После ухода Палатазина прошло почти двадцать минут, когда Томми вдруг отвернулся от окна и сказал Джо:

– Он идет на верную смерть.

Он говорил совершенно спокойно, без всяких эмоций и очень серьезно, потому что знал, что это правда.

– Ты не мог бы присесть, малыш? – попросила Гейл.

Она не хотела, чтобы Джо снова расплакалась. Что-то в глазах мальчика чертовски напугало ее. Это были глаза старика, наполненные болью и горькой мудростью.

– Присядь, – настаивала она. – Хорошо?

– Он же ничего не знает про замок! А я знаю! Там сам черт ногу сломит!

– Пожалуйста… – слабым голосом попросила Джо и опустилась на стул.

– Я мог бы ему помочь! – Томми перевел взгляд с Джо на Гейл. – Я знаю, что мог бы!

– О господи! – В глазах Гейл мелькнул гнев. – Ты не мог бы помолчать? Все будет хорошо.

Томми стоял неподвижно и смотрел на нее. Она сразу же отвернулась к окну, но все равно видела его отражение. Он вернулся к дивану и сдернул наволочку с подушки.

– Что ты делаешь? – спросила Джо, но он не ответил, а только молча надел куртку, застегнул молнию до самого верха и поднял воротник. – Нет, ты этого не сделаешь!

Он свернул наволочку квадратом.

– Вы, наверное, считаете меня глупым маленьким мальчиком? Ну так вот, я, может, и маленький… но черта с два я вам глупый! Это тот человек, который только что ушел отсюда, – вот он действительно глупый. Потому что думает, будто бы добраться до замка Кронстина, найти короля вампиров и выйти обратно – это все равно что сделать вот так. – Он прищелкнул пальцами. – Или, может быть, он пытается обмануть самого себя и поверить в это, не знаю. Ну так вот, без моей помощи он не вернется назад… или вернется не таким, каким уходил. Если поторопиться, я успею перехватить его…

– Ты никуда не пойдешь! – твердо сказала Гейл и шагнула к нему.

Томми не собирался уступать. Глаза его стали похожи на две льдинки.

– Мои родители погибли, – тихо проговорил он. – Они мертвы. Я больше не маленький мальчик.

Гейл остановилась, внезапно поняв, что Томми говорит правду: он больше не ребенок. То, что произошло с ним прошлой ночью, изменило его навсегда. И у Томми будет не меньше шансов, чем у Палатазина. Возможно, даже больше. Он определенно быстрее, и его легкие, вероятно, в куда лучшем состоянии. Она оглянулась на Джо, потом снова посмотрела на Томми.

– Ты считаешь, что сможешь провести его туда и без вреда вывести обратно?

– Я знаю, что смогу. – Он шагнул мимо нее к двери. – Мне нужно спешить. Если я не найду его, то вернусь, но искать я буду, пока хватит сил.

Томми повязал сложенную наволочку на лицо, словно маску.

– Пожелайте мне удачи, – сказал он и вышел за дверь.

– Очень смелый маленький мальчик, – сказала Гейл, когда Томми ушел.

– Нет, – поправила ее Джо. – Очень смелый мужчина.

Томми видел, куда направился Палатазин, и побежал туда же. Он рассчитывал на то, что следы на песке будут хорошо видны, но их уже замело. Полуослепший, с обожженными легкими, он оказался в ловушке, окруженный со всех сторон желтовато-коричневыми стенами песка. Начинающаяся головная боль пошла даже на пользу, она не давала потерять бдительность. Томми сознавал, что может пробежать в десяти футах от Палатазина, но так и не узнать, что тот был рядом. Его охватила паника – несколько секунд он не мог даже вдохнуть. Томми перешел на шаг и постарался размеренно дышать через рот. Песок царапал щеки и лоб, и он вдруг понял, что даже если захочет повернуть назад, все равно не сможет отыскать дорогу.

Вокруг высились огромные дюны, по большей части наметенные над остовами автомобилей. Когда Томми проходил мимо, они начинали осыпаться, грозя рухнуть на него. В мире не осталось ничего, кроме тусклого янтарного света, свистящего ветра и грубого шипения песка. Ветер хлестал со всех сторон, едва не сбивая с ног. Где-то в глубине его Томми почудился высокий, жалостливый голос, шепчущий: «Маленький мальчик, ложись и спи, маленький мальчик…»

Он двинулся дальше, и через мгновение сквозь переменчивые потоки ветра и песка проступил темный силуэт. Это был «линкольн-континенталь» с ободранной до голого металла краской, почти полностью засыпанный песком. Томми решил несколько минут посидеть внутри, чтобы прочистить глаза и рот от песка. Он открыл водительскую дверцу, и из нее вывалился высохший труп с синим лицом, тянущий к нему руки. Томми проглотил крик, сплюнул песок изо рта и пошел дальше. Ветер продолжал шептать над головой: «Ложись и спи, ложись и спи-и-и».

– Нет! – услышал Томми собственный крик. – НЕТ! НЕ ХОЧУ!

Сделав еще три шага, он запнулся обо что-то и упал на землю. Его ноги запутались в заледеневших руках мертвой женщины, кожа на ее черепе вытянулась, как на старой перчатке. Томми отпихнул ее и отполз в сторону, слезы жалили глаза. «Спи-и-и, – свистел ветер. – Закрой глаза и спи…»

Это было так заманчиво. «Может быть, мне действительно лучше поспать, – рассуждал Томми. – Совсем чуть-чуть. Закрыть глаза, отдохнуть, а когда вернутся силы, я продолжу его искать. Ага, так я и сделаю». Он подумал, что мистер Палатазин тоже, наверное, где-нибудь спит, удобно свернувшись клубочком. Желтое одеяло постепенно наползало на него.

И тут он осознал, что делает, отбросил одеяло и с гулко колотящимся сердцем вскочил на ноги. «Я лег умирать, – понял он. – Старуха-смерть на этот раз едва не добралась до меня, и она подползла так мягко…»

– НЕТ, НЕ ХОЧУ! – закричал он, хотя ветер тут же разорвал слова в клочья.

Он снова побежал мимо брошенных машин и полузанесенных песком предметов – возможно, трупов, но Томми боялся подойти ближе и рассмотреть их. Потом миновал дорожный знак с надписью «Ла-Бреа-авеню» и наконец-то увидел углубления в песке, которые могли быть смазанными следами ног или просто песчаными волнами, – трудно сказать наверняка. В тени высокой дюны он обнаружил еще один отпечаток, какой могло оставить упавшее тело. Охваченный внезапной вспышкой паники, Томми понял, что должен спешить и, возможно, он уже опоздал.

И вот на углу Ла-Бреа и Лексингтон-авеню он увидел тело Палатазина, вытянувшееся вдоль лобового стекла брошенной машины. А рядом – глубокую борозду длиной в несколько ярдов на том месте, где проползал Палатазин.

Томми подбежал, наклонился к нему и услышал мучительное дыхание.

– Проснитесь! – крикнул Томми и тряхнул его. – Не засыпайте! ПРОСНИТЕСЬ!

Палатазин шевельнулся, поднял руку и ухватил его за плечо. Он попытался сфокусировать взгляд на Томми, но глаза его покраснели и слезились. Песок заполнил все морщинки на его лице, и теперь они казались высохшими руслами рек.

– Кто?.. – прохрипел он, откинув голову и выдохнул: – О боже… возвращайся назад… возвращайся…

– НЕТ! ВЫ ДОЛЖНЫ ПРОСНУТЬСЯ!

– Ничего не выйдет… слишком далеко…

– Вместе мы найдем дорогу назад, – сказал Томми, хотя и понимал, что на самом деле они этого не смогут.

Палатазин слишком ослабел, да и он сам тоже, ветер слишком сильный, песок слишком густой.

– Вставайте! Ну пожалуйста!

Он двумя руками потянул Палатазина за локоть; незащищенное лицо запылало. Палатазин дернулся, пытаясь подняться, глаза его потемнели от напряжения, но все, что он сумел сделать, – это встать на колени и, тяжело дыша, прислониться спиной к машине.

– Что… ты… здесь делаешь? – зашипел он на Томми. – Я же велел тебе… велел остаться в доме!

– Вы сможете идти? – прокричал в ответ Томми.

Палатазин снова попробовал встать, но, похоже, в его ногах совсем не осталось сил. Сердце стучало, как барабан, легкие пыхтели, словно кузнечные мехи, но втягивали лишь крошечные, обжигающие глотки воздуха. Голова закружилась, он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, и вцепился в мальчика, чтобы не упасть.

– Кажется… я не в такой… хорошей форме, как думал. Легкие очень болят.

– Вы должны встать! – выкрикнул Томми. – Я помогу вам! Держитесь за меня и…

– Нет, – сказал Палатазин. – Просто дай мне немного полежать и отдохнуть… совсем немного…

– ВЫ ДОЛЖНЫ ВСТАТЬ!

Томми встряхнул его, но Палатазин сполз обратно в песок. Глаза закрылись, и он превратился в тяжелый кусок мяса без сознания и воли. Внезапно Томми понял, что кто-то еще стоит всего в нескольких футах от него, за левым плечом. Он обернулся к худому мужчине потрепанного вида с седеющими каштановыми волосами и спутанной седой бородой, спадающей на грудь рваными, грязными клочьями. Он был одет в перепачканные джинсы и желтую футболку с надписью «Тимоти Лири[79] в президенты» над изображением самого Лири, сидящего на крыше Белого дома и курящего косяк. Томми боялся пошевелиться под пронзительным взглядом его ярко-синих глаз. Незнакомец словно не замечал бури. И вдруг быстро оглянулся и упал на колени перед Томми. От него пахло потом, грязью и отбросами.

– Ты ведь не один из них, да, приятель? То есть ты не можешь быть одним из них, потому что стоишь здесь при свете солнца? Если это вообще свет, согласен? Что стряслось с этим чуваком?

– Он умирает! – прокричал Томми. – Помогите мне его разбудить!

Мужчина порылся грязной рукой в кармане, достал прозрачную пластиковую капсулу и взломал ее прямо под носом Палатазина. Томми ощутил тяжелый запах аммиака. Палатазин немедленно фыркнул и открыл глаза.

– Готово, брат, – сказал мужчина и поднес два поднятых в форме буквы V пальца к лицу Палатазина.

Томми сообразил, что у этого человека нет ни защиты, чтобы как-то прикрыть лицо, ни даже куртки.

– Откуда вы здесь взялись?

– Я-то? Отовсюду, приятель! Из-под горячей земли, где текут холодные потоки! Оттуда, где журчащие ручьи уходят в бетонную тьму. Вот где я живу!

Он указал тощим пальцем куда-то за спину Томми. Мальчик оглянулся и увидел открытый канализационный люк.

– Аура здесь неправильная, приятель! Совсем неправильная! Дай-ка мне руку, и давай отнесем этого чувака по лестнице вниз!

Мужчина потащил Палатазина к открытому люку посреди улицы, Томми тоже тянул изо всех сил. Палатазин пришел в себя, но был все так же слаб и дышал натужно и прерывисто. Бородач с привычной легкостью спустился по металлическим скобам, а потом помог спустить в темноту и Палатазина. Томми слез последним. Внизу, под скобами, был широкий бетонный тоннель с трубами и кабелями вдоль стен. Бородатый усадил Палатазина поудобней, поднял с пола фонарь «бычий глаз» и поспешил обратно наверх, чтобы поставить на место крышку люка. Томми смотрел, как меркнет дневной свет, а вместе с ним стихает и вой ветра. Закрыв люк, бородатый включил фонарь и снова спустился. Потом осветил Палатазина, который слабым движением сдернул с лица остатки повязки.

– Тебе не нужен еще один поппер, приятель?

Палатазин покачал головой:

– Одного раза достаточно.

Ноздри его все еще горели, но, по крайней мере, голова снова заработала. Это было благословение Божье, что они нашли укрытие от дикого ветра, какой бы отвратительный запах человеческих экскрементов здесь ни стоял.

– Чертовски верно.

Бородач с побелевшим в отраженном свете фонаря лицом сел на корточки и резким звериным движением повернул голову от Томми к Палатазину.

– Плохая там аура в последнее время, – сказал он наконец и кивнул подбородком вверх. – Вам нужно быть осторожными. Врубаетесь?

Он усмехнулся, продемонстрировав зубы, которые свели бы с ума любого дантиста.

– Кто вы такой? – спросил Томми.

– Я-то? Большой Эр, голливудский проныра. Мое имя Джонни Роткинс, а друзья называют меня Кротом.

– Вы… живете здесь?

– Нет, приятель, не здесь! – Он нахмурился и показал пальцем вниз. – Там! – Потом он сделал широкое экспансивное движение той же рукой. – Везде. Это мой особняк, защищенный от любой плохой ауры, какая только была или будет. У меня здесь миллион комнат и миллион коридоров. Журчащие ручьи, душистые реки и озера… Да, настоящие озера, приятель! Если бы я додумался, как протащить «Крис-Крафт»[80] через этот маленький люк, то был бы самым счастливым чуваком! Врубаешься? А вы, чуваки, что вы делали там, в этой поганой ауре?

Палатазин кашлянул раз-другой, выплюнул мокроту, загустевшую от песка, и сказал:

– Я пытался пройти через весь Голливуд, думал, что смогу, но… – Он посмотрел на Томми. – Почему ты ушел из дома? Я велел тебе оставаться там!

– Если бы я остался, вы бы уже умерли. Я вам говорил, что могу помочь, и я все еще могу!

– Глупый мальчишка!

Томми обжег его взглядом и сказал, как отрезал:

– Вы не мой отец, так что даже не пытайтесь указывать мне, что делать, а чего не делать.

Крот присвистнул сквозь обломки передних зубов:

– Си-и-ильно! В точку, приятель! Истина в стакане с чаем!

Он усмехнулся Палатазину:

– Малец сказал все, как есть. Если бы я не услышал его крик, то не высунул бы голову, чтобы посмотреть, что там стряслось. А стряслось оно с тобой, приятель, так что тебе лучше не кипятиться!

– Наверное, я должен поблагодарить вас за то, что вытащили нас из этой передряги.

– Пустяки. Крот делает, что может. О, я встречал и других людей вроде вас, шатающихся из стороны в сторону, потерявшихся в этой плохой ауре, которая высасывает воздух из легких. Кое-кому из них я помог. – Он помрачнел. – Кому-то не сумел. Даже попперы не могли привести их в сознание. Ты как себя чувствуешь?

– Лучше, – ответил Палатазин.

Тот воздух, которым он теперь дышал, нельзя было назвать свежим, но по крайней мере его не нужно было фильтровать сквозь зубы, и на том спасибо. Легкие казались шершавыми и сырыми.

– Хочешь чем-нибудь взбодриться? – Крот снова порылся в кармане и на этот раз вытащил пригоршню ампул и таблеток разных цветов. – У меня есть все, что захочешь: «спиды», «желтые куртки», красный… Где-то еще был «микродот», от которого тебе вынесет, на хрен, мозги на целую неделю!

Он хихикнул и протянул таблетки Палатазину.

– Нет, спасибо.

– А может, немного «ангельской пыли»? Или…

Крот полез в другой карман, вытащил прозрачный полиэтиленовый пакетик с чем-то похожим на нарезанные грибы и с нежностью посмотрел на него.

– Волшебство, – сказал он.

Палатазин покачал головой, и Крот обиделся, словно отвергли его величайший дар.

– Так кто ты такой? – спросил его Палатазин. – Наркодилер?

– Я? Наркодилер? Послушай, я художник, приятель! Посмотри на это! – Он потряс пакетиком перед лицом Палатазина. – Самая суть и чистое волшебство, лучшее, что можно купить на этом гребаном побережье. Магические грибы! Никаких добавок, никаких консервантов, только натуральный продукт, выращенный вашим покорным слугой в настоящей земле, на природных удобрениях…

– Замечательно, – сказал Палатазин и отмахнулся от пакетика.

– Весь прочий товар – полная ерунда по сравнению с моими грибами.

Крот спрятал остальные свои припасы, открыл пакетик и понюхал. Потом закрыл глаза и протянул пакетик Палатазину, сразу уловившему запах экскрементов.

– Я выращиваю их здесь, – сказал Крот. – Нужно только придумать, как избавиться от запаха, и я буду в шоколаде…

Палатазин хмыкнул и отодвинулся подальше, потому что аромат был далеко не самый приятный. «Что это за псих? – подумал он. – Какой-то бывший хиппи, живущий в канализации, вероятно, не первый год и счастливый уже тем, что глотает таблетки и выращивает „волшебные грибы“ на… боже!.. как он сказал? – „на природных удобрениях, в настоящей земле“? Разумеется, он должен время от времени выбираться отсюда, хотя бы затем, чтобы раздобыть батарейки для фонаря. А чем он питается?» Палатазин быстро отогнал от себя эту мысль.

Но тут Крот подался вперед и спросил:

– Эй, а что у тебя в рюкзаке? Нет ли там консервного ножа, а? Мне бы он пригодился. Свой я посеял пару дней назад. А сэндвича с ветчиной у тебя там не найдется, а?

Палатазин расстегнул карман рюкзака и вытащил оттуда кол. Крот тут же умолк. Потом взял кол и осветил его фонариком, как будто это был реликт забытой цивилизации.

– Для чего он тебе? – тихо спросил он. – Для кровососов?

– Для вампиров.

– Поганая аура. Пога-а-аная аура.

Крот вернул кол Палатазину и обтер руку о свои грязные джинсы.

– Я видел их, приятель. Они повсюду, и их становится все больше, как мух на фруктовом пироге. Ты смотришь на него, а он бросается на тебя – бац! – и все.

Он понизил голос до заговорщицкого шепота:

– Двое из них погнались за мной прошлой ночью. Я забрался в «Хоффманс дели» раздобыть себе немного еды. А когда выходил, наткнулся на этих двоих, прямо на углу. Сначала я не понял, кто они такие, а потом один сверкнул зубами, и я сказал себе: «О-хо-хо, старина Крот в свое время насмотрелся много дурных снов, но такого еще не видел!» Ну я и рванул, а они за мной. Я летел стрелой, бежал быстрей О Джей Симпсона[81], но так и не смог от них оторваться. И все время слышал их безумные голоса, ревущие и визжащие в моей голове.

На его лице мелькнула нервная усмешка. Глаза горели обжигающе-синим.

– Они загнали меня в трубу, что проходит под бульваром Голливуд. Я попытался спрятаться в темноте. Они двигаются так… тихо. Даже не дышат. Подкрадутся к тебе сзади, а ты и не заметишь, пока не станет поздно. Я стоял на одном месте очень долго, а потом услышал, как кто-то вскрикнул где-то впереди. Наверное, в канализации прятались и другие люди, так что вампиры вместо Крота поймали их. Вот ведь повезло старине Кроту!

– Да, – сказал Палатазин. – Очень повезло.

Но теперь его одолели ужасные сомнения: а вдруг здесь, внизу, тоже есть вампиры? Могут ли они свободно перемещаться по этому темному миру, или их по-прежнему будет ограничивать страх перед солнечным светом? Он задумался о том, где сейчас находится солнце. «Боже! – спохватился Палатазин. – Который теперь час?»

– Нам нужно спешить, – сказал он Томми.

– Зачем? Мы же там никуда не дойдем!

Палатазин помедлил, оглянулся на Крота, затем опять посмотрел на мальчика:

– Ты прав. Там… мы никуда не дойдем.

– Что? – удивился Томми.

– Как далеко простирается эта канализация? – спросил Палатазин у Крота с тревогой и волнением.

Крот пожал плечами:

– Везде, куда угодно. Через Голливуд, Эл-Эй, Беверли-Хиллз, вверх к каньонам… – Он замолчал и чуть прищурился. – А куда ты хочешь попасть?

– Над «Голливудской чашей», по эту сторону Малхолланд-драйв.

– Господи! Это что, боевая вылазка?

– Вроде того.

– Ага, ясно. Жалко только, что вы не прихватили с собой болотные сапоги, – сказал Крот. – Потому что они вам чертовски понадобятся! Это долгий путь, чувак.

– Но туда можно дойти?

Крот умолк. Он сидел на корточках и, казалось, минуты две-три обдумывал ответ, а потом сказал:

– Куда – точно – ты хочешь попасть?

– Через Голливуд к Аутпост-драйв, потом к холмам. Там от Аутпост-драйв ответвляется вверх еще одна дорога, только я не уверен, проходит ли под ней канализация.

– Я знаю, где начинается Аутпост. По другую сторону Франклин-авеню. И уходит прямо в гору, правильно?

– Правильно.

– Заметь еще, что в трубы сливают много дерьма. Трудно идти. Все равно что подниматься на гору, покрытую льдом. И конечно же, не все трубы одного размера. По некоторым можно спокойно идти, по другим – ползти, в третьих… остается только надеяться, что не застрянешь там, как пробка. Отсюда до Франклин-авеню примерно три мили хода. И ты так и не ответил на мой вопрос: куда ты хочешь попасть?

– В замок Кронстина. Знаешь, где это?

– Не-а, но, ясен черт, место с плохой аурой. Говоришь, это неподалеку от Малхолланд-драйв? Тебе придется пройти еще около двух миль, почти по прямой. Если, конечно, ты пролезешь в тоннель. Если не повернешь, где не надо, и не заблудишься, потому что не все трубы проложены строго под улицами. У меня нюх на направление, приятель. Я здесь с тех пор, как вернулся из Нама[82].

Что-то холодное и неприятное мелькнуло во взгляде Крота.

– Я предпочитаю оставаться внизу, в безопасности. Мир наверху слетел с катушек, врубаешься? Поганая аура везде и всюду. Как ни крути, но я знаю систему канализации не хуже, чем ты знаешь дорогу от своего телика до унитаза. Но даже я иногда сбиваюсь с пути, и есть много мест, где мне еще не доводилось побывать. Картина ясна?

– Ты хочешь сказать, что из этого ничего не выйдет?

– Не-а, я хочу сказать, что у тебя ничего не выйдет.

– Это я знаю, – ответил Палатазин.

Крот переводил взгляд с него на Томми и обратно. Сквозь крышку люка над головой Томми слышал приглушенный рев бури, словно какой-то огромный зверь грыз железо, пытаясь до них добраться.

– А расклад-то какой? – спросил Крот.

– Мы идем на вампиров, – тихо проговорил Палатазин. – У нас есть в лучшем случае всего четыре часа настоящего солнечного света, потому что при такой буре стемнеет рано. По верху нам до замка не добраться. Но мы можем пройти по канализации. Или не можем?

– Может быть, – ответил Крот. – Не хотелось бы связываться с кровососами, приятель. У Крота от них прямо мороз по коже. Ты… собираешься проткнуть их всех?

– Там спит их предводитель – их король. Думаю, что, если я его уничтожу, остальные могут растеряться.

– Как индейцы? Стоит укокошить их вождя, и остальные тут же в штаны наложат.

– Да, вроде того.

– Ага, я врубился. – Крот кивнул и всмотрелся во тьму канализационного Стикса. – Знаете, это все похоже на… конец света или что-то в том же духе. Эти кровососы с каждым разом становятся все сильней, их все больше и больше, а нас – все меньше… Правильно?

– Да. – Палатазин посмотрел в глаза Крота. – Я должен попасть в замок. И нам пора идти. Ты мне поможешь?

С минуту Крот молча грыз ноготь. Глаза его становились все круглее. И вдруг он хихикнул:

– Почему бы и нет, приятель? Я же чумовой патриот. Почему бы и нет, черт возьми!

Он усмехнулся в темноту со всем добродушием и смелостью, какие только могли придать таблетки. Потом встал на полусогнутых и осветил фонарем кажущийся бесконечным тоннель.

– Нам туда.

Он подождал, пока поднимется Палатазин, а затем тронулся в путь с привычно сгорбленной спиной. Палатазин зашагал следом, а Томми шел последним. Запах канализации сделался сильней, но это было куда лучше дьявольской пустыни наверху. Под ногами струилась вода.

Теперь время было не на их стороне, оно играло на вампиров. Палатазин ощущал ответственность не только за Джо, Гейл и Томми, но и за сотни тысяч людей, все еще остающихся в западне Эл-Эй. Что будет с ними этой ночью и следующими ночами, если он не найдет короля вампиров? Он шел на бой с древним врагом, с тем кошмаром, что отнял у него детство и погрузил в мир, в котором каждая тень казалась подозрительной, а каждые сумерки становились ужасным напоминанием о том, что где-то сейчас просыпаются вампиры.

Краем глаза Палатазин уловил какое-то шевеление, смутную тень, выхваченную отраженным светом фонаря. Сначала он решил, что вампир схватил Томми и теперь идет следом, но, оглянувшись, убедился, что там никого нет и с Томми все в порядке. И тут он услышал знакомый слабый шепот, прошуршавший над ухом, и почти не сомневался в том, что этот шепот хотел сказать: «Андре, я не брошу тебя…»

От этого он почувствовал себя лучше. Но впереди лежал еще такой долгий путь, и ничто не могло остановить неумолимое движение солнца к закату.