, а в механизмах, бросая зловещие отблески, сверкали отверстия, похожие на горящие красные глаза.

От некоторых машин отходили громадные разветвленные трубы, исчезая в темноте под воронкообразным сводом. В бешено мелькающих бликах и громадах теней смутно виднелись исполинские фигуры, но Ровертон не сразу понял, что это живые существа. Десяти-двенадцати футов ростом, они были так же причудливы и нескладны, как механизмы, которые они обслуживали. Здесь же были два-три гнома, по всей видимости надзирающие за работой.

Ровертон решил, что наткнулся на какую-то энергетическую станцию. Великаны, возможно, принадлежали к народу, который гномы поработили и заставили трудиться на подземных заводах.

У ближайшей печи дежурил всего один великан, и стоял он спиной к Ровертону. Надеясь остаться незамеченным в полутьме огромного зала, землянин начал пробираться к дальнему ряду машин, которые, по всей видимости, не работали и стояли без присмотра. Он понятия не имел, зачем это делает и что надеется найти; он был измучен, изможден и телом, и душой. Благотворное действие гномьего снадобья понемногу проходило, и Ровертон пошатывался от приступов слабости. Вдобавок его подкосила гибель Вольмара, его капитана и друга. Ни разум, ни мышцы, ни органы чувств не работали как следует. Ровертону даже в голову не пришло остаться в шахте и попробовать как-нибудь выбраться на другой уровень, откуда будет легче спастись.

Он почти успел укрыться в тени громадного пирамидального механизма, но тут его заметил какой-то великан. Гигант погнался за ним огромными шагами, неуклюже раскачиваясь на ходу. Ровертон, убегая, оглянулся и в тускло-красном свете впервые увидел великанье лицо. Биологический кошмар – единственный выпученный горящий сернисто-желтым огнем глаз там, где у человека был бы рот, а все остальное лицо – сплошная масса шевелящихся змеевидных щупалец вокруг щели в самом центре. Туловище и конечности были столь же чудовищны.

От ужаса у Ровертона прибавилось сил, и, петляя между неработающими машинами, он кое-как оторвался от своего неповоротливого преследователя. Но хриплый рев, отчасти заглушивший грохот машин, возвестил, что к погоне присоединились и другие. В общем гаме различалось пронзительное и мелодичное посвистывание гнома-надсмотрщика.

К счастью, эта часть зала была пустынна. Ровертон мчался сломя голову и наконец достиг смутно темнеющего в полумраке выхода. Дальше коридор шел под уклон под углом около двадцати градусов. Беглец пронесся по нему в еще один огромный зал, тихий и, по-видимому, заброшенный. Ровертон оказался бы в полной темноте, если бы не светящийся жезл. В его потустороннем свете Ровертон увидел громоздящиеся впереди корпуса́ еще каких-то машин и бросился туда.

Сзади нарастал шум погони, во мраке двигались красные огни. Ровертон бежал между бесконечными рядами циклопических цилиндров и конусов, черных реторт и погасших плавилен и спустя вечность добрался до следующего выхода. Отсюда он попал в новое помещение – очевидно, естественную пещеру со стенами из неровного камня, в котором поблескивали светлые вкрапления руды.

Пещера изгибалась, как змея, и скоро начала сужаться. Влажные, все в потеках стены и пол пестрели пятнами известкового налета. Ровертон то и дело оскальзывался в лужах, и из-под ног у него расползались в испуге мерзко-медлительные существа – наполовину земноводные, наполовину насекомые.

Еле держась на ногах, почти теряя сознание, Ровертон все же тащился вперед. Разум почти отключился, все случившееся забылось, остался только бесформенный неопределенный ужас. Ровертон уже и сам себя почти не помнил – он был крохотной умирающей частичкой сознания, затерянной в чудовищном мире без цели и смысла, без конца и края.

Он с трудом осознал, что какая-то помеха не дает ему двигаться дальше. Со свода пещеры свисал словно бы занавес из длинных белесых то ли плетей, то ли побегов, и Ровертон слепо наткнулся на них. Что это такое, он не мог даже вообразить. Разум искал и не находил аналогов.

Побеги медленно обвивались вокруг него, опутывали с головы до ног змеиным клубком; некоторые, корчась, отдергивались от светящегося жезла у землянина в руке.

Ровертон инстинктивно рванулся прочь, изнемогая от ужаса и усталости. Он качнулся назад, вперед, но паутина побегов держала крепко. Ровертон обмяк, почти без чувств. Жезл выпал из слабеющих пальцев, но сам Ровертон не упал – его держали цепкие побеги. Он так и не узнал, что это было такое; скорее всего, некий организм, принадлежащий отчасти растительному, отчасти животному царству.

Послышались голоса, и на сотнях бледных спутанных отростков заиграли отсветы пламени. Последним проблеском сознания Ровертон понял, что погоня его настигла. Но казалось, это не имеет значения. Ничто не имело значения с той минуты, когда Вольмар погиб, а сам Ровертон заблудился в бессмысленных лабиринтах темной бесконечности.

Глава VII

О том, что было дальше, у Ровертона сохранились лишь отрывочные воспоминания. В полуобмороке он вдруг ненадолго приходил в себя и понимал, что его куда-то несут, обхватив великаньими руками толщиной с боа-констриктора. В неверном тусклом свете он видел над собой невообразимое лицо, а вокруг – темные громады подземных механизмов.

Казалось, прошли века, а его всё несли по нескончаемым подземным дорогам. Убаюкивающая монотонная качка погрузила Ровертона в тревожную дремоту. Потом вдруг, неизвестно где и как, оказалось, что он возносится вверх, из необъятной темной пропасти к далекой светящейся точке, и вместо гигантских рук его охватывают металлические цепи. Он закрыл глаза, борясь с головокружением, а вскоре окончательно потерял сознание и очнулся уже на ярком свету.

Поначалу он не помнил, что с ним было, не понимал, что видит вокруг. Полуослепленный безжалостными лучами, взгляд его повсюду натыкался на ошеломляющие картины. Казалось, он смотрит в багрово-фиолетовую бездну, где висят опрокинутые алебастровые стены, башни и арки титанической архитектуры, и сам он подвешен, будто поддерживаемый обратной силой тяжести, на дне перевернутого мира.

И вдруг он почувствовал, что не один здесь. Огромным усилием повернув голову, он с изумлением обнаружил, что рядом висит Вольмар, привязанный толстыми ремнями к крюкам, вбитым в металлическую поверхность.

Жив ли Вольмар, было пока неясно. Закрытые веки за стеклами очков дыхательной маски были бледны и неподвижны, как мрамор. Но радостное удивление оттого, что они снова вместе, вернуло Ровертона к жизни и помогло проясниться мыслям. Впрочем, он еще не решался заговорить, боясь, что Вольмар не ответит.

Далее последовал момент фантастического bouleversement[5], когда все вокруг словно бы перекувырнулось, как в огромном колесе. Ровертон понял, что лежит на спине, глядя в небо между высокими зданиями инопланетного города, куда их с Вольмаром привезли на эфирном корабле чужаков.

Он попытался сесть, но выяснил, что привязан кожаными ремнями к той самой металлической поверхности. Голова оставалась свободной. Ровертон как мог вывернул шею, осматриваясь. Они с капитаном находились посреди широкой улицы или площади, а вокруг торжественно и безмолвно стояли жители города. Связанные земляне были распростерты на помосте – неясно, какого размера, но вряд ли выше фута над мостовой.

Ровертон чувствовал на себе упорные загадочные взгляды перламутровых гномов, по-прежнему хранивших гробовое молчание. Над головами толпы, над мириадами зданий, в конце едва ли не бесконечного проспекта заходящее солнце почти касалось горизонта, окружая белые башни волшебно-прекрасным розовым и аметистовым сиянием.

Что дальше? Их с Вольмаром принесут в жертву какому-нибудь иномирному божеству? Или они станут жертвами некоего таинственного и непостижимого научного опыта? Безмолвие толпы было исполнено сокровенного смысла и зловещих тайн чуждой человеку психологии. Все-таки не понять нам эту загадочную расу, подумал Ровертон.

Мертвое молчание нарушил громкий щелчок, и вслед за тем – стрекот металлического колеса или пружины. Мир под Ровертоном задрожал и колыхнулся, лица гномов исчезли из виду. Плоскость, к которой их с Вольмаром привязали, начала стремительно подниматься между фантастическими мостиками и зданиями белого города.

Мимо проносились балконы и галереи. Ровертон мельком видел гномов, идущих по мостикам. Затем с ним поравнялись и быстро ушли вниз крыши и шпили. На миг вернулось ужасное ощущение, словно он вниз головой падает в бездну. Теперь вокруг была только пустота.

– Где мы? – послышался рядом слабый голос.

– Вы правда живы?! – вскричал Ровертон, оборачиваясь к Вольмару.

Глаза капитана были открыты.

– По-видимому, живы мы оба, как это ни удивительно. Но сие не дает ответа на мой вопрос: где мы?

– Насколько могу судить, мы на каком-то антигравитационном плоту летим в космос. Видно, гостеприимные хозяева решили, что мы с вами – нежеланные гости на их планете… А что же с вами было в башне? Я видел, как вы упали… Думал, вы убиты.

– Я и впрямь был все равно что мертвый. Пока вы сражались с командой летучего корабля, другие жители здешней планеты – которую, вы говорите, мы покидаем – начали метать в меня эти свои парализующие жезлы. Один жезл зацепил меня рабочим концом – и я отключился. Ваша история, вероятно, примерно такая же?

Ровертон коротко пересказал капитану свои приключения, насколько смог вспомнить.

– Значит, лифт все-таки был, – сказал Вольмар. – Вот я подозревал, что астроном не зря так рвался к этому черному диску.

– Чудо, что нас не убили на месте, если вспомнить, сколько мы тут всего покрушили, – помолчав, заметил Ровертон. – Может, они поначалу и не собирались на нас нападать.

– Да, – грустно согласился Вольмар. – Возможно, мы их неправильно поняли. Это очень легко может случиться, когда речь идет о настолько непохожих расах, с которыми у нас нет никаких средств общения и, по всей вероятности, никаких общих идей и побуждений.

Тем временем подъем продолжался с той же быстротой. Хотя был день и ярко светило солнце, небо над ними потемнело, переходя в черноту сверхатмосферного пространства. Проглянули звезды. Вероятно, плотик уже прошел насквозь окружающий планету слой воздуха и скоро должен был проникнуть в область межзвездного эфира. Пронизывающий холод ощущался даже сквозь теплоизоляцию скафандров.

– Я полагаю, это конец, – сказал Вольмар. – Наше с вами космическое путешествие будет продолжаться вечно… Только мы уже об этом не узнаем. Еще несколько минут, и мы превратимся в ледышки – хоть дроби нас молотком в мелкую крошку. Так и будем дрейфовать в пространстве среди вращающихся солнечных систем и, быть может, станем третьеразрядным метеором на какой-нибудь планете, чьей силы тяготения достанет притянуть нас вместе с этим аппаратом, к которому мы привязаны.

– Да, наверное, все кончено. Ну, прощайте, капитан.

– Прощайте, Ровертон.

Холод жалил миллионом иголок, но постепенно его уколы притупились. Земляне мало-помалу погружались в дремоту. Можно было бороться с сонливостью, но они не видели смысла длить свои мучения. Поддавшись сонному оцепенению, они приготовились окунуться в Лету и закрыли глаза, чтобы не видеть больше черный круг космоса, испещренный мириадами солнц.

Из гибельной пропасти их вернул пульсирующий механический гул, слабый, словно из неизмеримой дали, но упорный.

Вольмар и Ровертон открыли глаза. В небе над ними застыло нечто большое, продолговатое и блестящее. Это была «Алкиона»! Вот она вильнула в сторону, вниз и снова пошла вверх, вдогонку за поднимающимся плотиком. Как только они поравнялись, в боку эфирного корабля открылся люк, плотик зацепили крючьями и подтянули вплотную к кораблю. Невероятно: кто-то перешагнул из люка на плотик и ножом перерезал ремни, связывающие Вольмара и Ровертона. Сильные руки подняли обоих и понесли через люк в теплое нутро «Алкионы».

Полчаса спустя, после энергичного растирания, чтобы предотвратить возможное обморожение, и хорошего обеда, чтобы укрепить изголодавшиеся ослабленные организмы, Вольмар и Ровертон лежали у себя на койках и рассказывали о своих похождениях Джасперу и команде, а те, в свою очередь, описывали свои приключения.

Как оказалось, Джасперу не давало покоя дурное предчувствие, и, когда прошел час, а Вольмар и Ровертон все не возвращались со своей прогулки по лесам неизведанной планеты, он с тремя другими членами команды отправился на поиски.

Они без труда шли по следу и обнаружили брошенные пистолеты возле норы чудовища. Дальше след был еще заметнее, поскольку к нему добавилось множество посторонних следов, и стало понятно, что Вольмара и Ровертона захватили какие-то неизвестные существа.

Джаспер с товарищами еще прибавили ходу и успели заметить, как Вольмара и Ровертона погрузили на инопланетный корабль, который сразу взлетел и скрылся в вечереющем небе, направляясь, очевидно, к едва различимому небесному телу, в котором команда опознала вторую планету системы безымянного солнца.

Они поскорее вернулись на «Алкиону» и бросились в погоню. Через несколько часов они снова увидели чужой корабль, как раз когда он под утро заходил на посадку в белом городе. Они запомнили приметное центральное здание с плоской крышей, где находилась посадочная площадка. Весь короткий девятичасовой день они ждали, зависнув над планетой, чтобы с наступлением темноты спуститься и поискать Ровертона и капитана.

Обсуждая этот героический и совершенно отчаянный план спасательной операции, они увидели плотик, взмывающий над городом крохотной пылинкой в лучах огненного заката, и полетели рассмотреть поближе, что это такое.

– Надо же, как повезло! – сказал Ровертон, когда рассказ подошел к концу.

– С такой удачей, – прибавил Вольмар, – я думаю, ничто не помешает нам исследовать еще хотя бы парочку солнечных систем.