Отец Сильвера добрался до своей церкви прежде, чем буря окончательно разбушевалась, и теперь он приоткрыл переднюю дверь и через тонюсенькую щелочку выглянул на улицу. Она была пустынна и уже завалена небольшими кучами песка. Ни в одном из окон окрестных домов не горел свет, просто потому что не было электричества. Сильвера зажег огни в святилище, те погорели минут пятнадцать, постепенно тускнея, потом несколько раз мигнули и погасли. Церковь наполнила темнота, сгущавшаяся с каждой минутой. Сильвера понаблюдал за улицей, щурясь от летящих песчинок, и вернулся к себе в комнату. Нашел горстку свечей, припрятанных в ящике стола для какого-нибудь венчания или отпевания, зажег каждую из них, а затем, капнув воском на блюдца, прилепил к быстро застывающим лужицам. Он вынес свечи в святилище и расставил вокруг блестящего бронзового распятия. При взгляде на крест ему сделалось стыдно. Он молился о том, чтобы с Палатазином не случилось ничего страшного в этой поездке, а когда он отыщет замок, там не оказалось бы никакого Мастера, вообще никаких вампиров. Он молился о том, чтобы оказалось, что Палатазин ошибся, что он просто переутомился на работе. Но в дальнем уголке сознания уже зашевелилась тень, и Сильвера изо всех сил старался не позволить ей очнуться окончательно. Он припомнил, что говорил ему старый священник во время обучения в Мехико: «Некоторые люди становятся пленниками рациональных мыслей». Возможно, он долгое время смотрел на мир сквозь эту преграду.

Дверь святилища скрипнула, открываясь. Сильвера поднял взгляд от алтаря и увидел на пороге крошечную фигурку. Мальчик пошатывался на ветру, песчаные вихри завивались вокруг него. Это был Леон Ла Паз. Прежде чем Сильвера успел подбежать к нему, мальчик упал на пол, содрогаясь от жестокого кашля. Священник помог ему подняться и посадил на скамью, а потом навалился изо всех сил на дверь, чтобы не впустить в церковь песок.

– С тобой все в порядке, Леон? – спросил он у мальчика, опустившись на колени рядом с ним.

Леон кивнул, хотя и был очень бледным, а на щеках виднелись следы слез.

– Я принесу тебе воды, – сказал Сильвера.

Он бросился в свою комнату, взял стакан с полки над раковиной и повернул кран холодной воды. Несколько секунд труба что-то бормотала, а потом выпустила тоненькую струйку коричневатой жидкости. «Будь я проклят! – подумал Сильвера. – Песок пробрался даже в водопровод». Он отхлебнул немного из стакана и тут же выплюнул в раковину. Пить эту гадость было невозможно.

– Извини, Леон, с водой придется подождать, – сказал он мальчику, вернувшись из комнаты. Сильвера приподнял пальцами его подбородок. Губы Леона потрескались от ветра и распухли.

– Что ты делал на улице? Ты же мог погибнуть! – начал Сильвера, а потом вдруг спросил: – А где Сандор? Твой отец еще не вернулся домой?

Леон покачал головой, в глазах заблестели слезы. Он все еще задыхался, и говорить ему было трудно.

– Нет… мужчина… пришел… недавно… за моей сестрой…

– Какой еще мужчина?

– Черный, – ответил Леон. – Пришел к нам домой. Высокий и… злой… он велел сказать вам… «Сисеро ничего не забывает»…

– Сисеро? – Сильвера вспомнил имя чернокожего торговца героином, которого он засунул в помойный бак. – Когда это было?

– Наверное… наверное, минут десять назад. – Леон вцепился в руку священника маленькими дрожащими пальцами. – Он забрал Хуаниту, святой отец. Велел мне пойти к вам и сказать, что он ничего не забывает, а потом… забрал мою сестру и ушел! Куда он ее повел, святой отец? Что он хочет с ней сделать?

Сильвера остолбенел. Что забыл Сисеро в этом районе в разгар песчаной бури? Может быть, когда разгулялся ветер, он продавал очередную дозу героина и просто не смог выбраться отсюда? И что он теперь собирается делать с четырехлетней Хуанитой?

– В нашем доме есть еще люди, святой отец, – сказал Леон. – Многие окна разбиты, и песок залетает внутрь. Им трудно дышать.

– И много там людей?

– Миссис Родригес, семья Гаракас, мистер и миссис Мендоза, мистер Мелаццо и еще человек тридцать.

«Боже мой! – подумал Сильвера. – Что случится с сотнями других людей, запертых в этих ненадежных домах, когда их квартиры занесет песком сквозь разбитые окна и трещины, которые должны были заделать еще много лет назад? Они медленно задохнутся, если не найдут лучшего убежища!» Священник помедлил, а затем принял решение.

– Леон, ты ведь знаешь, где находится лестница на колокольню?

– Si. Вот за этой дверью.

– Правильно. А теперь слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты забрался на колокольню и открыл ставни. Там есть ручки, увидишь. После этого может подняться сильный ветер, так что будь осторожен. Потом ты должен взять веревку, свисающую с колокола, и дернуть за нее со всей силы. Колокол может поднять тебя в воздух, но это ничего, потом ты вернешься обратно. Только не отпускай веревку и продолжай звонить в колокол. Справишься?

Леон кивнул, глаза его засветились от важности задачи.

– Вот и хорошо.

Сильвера сжал плечо мальчика. Теперь нужно чем-то прикрыть лицо. Как только Леон выскочил за дверь, Сильвера принес из ванной полотенце, обернул им нижнюю часть лица, концы засунул под пиджак, чтобы ветер не сдернул повязку. Уже подходя к двери святилища, он услышал первый чистый удар Голоса Марии. Призывный, тревожный звук, металлически твердый и решительный. Над головой Сильверы заскрипела колокольня, и он представил, как качающийся колокол потянул хрупкого мальчонку вверх. Священник взялся за ручку двери и вышел. Ветер засвистел в ушах.

Лицо и волосы тут же залепило песком. Самого Сильверу едва не повалило на землю. Он совершенно ничего не видел, темнота словно бы сговорилась с ветром, заключив его в колодец с черными стенами из кружащегося вихря. Он начал пробивать себе дорогу по улице, урывками слыша Голос Марии, то звенящий, то стонущий над головой.

Вереница зданий медленно проступала из мрака. Когда Сильвера подошел к двери дома Леона, он уже совсем задыхался. Песок покрыл все полотенце и понемногу просачивался под него, забираясь в рот и ноздри. Лицо словно бы искромсало в клочья. Шагнув в вестибюль, Сильвера увидел на полу осколки разбитого окна входной двери. Немилосердный ветер завывал на лестнице и дергал его во все стороны одновременно. Он попытался дышать без защитного фильтра полотенца, но легкие и ноздри мгновенно обожгло огнем.

Священник постучал в первую дверь от входа. На стук выглянул Карлос Альва, выпучив черные глаза над грязным носовым платком, который он прижимал к лицу.

– Карлос! – крикнул Сильвера, хотя стоял всего в двух футах от хозяина квартиры. – Зови свою жену и детей! Вы пойдете вместе со мной в церковь!

Альва, похоже, не разобрал ни слова, поэтому Сильвера наклонился к самому его уху и прокричал то же самое еще раз. Альва кивнул и отправился в гостиную за семьей. Сильвера двинулся к следующей двери.

Он потратил сорок пять минут на то, чтобы собрать всех обитателей первого этажа – тридцать три человека, не считая младенцев на руках у матерей. Сильвера рассчитывал вывести их из дома живой цепочкой, взявшись за руки, но из-за младенцев возникли трудности.

– Слушайте меня все! – объявил Сильвера. – Нам нужно добраться до церкви! Слышите, как звонит колокол?

Теперь колокол звучал приглушенно, словно издалека, но Сильвера знал, что руки Леона едва не вылетают из суставов от усердия.

– Мы пойдем на этот звук! – прокричал священник, указывая в сторону церкви. – Ухватитесь за плечо того, кто стоит перед вами, и держитесь крепко-крепко. Я не хочу, чтобы женщины несли своих детей. Передайте их мужьям! Снаружи очень сильный ветер, так что нам нужно идти осторожно.

Со всех сторон на него смотрели испуганные глаза. Люди плакали и бормотали молитвы.

– Все с нами будет хорошо! Не бойтесь, просто держитесь! Проследите за тем, чтобы лица младенцев были прикрыты! Все позаботились о защите? Отлично! Вы готовы?

Кто-то всхлипнул. Карлос Альва, держа ребенка в одной руке, ухватился другой за плечо Сильверы. Священник вдохнул обжигающий воздух и вышел на улицу, люди потянулись за ним следом.

На несколько мгновений колокол перестал звонить. «Не останавливайся, Леон!» – мысленно обратился к нему Сильвера. А затем снова услышал, как колокол оплакивает погибших. Живая цепочка позади него растянулась под ветром, некоторые падали, но им помогали подняться. Никогда еще улица не казалось такой широкой, такой угрожающей. Сильвера чувствовал, что половина пути уже пройдена, потому что не видел ничего ни с той, ни с другой стороны, но полной уверенности у него не было. Внезапно позади раздался пронзительный крик, который все длился и длился. Потом поднялся до крещендо и быстро угас.

– В чем дело? – спросил Сильвера Альву, оглядываясь через плечо. – Кто кричал?

Альва передал вопрос по цепочке. Через мгновение он доложил священнику:

– Миссис Мендоза пропала! Что-то выдернуло ее из цепочки!

– ЧТО! – воскликнул Сильвера. – ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ ТАМ, ГДЕ СТОИТЕ!

Он на ощупь добрался до разрыва в цепи, где должна была стоять миссис Мендоза, между своим мужем и мистером Санчезом.

– Что с ней случилось? – спросил Сильвера у ее мужа, побледневшего от потрясения.

Мистер Мендоза не смог ответить, он только причитал снова и снова:

– Мария, Мария, Мария…

Сильвера поискал ее взглядом, но вокруг не было видно ни зги. Он посмотрел на Санчеза:

– Что случилось?

У Санчеза стучали зубы.

– Не знаю, святой отец, – взвизгнул он. – Секунду назад она держалась за мое плечо, и вдруг… ее не стало. Я слышал, как она кричала, а когда оглянулся, мне показалось… показалось…

– Что показалось?

– Что-то… может быть, человек… утащил ее…

Сильвера уставился в темноту, песок стекал по его щекам. Там не было ничего, вообще ничего.

– Замкните цепь, – услышал он собственный голос и ощупью вернулся во главу колонны.

Сердце бешено колотилось, живот скрутило от страха. Альва снова вцепился ему в плечо, и они двинулись дальше. Через десять секунд снова раздался приглушенный расстоянием вопль. Сильвера чуть не вывернул шею, оглядываясь.

– Фелиция! – завывала какая-то женщина. – Куда делась моя дочурка? ФЕЛИЦИЯ!

Женщина начала вырываться из цепи, но Сильвера проревел:

– ДЕРЖИТЕ ЕЕ! МЫ ИДЕМ ДАЛЬШЕ!

Неожиданно перед ним кто-то пробежал, но буря тут же поглотила темный силуэт. Сильвера остановился так резко, что каждый в цепочке со стуком ударился в спину идущего впереди. Священнику показалось, что это был мальчишка в черной куртке с ухмыляющемся серебряным черепом на ней. «Боже милосердный, защити нас! – подумал Сильвера. – Умоляю, помоги нам добраться до этой двери! УМОЛЯЮ!» Он двинулся дальше, пальцы Альвы впились в его плечо. Далеко позади, почти в самом конце цепочки, раздался еще один крик.

– НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ! – прорычал Сильвера, хотя и понимал, что его не смогут услышать.

Священник лишь надеялся, что они сомкнут цепь и продолжат путь. Теперь он постоянно ощущал какое-то движение вокруг – темные бесформенные силуэты метались туда-сюда в тучах песка. Он остановился у тротуара на другой стороне улицы. До двери церкви оставалось всего несколько футов и пять ступеней вверх по крыльцу.

– МЫ ПРИШЛИ! – крикнул он, и в то же мгновение рука исчезла с его плеча.

Сильвера обернулся и увидел, как Альву вместе с женой вытаскивают из цепи, оставив только их маленькую дочку, оцепеневшую от ужаса и все еще протягивающую руку туда, где она цеплялась за платье матери. Сильвера схватил ее за руку. Над головой неистово бил колокол. Сильвера распахнул дверь церкви и встал рядом, торопливо загоняя всех внутрь и пересчитывая. Из тридцати трех, вышедших из дома, до места добрались двадцать шесть. Как только последний переступил порог, Сильвера захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Дыхание со скрежетом вырывалось из легких. Многие из пришедших с ним людей попадали на колени перед алтарем и принялись молиться. Послышались крики и рыдания, дикая сумятица звуков.

Прежде Сильвера не верил в вампиров, да и теперь сомневался, верит или нет, но одно знал точно: кто бы ни прятался в этой буре, они не были людьми. Он дотронулся до плеча Хуана Ромеро:

– Поднимись на колокольню и смени Леона. Продолжай звонить, пока я не пришлю наверх кого-нибудь другого.

Хуан кивнул и ушел. «Если кто-то услышит колокол, – рассуждал Сильвера, – возможно, он сумеет добраться до церкви и будет здесь в безопасности». Священник закрыл лицо руками и молился о том, чтобы ему хватило сил. Он должен был снова выйти отсюда, чтобы проверить десятки других домов вокруг церкви и помочь всем тем людям, кого сможет отыскать. Сильвера боялся, что их окажется не слишком много. Но на этот раз он не выйдет на улицу неподготовленным.

Сильвера прошел к алтарю и взял с него тяжелое бронзовое распятие, замерцавшее, отражая золотистое пламя свечи. Но оно оказалось таким холодным. Это был символ надежды, но Сильвера ощущал внутри только темную, тоскливую безнадежность. Он обхватил пальцами острые грани распятия, сознавая, сколько глаз наблюдает сейчас за ним. С помощью распятия он мог бы пробраться в продуктовый магазин за консервами и бутылками с питьевой водой. Витражный образ Иисуса, вздрагивая время от времени под жестокими порывами ветра, смотрел на него строгими серыми глазами. «Ты же все равно умираешь, – сказал сам себе Сильвера, – чего тебе бояться? Почему ты должен цепляться за жизнь, как старуха, выжимающая последние капли из кухонного полотенца? Твои дни сочтены. Потрать их с пользой».

Он крепче сжал распятие, расправил полотенце на лице и вышел в песчаный водоворот.