Этот рассказ родился под влиянием «Путешествий сэра Джона Мандевиля», где в числе прочего упоминаются вымышленный край Абхаз и окутанная тьмой область Ханисон! Могу порекомендовать это красочное произведение, написанное в четырнадцатом веке, всем любителям фантастического. В одной главе сэр Джон даже рассказывает, как растут и размножаются алмазы! Да уж, в те дни, когда люди верили в подобные дива, мир был поистине полон чудес.
И вот в странствиях своих заехал сэр Джон Мандевиль на окраину удивительной области в царстве Абхаз, что зовется Ханисон, и, если не солгали те, у кого он выспрашивал дорогу, два дня оставалось ему скакать до лежавшей по соседству с Абхазом Грузии.
Видал сэр Джон и реку, текущую из Ханисона – края жестоких идолопоклонников, на котором лежало проклятие вечной тьмы. Рассказывали, будто доносятся оттуда временами людские голоса, петушиные крики и лошадиное ржание. Однако же сэр Джон не стал задерживаться и выяснять, истинны ли те рассказы, поскольку путь его пролегал через другие земли, и вдобавок без особой нужды не забредали в Ханисон даже самые отважные смельчаки.
Сэр Джон продолжил путь в сопровождении двух армянских христиан, и повстречавшиеся им жители Абхаза поведали о не менее страшном месте, прозываемом Анчар, что лежало как раз на пути в Грузию. Россказни их были зловещи и туманны: кто-то говорил, что в том краю не осталось людей – одни мертвецы и гнусные призраки; другие же утверждали, что властвуют там гули и ифриты, которые пожирают покойников и ни одному смертному не дозволяют переступить границу своих владений; третьи рассказывали о таких ужасах, какие и описать-то нельзя, и о всемогущих черных магах, что царствовали там подобно императорам, повелевающим обычными землями. Все единодушно сходились в одном: еще на памяти ныне живых Анчар считался красивейшей областью Абхаза, но ныне был полностью разорен неведомым лихом, и прекрасные города его и зеленые поля лежали покинутые на милость пустыни, демонов и им подобных существ, которые обитают в таких местах. Все встречные умоляли сэра Джона не ехать напрямик, но воспользоваться дорогой, огибающей Анчар с севера, ибо никто уже давно не бывал в тех проклятых краях.
Серьезно выслушивал помрачневший рыцарь все толки и советы, ибо таков был его обычай, но не поддавался он на уговоры и не позволял сбить себя с пути, ибо силен был в своей вере и славился храбростью. Даже когда, миновав последнюю деревеньку, выехал сэр Джон на перекресток и увидал своими глазами, что по тракту, ведущему в Анчар, и правда вот уже много лет не ступала нога ни человека, ни зверя, он не смутился и упрямо двинулся вперед, хотя двое армян громко роптали, снедаемые великой тревогой.
Однако же не мог не заметить сэр Джон попадавшиеся им зловещие знаки. Вдоль тракта не было ни деревьев, ни травы или же мхов, какие обычно произрастают в христианских землях; низкие холмы струпьями покрывала соль, а голые скалы походили на обглоданные кости.
И вот подъехал рыцарь к месту, где по обе стороны от дороги высились крутобокие холмы с островерхими утесами, изъеденными временем, и в крошащихся темных камнях разглядел жуткие и таинственные черты, поистине сатанинские. Проступали в скалах лица, похожие на морды гулей или гоблинов, и казалось, они корчатся, глядя на сэра Джона и его спутников. Путешественников это зрелище весьма встревожило, ибо к тому же лица обладали странным сходством между собою: будто это одна и та же рожа с каждым поворотом вновь и вновь выглядывала из каменной толщи и насмехалась над ними. Кроме гулей, имелись и другие личины, напоминающие языческих идолов, грубо высеченные и страхолюдные; третьи же походили на лики обглоданных червями мертвецов – они тоже повторялись по обе стороны от дороги, смущая и пугая странников.
Двое армян хотели поворотить коней и клялись, что скалы живые и движутся, хотя вокруг все мертво, уговаривали сэра Джона отступиться, но тот лишь воскликнул: «За мной!» – и поскакал вперед меж островерхих утесов.
В пыли на древней заброшенной дороге явились им следы, которые принадлежали не человеку и не твари земной, и столько было этих следов, и имели они такую необычайную, чудовищную форму, что даже сэр Джон смутился, а армяне зароптали пуще прежнего.
Но они отправились дальше, и еще выше сделались остроконечные утесы, и сравнялись ростом и обликом с великанами: трещины и разломы на склонах являли то могучую руку, то ногу, то тулово; одни гиганты не имели голов, у других головы были огромные, как у Тифона. Утесы заслоняли от путников солнце и отбрасывали непроницаемые тени гораздо гуще и чернее привычных человеку теней. И в самой беспросветной глубине ущелья выбежал навстречу сэру Джону и армянам шакал, но не бросился при виде них наутек, как поступили бы его сородичи, но чинно прошествовал мимо и обратился к ним на человечьем языке голосом демоническим, глухим и замогильным: повелел он им повернуть назад и не въезжать в запретный край. Пораженные путешественники сразу признали злое колдовство, ибо не может простой шакал разговаривать, и поняли, что чары эти противны природе и сулят опасности и бедствия. Отказались армяне ехать далее, и когда шакал скрылся из виду, развернулись и поскакали ему вослед, пришпоривая коней так, будто за ними гнались демоны.
Рассвирепел сэр Джон из-за бегства попутчиков, да к тому же тревожили его слова шакала и не хотелось в одиночку отправляться в Анчар. Но рыцарь вверил свою жизнь спасителю нашему Иисусу Христу и понадеялся, что тот охранит его от злобной волшбы и происков Сатаны. Поехал он дальше по дороге меж уродливых утесов, и вот наконец расступились они, а за ними раскинулась серая равнина, будто присыпанная пеплом, – мертвая земля под померкшими небесами.
При виде такого зрелища дрогнуло сердце сэра Джона, и край этот пришелся ему еще больше не по нраву, чем каменные гиганты и перекошенные рожи в утесах, ибо повсюду, куда ни глянь, лежали вдоль дороги выбеленные кости людей, коней и верблюдов, а из окрестных песков, засы́павших прекрасные некогда сады, торчали ветки сухих деревьев, похожие на вскинутые в мольбе руки. Видел сэр Джон разрушенные дома с распахнутыми дверьми, в которые постепенно проникали пески пустыни; видел и усыпальницы, медленно утопающие среди барханов. Поехал он дальше, и небо над ним потемнело, однако не из-за облаков или надвигавшегося самума, но словно во время солнечного затмения: в этом полумраке путник и его конь не отбрасывали теней и призраками белели гробницы и дома.
Проехал сэр Джон еще немного, и навстречу ему попалась рогатая гадюка, что волочилась по пыльной дороге прочь из Анчара. Поравнявшись с ним, сказала гадюка человечьим голосом:
– Берегись, не ходи дальше в Анчар, ибо нет туда пути никому из живых, лишь мертвым дозволено бывать там.
И тогда вознес сэр Джон молитву Господу нашему Всевышнему, Иисусу Христу, и всем святым, ибо понял, что угодил во владения Сатаны. Пока он молился, тьма вокруг сгустилась, будто пала ночь, и скоро ничего уж было не разглядеть на дороге. Хотел сэр Джон ехать дальше, но скакун его задрожал, встал столбом, точно разбил его паралич, и больше не слушался шпор.
Из подобного ночи сумрака бесшумно выступили огромные фигуры, укутанные с ног до головы, и показалось сэру Джону, что под черными саванами нет ни глаз, ни ртов. Не произнесли они ни единого слова, да и на сэра Джона напал такой испуг, что он сам онемел и не мог даже вытащить меч из ножен. Бесплотными руками великаны сдернули его с седла и увлекли прочь. От их прикосновений рыцарь едва не лишился чувств и потом уж толком не разбирал дороги, словно человек, нисходивший в смертную тень. Не ведал он, куда его тащат, и не слышал ничего, ибо пленители – призраки или же сущие демоны – ступали бесшумно, только кричал во тьме брошенный на дороге конь, будто смертная душа, охваченная кромешным ужасом и мукой. Холодом веяло на сэра Джона, хоть и не шелестел вокруг ветерок, а в воздухе пахло гнилью, как если бы разверзлись впереди двери разрушенного склепа.
Погрузился сэр Джон в полузабытье и не видел ни того, что попадалось по пути, ни укутанных в саваны таинственных фигур, что шествовали мимо. Придя в себя, понял он, что очутился в городе, хоть очертания переулков и домов едва можно было разглядеть в беззвездной ночи. Однако же кое-как различал рыцарь дворцы, широкие улицы и рынки; а вскоре показался среди них высокий, тускло мерцающий во мраке чертог, чьи купола и башенки окутала сгустившаяся тьма.
Когда подвели его ближе, увидел сэр Джон, что мерцание исходит изнутри и просачивается меж широко стоящих колонн через отворенные двери. То сияли не факел и не лампада, и подивился этому охваченный немощью и страхом сэр Джон. Приблизившись еще, понял он, что таинственное мерцание подобно гнилостному свечению гробницы.
Повлекли призраки беспомощного рыцаря внутрь дворца. Миновали они величественные покои с резными колоннами и драгоценной изукрашенной мебелью, какой не постыдились бы и короли, а потом вступили в большой тронный зал, освещаемый лишь гнилостным мерцанием, где возвышался на помосте трон из позолоченного черного дерева. На троне восседал не правитель и не султан, но громадный серый гад, превосходивший размерами человека и обликом подобный могильному червю. Не было в зале никого, кроме червя, сэра Джона да тех великанов, что привели его; было там пусто, как в древнем склепе, чей обитатель давным-давно истлел.
Поставили сэра Джона перед троном, и объял его такой ужас, какого не испытывал доселе ни один человек. Понял рыцарь, что мерзостный червь внимательно разглядывает его глубоко посаженными заплывшими глазками. И вот обратился червь к пленнику торжественным и жутким голосом:
– Я повелитель Анчара по праву завоевания, ибо пожрал я смертных его правителей и всех их подданных. Знай же, что эти края принадлежат мне и закон запрещает смертным вторгаться сюда, а нарушение закона влечет за собой суровую кару. Воистину неописуемые опрометчивость и глупость явил ты, придя сюда, ибо предупреждали тебя жители Абхаза, а после предупреждали шакал и гадюка, коих повстречал ты на пути. Безрассудство твое заслуживает наказания. И вот мой приговор: прежде чем я отпущу тебя, лежать тебе среди мертвецов, как они лежат, в темной могиле. Изведаешь ты все, что выпадает на их долю, но чего не дано узреть глазам живых, снизойдешь живой к покойникам и пребудешь среди них и праха столько, сколько понадобится, дабы искупить твои глупость и надменность.
И хоть был сэр Джон достойнейшим среди рыцарей христианского мира и никто никогда не усомнился бы в его храбрости, преисполнился он такого ужаса, услышав приговор восседавшего на троне червя, что опять едва не лишился чувств. Утащили великаны ослабевшего рыцаря прочь из тронного зала. Где-то за городом на кладбище во мраке среди кенотафов и могил швырнули его в громадный каменный склеп и затворили бронзовые двери.
И лежал сэр Джон в вечной ночи подле невидимого во тьме трупа и тех приспешников смерти, что еще не покончили со своим делом. Был рыцарь ни жив ни мертв, охватили его беспредельные ужас и отвращение, и не ведал он, день или ночь в Анчаре. Бессчетные часы пребывал он во мраке и тишине, которую нарушало лишь биение его собственного сердца, и вскоре биение это сделалось невыносимо громким и стало тяготить его, словно гомон и топот шумной толпы.
Стук сердца угнетал, лежащий рядом в вечном безмолвии труп внушал ужас, а дьявольское колдовство ввергало в смятение, и потому поддался сэр Джон отчаянию, и надежда вырваться из могильного узилища и снова узреть солнце почти покинула его. Познал он пустоту самой смерти, скверну разорения и невыразимые тайны тлена и праха, будучи при этом не бесчувственным покойником, но живым человеком, чья душа еще не отлетела. Члены рыцаря содрогались, а дух трепетал от омерзения, когда ползли по нему черви – сначала торопливо, готовые с жадностью наброситься на угощение, а затем медленно, пресыщенные трапезой. И казалось сэру Джону, тогда и потом, что такое временное пребывание в могиле гораздо страшнее истинной смерти.
И вот когда минуло множество часов или же дней, в склепе, где царила неизменная тьма, где не двигалась ни единая тень, куда не проникал ни единый луч, раздался наконец приглушенный лязг. И понял сэр Джон, что вновь отворились бронзовые двери. В заполнившем гробницу полумраке увидел он своего жалкого соседа, в чьем гнусном обществе так долго пребывал. Охватила его при виде этого зрелища дурнота, но тут выволокли его наружу те же великаны в черных саванах, скрывавших нечеловеческий облик. От жутких прикосновений с новой силой нахлынул на сэра Джона ужас, и снова едва не лишился он чувств. Повлекли его через Анчар по той же дороге, по которой въехал он в эти безотрадные земли.
Так же безмолвны были провожатые, тот же подобный затмению полумрак окутывал все вокруг. В конце концов на том же самом месте, где рыцаря захватили, оставили его, и устремился он в одиночестве прочь через край высохших садов к иссеченным временем скалам.
Хоть был сэр Джон слаб после заточения и потрясен обрушившимися на него испытаниями, упорно шагал он по дороге, пока не отступила немного тьма и не выбрался он из сумрака под тусклое солнце. Где-то на пути через пустынную равнину набрел рыцарь на своего скакуна, который блуждал по засыпанным песком полям, уселся на него и поспешил прочь из Анчара через расщелину с таинственными утесами и глумливыми рожами. Спустя время выехал он на северную дорогу, ведущую в обход Анчара в Грузию, где поджидали двое армян, молившихся о его благополучном возвращении.
Через много лет, когда сэр Джон вернулся из странствий на Востоке и далеких островах, написал он в своей книге о царстве Абхаз, а также области Ханисон. Но ни единым словом не упомянул Анчар, где властвовали тьма, тлен и венценосный червь.