После нового превращения моего мною овладела одна мысль, которая не хотела меня оставить и все снова возвращалась ко мне, а рассуждение мое было таково: если ты имеешь такой жалкий вид в присутствии твоей донны, то зачем ищешь ты встречи с нею? А если бы она обратилась к тебе с каким-нибудь вопросом, что бы ты ответил ей, предполагая, что ты свободно распоряжаешься всеми своими способностями, чтобы ей ответить? И на это другая смиренная мысль отвечала так: если бы я не утратил всех своих способностей, я был бы в состоянии ей свободно ответить, я бы сказал ей, что, как только я представляю себе ее дивную красоту, сейчас же мною овладевает желание ее видеть. И это желание так сильно, что убивает и разрушает в моей памяти все, что может быть против него, и поэтому прошлые страсти мои не мешают мне искать встречи с нею. И я, движимый такими мыслями, решил сказать слова, в которых, извиняясь перед нею в такой дерзости, все же излагаю ей все, что происходит со мною в ее присутствии, и тогда я написал такой сонет.