Множество дивных историй, что никто никогда не расскажет, не запишет, не предаст бумаге или памяти, потерянных там, куда не добраться ни гаданием, ни воображением, спят под двойным покровом тишины уходящего вдаль, куда хватает глаз, пространства-времени. Хроники Сатурна, архивы времен расцвета Луны, легенды Антилии и Моарии полнятся невообразимыми, забытыми чудесами. Диковинны и многообразны истории, потерянные в бесконечных световых годах Галактики до самой Полярной звезды. Но нет диковинней и дивней, чем история о Хотаре и Эвидоне и их путешествии на планету Сфаномоэ с последнего островка тонущей Атлантиды. Внемлите же, ибо я один поведаю вам о тех, кто в грезах дошел до незыблемого центра, где прошлое и будущее стоят подле настоящего; и лицезрели ход их; и наяву облекли его в слова.

Хотар и Эвидон были братьями по науке, не говоря о крови. Последние в долгом роду знаменитых изобретателей и исследователей, из коих каждый так или иначе помог взрастить знания, мудрость и научную мощь горделивой цивилизации уже не первого витка зрелости. Одну за другой, об руку с другими гениями, они раскрывали заветные тайны геологии, химии, биологии, астрономии; они преображали элементы, обуздывали море, солнце, воздух и силу гравитации, подчиняя их нуждам человека; и наконец, они сумели высвободить ураганную мощь атома, дабы разбивать, преобразовывать и перестраивать молекулы как им вздумается.

Но, поскольку ирония никогда не отстает от человека во всех его достижениях и победах, покорение законов природы совпало с глубинными геологическими сдвигами и потрясениями, приведшими к затоплению Атлантиды. Эру за эрой, эпоху за эпохой так и шло: огромные полуострова, целые побережья, высокие горные цепи, усеянные городами равнины и плато – все постепенно скрылось под накатом волн. Развитие науки помогало точнее предсказывать, где и когда случится очередной катаклизм; но предотвратить катастрофы было невозможно.

Во времена Хотара и Эвидона от бывшего континента остался только один большой остров Посейдонис. Все прекрасно понимали, что острову этому с его великолепными морскими портами, многовековыми памятниками искусства и архитектуры, плодородными долинами в центре и снежными шпилями гор, что возносятся над субтропическими джунглями, суждено затонуть еще прежде, чем сыновья и дочери того поколения достигли бы зрелости.

Как и многие их сородичи, Хотар и Эвидон провели долгие годы за изучением загадок тех геофизических законов, что сулили неминуемую катастрофу, все пытаясь изобрести способ предотвратить ее или хотя бы отложить. Но подспудные сейсмические силы залегали слишком глубоко, и влияние их было слишком велико, и усмирить их не представлялось возможным. Никакому магнитному устройству, никакому силовому полю не хватало мощности им противостоять. Когда зрелые годы уже настигали братьев, те поняли, что трудятся вотще; и хотя народы Посейдониса все так же видели в них возможных спасителей, чьи знания и хитроумие приближались к сверхчеловеческим, втайне оба забросили всякие попытки спасти обреченный остров и удалились от морских видов своей извечной семейной вотчины Лефары в частную обсерваторию и лабораторию в горах, в самом сердце острова.

И тут, располагая унаследованными богатствами, братья не только обзавелись всеми возможными инструментами и материалами для научных изысканий, но и окружили себя некоторой роскошью. От мира их отделяла сотня обрывов и откосов, многие лиги нетронутых джунглей; братья сочли, что такое уединение уместно для трудов, кои они себе уготовили и коих истинную суть никому не раскрыли.

Всех своих современников Хотар и Эвидон обошли в астрономии. Подлинная природа и взаимоотношения планеты, Солнца, Луны, планетарной системы и звездной вселенной в Атлантиде была известна уже давно. Однако предположения братьев были смелее, расчеты – глубже и доскональнее всех прочих. Сквозь мощные линзы своей обсерватории они глядели на близлежащие планеты; точно вычислили расстояние до них от Земли; прикинули их относительные размеры; и допустили, что некоторые, возможно даже и все, могут быть населены человекоподобными существами; а если и не населены, то способны поддерживать человеческую жизнь.

Сильнее всего их любопытство и фантазии разжигала Венера, атлантам известная под именем Сфаномоэ. Из ее положения Хотар и Эвидон сделали вывод, что климат ее и условия для развития жизни могут оказаться аналогичными земным.

И теперь их безмолвный труд проходил не просто так: они изобретали машину, на которой можно было бы покинуть остров, что вот-вот скроется в океане, и отправиться к Сфаномоэ.

День за днем братья корпели, совершенствуя свое детище; и ночь за ночью, пока сезоны сменяли друг друга, они взирали на блистательную сферу своих домыслов, что висела в небесах над изумрудным вечером Посейдониса или над фиалковыми высотами, на которых рассвет еще не успел оставить своих шафранных следов. И все смелее становились их грезы, все диковиннее и дерзче планы.

Устройство машины, которую они строили, заранее учитывало все проблемы, которые им предстояло встретить, все трудности, которые придется преодолеть. В Атлантиде веками использовали различные воздухоплавательные средства, но братья знали, что для их цели не хватило бы просто усовершенствовать одно из таких. Машина, которую они наконец, все тщательно спланировав и обстоятельно обсудив, разработали, была идеально сферична, как миниатюрная луна, поскольку, решили они, такой формой обладают все тела, путешествующие по эфирному пространству. У корпуса машины была двойная обшивка из металлического сплава, секрет которого обнаружили они же, – этот сплав был легче и прочнее любого вещества, известного химии и минералогии. В бортах было двенадцать маленьких круглых иллюминаторов из непробиваемого стекла и герметично закрывающийся люк из того же сплава, что обшивка. Внутреннее сгорание атомов в запечатанных цилиндрах должно было приводить сферу в движение и поднимать ее в воздух, а также обогревать изнутри посреди абсолютного холода космоса. Твердый воздух планировалось перевозить в электрумовых контейнерах и испарять с должной скоростью для поддержания атмосферы. И, предугадывая, что с удалением от Земли сила ее притяжения будет уменьшаться, а затем исчезнет, братья обустроили магнитное поле в палубе сферы, дабы оно симулировало эффект гравитации, тем самым предотвращая всякую опасность или телесный дискомфорт, которые они иначе имели шанс испытать.

Трудам их никто не споспешествовал, кроме нескольких рабов, аборигенов Атлантиды, лишенных представления о цели строительства корабля; ради абсолютной конфиденциальности были они также лишены слуха и речи. Никакие посетители братьев не беспокоили: подразумевалось, что Хотар и Эвидон заняты сейсмологическими исследованиями, требующими прилежного и продолжительного сосредоточения.

В конце концов, спустя годы усилий, колебаний, сомнений и тревог, сфера была завершена. Громадным серебряным пузырем сияла она на западной террасе лаборатории, с которой в сумерках за багровеющим морем джунглей видна была планета Сфаномоэ. Все было готово: корабль вдоволь снарядили для путешествия на много пятилетних циклов и декад и нагрузили богатым запасом книг, инструментов искусства и науки, всем необходимым для угоды и удобства пассажиров.

Хотар и Эвидон были теперь мужчинами средних лет, в зрелой крепости всех своих талантов и умений. Они принадлежали к высочайшим из расы атлантов – светлокожие и статные, с чертами, выдававшими и аристократичность, и интеллект. Памятуя о приближении финального катаклизма, они не обзавелись ни женами, ни вообще привязанностями; они с монашеским рвением отдались одной только науке. Они горевали по неизбежному исчезновению их цивилизации со всеми ее вековыми преданиями, с ее богатством, материальным и духовным, с ее утонченнейшей культурой. Но они познали неумолимость законов, что похоронят Атлантиду под волнами, – законов перемен, роста и упадка; они философски взрастили в себе смирение – и не исключено, что в этом им помогло предвкушение исключительной славы и свежих, необыкновенных ощущений, которые сулил их полет в доселе неизведанные пространства.

Итак, бескорыстная горечь мешалась в их сердцах с личными ожиданиями, когда в назначенный вечер они отпустили недоумевающих рабов, вручив им вольные, и вошли в свой шарообразный корабль. И Сфаномоэ озарилась перед ними пульсирующим сиянием, и Посейдонис потемнел внизу, и они отправились в путешествие по бирюзовым западным небесам.

Легко и плавно их великолепный корабль поднимался по их повелению, пока они не увидели огней Сазрана, столицы, и ее усеянного галерами порта Лефары, где кутежи гремели еженощно и даже в фонтанах текло вино, только бы люди забыли о надвигающейся беде. Но так высоко поднялся корабль, что Хотар и Эвидон не услышали ни малейшего шепотка громовых лир и крикливых игрищ в городах под ногами. Все выше и дальше продвигались они, пока их планета не потемнела и не смазалась, а небо не полыхнуло звездами, что ни разу не попадали в их зеркальные линзы. И тотчас черная планета под ними обрамилась растущим огненным полумесяцем, и они взмыли из ее тени к свету дня. Но небеса уже потеряли знакомую голубизну и обернулись прозрачной смолью эфира; и ни единая звезда, ни единая планета, даже наимельчайшая, не тускнели пред соперничающим с ними Солнцем. И ярче всех была Сфаномоэ, непоколебимою искрой висевшая в пустоте.

Позади милю за звездной милей удалялась Земля; Хотар и Эвидон, устремив взор вперед, к объекту своих мечтаний, почти о ней забыли. Позже, обернувшись, они увидели, что она уже не под, но над ними, как Луна, но необъятнее. И, глядя, как она вертится, рассматривая ее океаны, острова и континенты, они называли каждый из них, сверяясь со своими картами; но тщетно искали они Посейдонис в сплошной и блистающей морской пустоши. И братья ощущали печаль и скорбь, что по праву причитается всякой утраченной красоте, всякому утонувшему великолепию. И еще некоторое время они размышляли о славе Атлантиды и вызывали в памяти ее обелиски, купола и горы, высокие и величавые верхушки ее пальм и плюмажи ее воителей, что более никогда кострами не взмоют к небу.

Их жизнь в шаровидном корабле была проста и исполнена безмятежности, мало отличаясь от той, к которой они привыкли. Они продолжали привычные изыскания, заканчивали эксперименты, спланированные или начатые в прошлом, читали друг другу классику родной литературы, спорили и обсуждали миллионы философских и научных вопросов. Само время проходило для Хотара и Эвидона незамеченным; недели и месяцы пути стали годами, годы умножались на пять, пятилетние циклы сливались в декады. Годы вплетали паутинки морщин в их лица, подкрашивали их брови желтоватой старостью слоновой кости и отделывали горностаем их соболиные бороды, но и перемен в самих себе и друг в друге братья не замечали. Слишком многое нужно было оспорить или решить, слишком много догадок и домыслов построить – отвлекаться на мелочи было некогда.

Почти незаметно годы шли и шли, а Сфаномоэ росла и росла, пока наконец не раскинулась под ними, исчерченная нетронутыми континентами и морями, по которым не ходил человек. И теперь Хотара и Эвидона занимала только эта планета, до которой им вскоре предстояло долететь, народы, животные и растения, которые они могут там обнаружить. Невиданное предвкушение затрепетало в их сердцах, когда они направили корабль к проплывавшему внизу и все растущему шару. Вот они уже повисли прямо над ним в облачной атмосфере тропической жары; но, несмотря на ребяческое нетерпение, побуждавшее их ступить на новую планету как можно скорее, они мудро постановили продолжить движение вдоль поверхности, дабы изучить ее топографию как можно детальнее и добросовестнее.

К их удивлению, ничто на этих ярких просторах не намекало на присутствие людей или иных живых существ. Они искали нагромождения иноземной воздушной городской архитектуры, широкие проспекты и каналы, геометрически расчерченные поля. Но увидели они только первобытный ландшафт гор, болот, лесов, океанов, рек и озер.

Они долго решались спуститься. Хоть оба были очень-очень стары, а их горностаевые бороды отросли на пять футов, они посадили лунообразный корабль на землю не хуже, чем смогли бы в расцвете сил; и, открыв десятилетиями запечатанную дверь, они по очереди вышли – Хотар перед Эвидоном, поскольку был немного старше.

Первым их впечатлением стал пылающий зной, пестроцветье и ошеломительный букет ароматов. Словно миллион запахов столкнулись в тяжелом, чуждом, недвижном воздухе – запахов, что бытовали почти зримо, змеясь испарениями, – ароматов, подобных эликсирам, опиатам, приносящим одновременно блаженную дремоту и божественный хмель. Затем братья увидели, что повсюду растут цветы – корабль приземлился в бескрайних цветущих джунглях. Каждый цветок – не от мира сего, неземных размеров, красоты и разнообразия, с волютами и спиралями лепестков; и оттенкам их не было счета, и все они скручивались и завивались, выказывая живость и разум, что превосходили растительные. Цветы произрастали из земли, совершенно покрытой их же сплетенными стеблями и цветоложами; цветы свисали со стволов и ветвей пальмовидных деревьев, овитых ими до полной неузнаваемости; они пронизывали воду застойных прудов; они сидели на кронах, точно крылатые существа, готовые взлететь в опьяненные ароматом небеса. И прямо у братьев на глазах цветы взрастали и увядали с изумительной быстротой, цветы падали и на их место вставали новые, как будто закон природы показывал фокусы.

Хотар и Эвидон возрадовались; они перекликались, как дети, тыча пальцем в каждое новое чудо флоры, изысканнее и занимательнее остальных, и восхищались скоростью этого поразительного роста и умирания. И они смеялись над беспримерной вычурностью зрелища, наблюдая, как мимо, перебирая ногами, коих число превышало обычное, семенят неизвестные зоологии животные с орхидеями на крупе.

Бродя меж цветов Сфаномоэ, Хотар и Эвидон забыли о своем долгом космическом путешествии; они забыли, что была когда-то планета Земля и остров под названием Посейдонис; они забыли свои предания и мудрость. Иноземный воздух и его запахи ударяли им в голову, как крепкое вино, а тучи золотой и снежной пыльцы, что осыпа́ли их с ссутулившихся стволов, действовали сильнее какого-нибудь волшебного наркотика. Им нравилось, что их белые бороды и фиалковые туники припорошены этой пыльцой и парящими спорами неведомых земной ботанике растений.

Внезапно Хотар вновь возопил в изумлении и захохотал еще громогласней и веселее. Он заметил, что необычно сложенный листик пробивается из тыльной стороны его сморщенной правой руки. Листик рос и разворачивался, пока не показался бутон; и – ого! – бутон раскрылся и стал неземных оттенков цветком о трех цветоложах, даря замерший воздух роскошным ароматом. Затем на левой руке появился еще один цветок; и вот листья и цветы уже распускались по всему его морщинистому лицу и лбу, каскадами прорастали на его руках, и ногах, и теле, вплетали свои волокнистые усики и язычки пестиков в его бороду. Ему не было больно – он лишь по-детски удивлялся, ошеломленно за ними наблюдая.

Вот уже из кистей и конечностей Эвидона тоже начали пробиваться цветы. И вскоре двое стариков вовсе утратили человеческий облик – теперь они мало чем отличались от увитых венками деревьев над головой. И умерли они безболезненно, словно давным-давно вросли в изобильную флору Сфаномоэ, наделенные восприятием и чувствами, подобающими их новой жизни. И очень скоро их метаморфоза завершилась, и они целиком, до последней жилы, растворились и стали цветами. И корабль, в котором они совершили свое путешествие, скрыла от глаз неустанно ползучая масса растений и цветов.

Такова была судьба Хотара и Эвидона, последних атлантов и первых (а то и последних) людей на Сфаномоэ.