– Напоминает те снежные бури, что случались у нас дома, – тихо сказал Уэс, наблюдая за тем, как песок засыпает последний чистый участок лобового стекла.

Они сидели в темноте. Соланж прижалась к нему, положив голову ему на плечо, и, хотя было ужасно жарко, ни он, ни она не возражали. Почему-то от этой близости обоим было легче.

– День назад Винтер-Хилл мог выглядеть этюдом в золотисто-коричневых тонах, но ночью налетала буря, а утром ты выглядываешь в окно и видишь, что весь мир побелел до самого горизонта. Деревья, дома, поля… вообще все. Когда выпадал такой снег, люди в Винтер-Хилле катались на санях, кроме шуток. Я тебе не рассказывал, что умею ходить на лыжах?

– Нет, – прошептала Соланж.

– Как я сказал – на чем я умею ходить?

– На лыжах.

– Громче!

– На лыжах!

– Gesundheit![77] Так о чем я говорил? Ах да, о санях. Это потрясающий способ передвижения. Последний раз я ездил домой на Рождество, и оказалось, что все там теперь катаются на этих проклятых снегоходах. Прогресс, правильно? Ну так вот…

Он решил, что лучше будет заткнуться, потому что вдруг понял, что дышать стало чертовски трудно. Наконец ему удалось глотнуть немного воздуха. Впрочем, он просто хотел подбодрить Соланж, ведь стоило им немного помолчать, как она начинала плакать. А он не мог вспомнить ни одной из приблизительно тысячи шуток, с которыми выступал перед публикой в Эл-Эй, Лас-Вегасе и Сан-Франциско, – только отдельные бессмысленные фразы из комедийных номеров: «Большой и твердый, есть у Роя Роджерса. Что это такое? – Ствол»; «Что сказал похмельный ангел разгневанному святому Петру после визита на землю прошлым вечером? „Прости, Петр, но я оставил свою арфу в Сан-Франц-диско“»; «Однажды в Африке миссионер вышел прогуляться и столкнулся со львом. Он опустился на колени и принялся умолять о пощаде, а лев улегся рядом с ним. „Дорогой брат лев, – сказал миссионер, – это так чудесно – видеть, что ты разделил со мной христианскую молитву, хотя всего мгновение назад я опасался за свою жизнь…“ А лев прорычал в ответ: „Не мешай мне молиться перед едой!“»

«Молиться, – подумал Уэс. – Пожалуй, сейчас это не самая глупая идея. Что я должен сказать? „Бог, вытащи нас отсюда, к чертям собачьим? Бог, не бросай покамест старину Уэса и Соланж? Бог, Ты вообще на чьей стороне?“» Ответ на этот вопрос казался сейчас до боли очевидным. «Я прошел долгий путь, чтобы умереть теперь в этой долбаной песчаной буре, – размышлял Уэс. – От студенческих вечеринок до баров, „Комедийного магазина“ и шумного успеха, более или менее шумного, и все это теперь оказалось кучей дерьма в хозяйственной сумке. Никаких агентов, находящих работу, никаких бухгалтеров, выискивающих способ уклониться от налогов, никаких писем от поклонниц, переполняющих почтовый ящик. Никто не скажет, как хорош я был сегодня, как много денег теперь я заработаю и как стану королем „Камеди-Хилл“ на долгое, долгое время… никого, кроме меня и Соланж».

«Ну что ж, – подумал он, – этого достаточно».

Мысли беспорядочно прыгали в его голове. «Где мы, черт побери, находимся? Застряли на шоссе, возможно, прямо посреди дороги, где-то в Восточном Эл-Эй. Вероятно, не под защитой домов, так что „мерседес“ теперь похож на песчаную дюну в пустыне Сахара. А вокруг бродят вампиры. Джимми умирает. Кричит от боли в предсмертной агонии. Звонит колокол. Воют сирены „скорой помощи“, на широкой зеленой лужайке мелькают вспышки огней. Звонит колокол. Сумасшедшая старуха в кресле, хватает меня за руку, перепугав до усера. Ежевичный бренди. Подъезжает полицейская машина. Звонит колокол. Паркер-центр, у девушки в лифте съезжает крыша. Звонит… КОЛОКОЛ?»

Он открыл глаза, даже не заметив, что начал проваливаться в сон. «Что это за звук? Минуточку, минуточку. МИНУТОЧКУ! Где-то звонит колокол! Или это только мое воображение?» Ему снова почудилось это – тихий, далекий стон, в котором слышалось что-то музыкальное, совсем не похожее на пронзительный свист ветра. А потом звук исчез, словно его никогда и не было. Уэс мягко встряхнул Соланж.

– Что случилось? – с трудом произнесла она, хриплым голосом, прерывисто дыша.

– Прислушайся. Минуточку… вот он! Ты слышала? Это же звонит колокол?

Она покачала головой:

– Нет, это ветер.

Веки ее опустились, и она снова положила голову ему на плечо.

– Не засыпай! – настаивал он. – Проснись и слушай! Говорю тебе, где-то там звонит колокол!

– Колокол… какой колокол?

Уэс снова услышал его – отчетливый, низкий музыкальный звук среди грубой разноголосицы бури. Кажется, он шел откуда-то справа, но Уэс не мог определить, с какого расстояния.

– Соланж, – сказал он. – Похоже, убежище ближе к нам, чем мы думали. Уверен, мы сможем дойти до него! Оно не должно быть очень далеко!

– Нет, – прошептала она. – Я хочу спать. Мы не дойдем…

– Дойдем!

Он снова встряхнул ее, теперь уже сильней, стараясь отогнать долгие, темные волны, что накатывались и расходились по его телу.

– Мы должны хотя бы попытаться! Давай, подними капюшон. Прикрой руками лицо, чтобы песок не попал в легкие. Ты сможешь это сделать?

– Не знаю… я так устала…

– Я тоже, но нельзя же оставаться здесь, когда безопасное место так близко! Мы поспим, когда доберемся туда, хорошо? Давай. Подними капюшон и постарайся прикрыть им лицо, вот так. – Он сам сделал это за нее. – Отлично. Я вылезу первым и вернусь за тобой. Сделай пару глубоких вдохов.

Она попыталась, морщась от напряжения. Воздуха в машине почти не осталось. В голове Уэса неистово гудело, темные волны приближались.

– Все, я открываю дверцу. Ты готова?

Соланж кивнула.

Уэс толкнул дверцу и понял, что ее зажало. В груди стремительно разрасталась паника. Он надавил сильнее, напрягая мышцы. Песок начал стекать со стекла тонким ручейком и проскальзывать в машину. Наконец Уэс приоткрыл дверцу ровно настолько, чтобы протиснуться в нее. Он протянул руку Соланж, она передвинулась на его сиденье и шагнула в слепящее буйство песка. Уэс уже провалился в него по колени. Стена песка скользила по нему, он попытался выбраться и чуть было не выпустил руку Соланж. В конце концов его лицо очистилось, он вытащил Соланж вслед за собой из наметенной к борту «мерседеса» песчаной дюны.

Уже стемнело, но сквозь изменчивые порывы ветра за рекой, в даунтауне, виднелись слабые искорки света. Позади Уэса лежал Восточный Эл-Эй, а дальше – абсолютная тьма. Ветер, похоже, немного ослабел с тех пор, как Уэс остановил машину; во всяком случае, ему больше не приходилось бороться за то, чтобы просто устоять на ногах. Песок по-прежнему обжигал лицо крапивой, а воздух пылал огнем, когда Уэс пытался вдохнуть сквозь зубы. Но все-таки это был воздух, и Уэс выяснил, что вполне может им дышать, если не разжимать зубы и не забывать каждую минуту сплевывать, чтобы прочистить рот. Высоко над ним завывали воздушные потоки: видимо, самая страшная часть бури поднялась вверх, и теперь ее безжалостные вихри кружились над городом. С «мерседеса» содрало всю краску. Шоссе впереди было усеяно автомобилями, точно так же ободранными до сверкающего металла. Вокруг них вырастали дюны высотой в шесть-семь футов, а потом рушились на капот и крышу. Большая часть натриевых фонарей вдоль дороги погасла, но оставшиеся бросали холодный голубоватый свет на картину запустения, которая снова напомнила Уэсу последствия снежной бури. Один из осветительных столбов впереди упал поперек шоссе, и его фонарь мерцал, словно гаснущий метеор.

Уэс снова услышал вдалеке стон колокола, где-то справа. Где-то в темноте Восточного Эл-Эй. Он выплюнул песок изо рта и прикрыл глаза рукой.

– Ты в порядке? – спросил он Соланж, поневоле переходя на крик.

В ответ она сжала его ладонь, и он направился к ближайшему съезду с шоссе, проваливаясь в песок на пару дюймов при каждом шаге. Они прошли мимо автомобиля, из которого торчали человеческие тела, как будто эти люди пытались прокопать себе дорогу к выходу, но так и не смогли. Соланж взглянула на посиневшее лицо одного из них и быстро отвела глаза. Дальше им попался еще один полузасыпанный песком труп с кривым оскалом ужаса на лице. Уэс представил себе, как это существо садится, стряхивая с себя песок, и шепчет: «Видишь? Я сбежал от них. О нет, я не позволил им схватить меня, а просто лег и уснул. Вот как следовало бы поступить и тебе. Это было бы намного проще…»

Звон колокола прозвучал ближе. Уэсу показалось, будто он разглядел съезд прямо перед собой под бледным сиянием натриевого фонаря.

– Ты все еще со мной? – спросил он.

– Все хорошо! Не беспокойся за меня!

Уэс едва не наступил на тела мужчины и женщины, которые лежали на дороге, взявшись за руки. Он обвел Соланж стороной, нервы его были на пределе.

Они уже начали спускаться по съезду, когда Уэс услышал вдалеке грохот. Он оглянулся через плечо и увидел свет фар, быстро приближающийся с востока. Мотоциклы, примерно пятнадцать или двадцать. Сердце едва не выпрыгнуло из груди – полицейский дорожный патруль! Он выпустил ладонь Соланж и принялся размахивать руками и кричать:

– Эй! Сюда! Сюда!

– Уэс, – сказала Соланж. – Постой… Я не уверена, что это…

Мотоциклы повернули к ним, оставляя позади след взвихренного песка. Уэс разглядел лицо переднего гонщика – белое, худое, с голодным огнем в глазах. Существо ухмыльнулось, широко открыло рот и жестом поторопило остальных. В призрачном голубом свете сверкнули клыки.

Словно в жуткой замедленной съемке, Уэс обернулся и протянул руку к Соланж, но вдруг в глаза хлынул ослепительно-белый свет, и тарахтящий рев мотоциклов навалился на него. Нога в тяжелом ботинке пихнула его в бок. Он упал на тротуар, и боль прострелила его насквозь. Несколько мгновений он висел неподвижно в темной пустоте, а затем медленно-медленно полетел вверх тормашками в ее утробу. Он услышал оттуда завывание ветра, треск выхлопных труб, смех и голос Соланж, зовущий его на помощь. Ее крики быстро затихли.

– Симпатичная сучка… такая приятная, такая ла-а-адная, – эхом прозвучал в голове Уэса чей-то голос. – Можешь забрать то, что осталось от этого, Викинг. О да, крошка, ты пора-а-адуешь Кобро…

Толчки в ребра привели Уэса в сознание. Чьи-то грубые, холодные руки перевернули его. Сквозь туман боли Уэс увидел перед собой лицо – широкое, бородатое, по-вампирски бледное.

– Живой, – сказал байкер. – Не сказал бы, что много, но я так прикидываю, на пару глотков хватит…

– Ты говорил, что следующий достанется мне, чувак! – выкрикнул кто-то.

– Викинг выше тебя рангом, Дикко, – ответил тот, кого называли Кобро. – Дай ему спокойно поесть. Ты возьмешь следующего.

– Черт! – проворчал Дикко. – В округе не осталось ничего, кроме мертвого мяса!

– Не переживай, чувак. Когда мы свяжемся с этими «Призрачными гонщиками» и остатками «Машины Смерти», то выкурим всех до единого. Вот тогда каждому хватит.

Викинг нагнулся над Уэсом и медленно открыл рот. Уэс разглядел серебряную вспышку в его глазах и свое собственное лицо, отраженное в этих безжалостных зеркалах.

– Засади ему, Викинг! – крикнул кто-то и рассмеялся.

Викинг вдруг заморгал и отдернул голову.

– Черт! Глаза жжет! – Он вскочил и отпрыгнул от Уэса, дрожа всем телом так, что его огромный живот закачался. – У этого ушлепка что-то спрятано под одеждой, Кобро! Что-то такое, от чего жжет глаза!

Он потер глаза и попятился.

Кобро отпихнул Викинга в сторону и встал над Уэсом, наклонился, злобно посмотрел на него и словно бы принюхался. А еще через мгновение зажмурил глаза от боли и тоже убрался прочь.

– Что там у него, Кобро? – спросил Викинг. – Что там, что там?

– Заткнись! – Кобро протер глаза и свирепо зыркнул на Уэса. – Не важно, что там. У него сломаны ребра. Когда ветер поднимется снова, он будет лежать под двумя футами песка. Забудь про него.

Викинг зачерпнул горсть песка и бросил в Уэса.

– Ты умрешь, засранец! – с яростью проговорил он. – А умирать будет очень хо-о-олодно…

– Идем. – Кобро прошел мимо, и теперь Уэс уже не мог его видеть. – Я заберу с собой твою черную сучку, мистер. Ей будет приятно и тепло в замке, старина Кобро об этом позаботится. А ты полежи здесь и обдумай все это, хорошо?

Моторы прибавили обороты. Уэс попытался подняться на ноги, но левый бок, поврежденный при аварии «кадиллака» Джимми, взорвало болью. Задыхаясь, он повалился на спину. Мотоциклы унеслись прочь, рыча, как дикие звери.

– Соланж! – попытался выкрикнуть он, но получился лишь слабый шепот.

Потом они исчезли из виду, а вскоре затих и рев моторов.

– Соланж… – простонал Уэс и свернулся клубком, готовясь к смерти.

Колокол продолжал звонить, но теперь казалось, что он находится на другом краю света.

И тут его обожгло гневом. «Ты не можешь умереть! – приказал себе Уэс. – Нужно отыскать Соланж! Нельзя допустить, чтобы она стала… такой же, как они!»

Он приподнял голову и прошептал:

– Я отыщу тебя!

Подождав немного, он перевернулся на живот и пополз, скользя по песку, словно раздавленный заяц, каждое движение отдавалось мучительной болью. Уэс благодарил Бога за тот амулет, который подарила ему Соланж; он не знал, как действует эта штука, но она не позволила вампирам укусить его.

Уэс начал считать удары колокола, чтобы удержать себя от сползания во тьму:

– Раз… два… три… четыре… пять…

Гнев подталкивал его вперед, однако он чувствовал, что где-то в темноте за ним стоит, ухмыляясь, какая-то мерзкая тварь и пытается оттащить назад водевильным крючком. Но он продолжал ползти.