Ровно в полдень Боб Лэмпли стоял возле «Хилтона – Адской дыры» и смотрел в небо. На крыше «Хилтона», огражденной проволочной сеткой, медленно вращалась огромная чаша радара. За полминуты металлический указатель направления ветра сдвинулся сначала строго на запад, потом на северо-запад, затем строго на север, снова на северо-запад и, наконец, неспешно вернулся обратно на запад, где и завис в неподвижности. Ветер, горячий, как дыхание доменной печи, вился вокруг Лэмпли. Он то и дело ощущал укусы песка на лице и ладонях, а голова отчаянно чесалась. Песок приносили с собой потоки теплого воздуха, поднимавшиеся из пустыни Мохаве. «Чертовски странно, – подумал Лэмпли. – Думаю, это что-то из книги рекордов».

«Хилтоном – Адской дырой» называлась каркасная деревянная метеостанция на вершине Олд-Балди в пяти тысячах двенадцати футах над уровнем моря, примерно в двадцати пяти милях от центра Эл-Эй и в шестидесяти милях от того места, которое Лэмпли считал беспощаднейшим из всех, созданных Богом, горячей, забитой песком горловины Песочницы Дьявола в самом сердце пустыни Мохаве. Несколько лет назад Лэмпли попытался пересечь эту чудовищную местность вместе со своими друзьями, такими же безумцами, как и он сам. Они обгорели до костей, а потом бредили от солнечной лихорадки, лежа в джипе, мчавшемся в Ладлоу, к ящику холодного пива «Курс».

Но самым странным в этой новой карте погоды было то, что песок уносило так далеко. Метеостанция в Туэнтинайн-Палмсе сообщила о сильных ветрах, сосредоточившихся сегодня утром между хребтами Кади и Провиденс в Песочнице Дьявола, но сыпучий песок в любом случае должны были задержать за много миль отсюда горные вершины, расположенные между Национальным лесным заповедником Сан-Бернардино и пустыней. А если у ветра хватит силы и высоты, чтобы перенести песок через эти горы, тогда, по всем правилам прогнозирования погоды, он должен был резко ослабнуть, удаляясь от центра активности, и сбросить песок на краю леса. Однако этого не происходило, и такое изменение в правилах начинало беспокоить Лэмпли. Горячие потоки воздуха расплавляли снежные шапки гор на много миль во все стороны, указатель направления ветра, похоже, указывал строго на запад большую часть времени, когда не крутился как бешеный при приближении внезапного вихря, а песок хлестал по лицу Лэмпли на высоте в пять тысяч футов.

«Это никуда не годится, – подумал он. – Не-а. Совсем никуда не годится».

Прямо над головой слабо светило солнце в просветах перистых облаков, густых и серых, словно шкура игуаны. Лэмпли казалось, что облака эти мчатся в лихорадочной спешке, переваливаясь друг через друга и пытаясь убежать от урагана. «Вот так и бывает, когда худшему ученику разрешают сесть за первую парту. – Лэмпли наконец выпустил на свободу мысль, притаившуюся в глубине сознания: – Какого еще урагана? Черта с два эти разрозненные высокие пустынные ветры способны создать ураган, Лэмпли! Ты рассуждаешь в понятиях торнадо или „пыльного дьявола“[69], но это неправильно. На торнадо очень мало шансов, а если там собирается „пыльный дьявол“, то этот сукин сын будет самым большим из всех, что когда-либо скручивались из вихревого ветра».

Ну хорошо, а если это обычная песчаная буря? Их постоянно вышвыривает из себя пустыня Мохаве, когда два гребня высокого давления не поладят между собой и начинают неуклюже топтаться, пытаясь убраться с пути друг у друга. Как и все пустыни мира, Мохаве постепенно ползет вперед. По грубым подсчетам, она уже подмяла под себя двадцать пять тысяч квадратных миль Калифорнии, но желает захватить еще больше. Каждые несколько лет она подкрадывается с заднего хода к очередному окрестному городку и проглатывает его, медленно и невинно, словно золотой пес, который не укусит тебя ни за что на свете. Но потом, когда из этой печки с воем выскочит ветер со скоростью сорок пять или даже пятьдесят миль в час – как всегда внезапно, – золотой пес превратится в хищного зверя, который проскользнет через баррикады из мешков с песком и кирпичные стены и оставит за собой изменчивый след.

«Это не может быть песчаная буря», – сказал себе Лэмпли. Нужно, чтобы два гребня высокого давления оседлали Калифорнию и шесть соседних штатов в медленном смещении на восток; нужно, чтобы до понедельника небо было чистым, с умеренным западным ветром. И за шесть лет в Национальной метеорологической службе Лэмпли не слышал и не читал ни об одном урагане, который выстреливал бы щупальцами песка так высоко. Все равно как если бы Мохаве решила, что лучше напрыгнуть, а не подкрадываться.

Лэмпли еще немного понаблюдал за небом, а потом поднялся по небольшому склону к «Хилтону». Здание изрядно потрепало непогодой, оно казалось таким же древним, как и окружающие горы, но обстановка внутри была вполне уютной, с тканым красно-коричневым индейским ковром на полу, двумя старыми, но добротными стульями возле дровяной печки, в которой не было нужды, поскольку температура снаружи поднялась до шестидесяти с небольшим по Фаренгейту. Еще здесь стояли стол и шкаф с потрепанными книгами у окна, открывавшего вид на запад, на горнолыжную базу в Маунт-Балди и озеро Сильвервуд. По другую сторону от окна располагалось всевозможное электронное оборудование: индикаторы скорости ветра, датчики давления и экран радара, который показывал сейчас передвижение жидко-зеленых скоплений облаков наверху. На столе стоял черный телефон, рядом с фотографией Бонни, жены Лэмпли, и их двухлетнего сына. На стене над телетайпом висел красный телефонный аппарат, связанный напрямую с Национальным метеоцентром в Эл-Эй.

Лэмпли уселся за стол и набрал на черном телефоне номер метеостанции в Туэнтинайн-Палмсе. За окном виднелась вышка природоохранной службы, похожая на тонконогую боевую машину марсиан из «Войны миров».

– Хэл? – проговорил он, когда в сорока пяти милях от него подняли трубку. – Это Боб из «Хилтона». Ну что там у тебя внизу?

Голос Хэла прозвучал слабо не только из-за расстояния, но и из-за странной погоды.

– У нас все еще высокие ветры из Песоч…

Пронзительный треск.

– …Боб, подожди секунду. Дай мне проверить показания, хорошо? Западный и юго-западный…

Виз-з-зг.

– …от тридцати до сорока миль в час, порывами до сорока пяти. Давление воздуха упало с…

Щелк-щелк.

– …за последние девяносто минут. А как у тебя наверху?

– Облачный город, – ответил Лэмпли. – Хотя давление все еще равномерно опускается. Я слышу какие-то помехи, говори, пожалуйста, громче.

– Что? Я не… все это…

– Громче! Я не понимаю, что происходит. Внезапный перепад давления – или что это такое?

– Нет, это не из Канады. Чудно как-то. В Вегасе погода… ясно и солнечно, выше восьмидесяти пяти…

– Значит, что бы это ни было, оно происходит прямо в Мохаве?

– Извини… ничего не слышно…

– Похоже, у нас проблемы со связью. Слушай, я перезвоню тебе часа в два. Если эти ветры что-нибудь устроят, дай мне знать.

– Ясное дело. Поговорим… позже…

Лэмпли повесил трубку и посмотрел на красный телефон на стене. Он будет чувствовать себя глупо, если позвонит в Национальную службу Эл-Эй из-за каких-то ветров в пустыне, какими бы сильными ни были порывы. Значит, это зародыш песчаной бури, и что дальше? Служба погоды в Эл-Эй-экс убережет самолеты от любых неприятностей, а горы примут напор ветра на себя. Рано или поздно буря рассеется и ветер утихнет.

А что, если этого не случится? Что, если этот сукин сын наберет такую силу и ярость, что пронесется через горы и обрушится на Эл-Эй?

«Это невозможно, – успокоил он себя. – Лос-Анджелесу может достаться немного песка, но им и в самом деле нужен ветер, чтобы сдуть покров смога. Не о чем беспокоиться».

Он еще какое-то время смотрел на телефон, потом взглянул на шкуру игуаны в небе за окном и вернулся к детективу о Майке Шейне, который он читал, перед тем как услышал скрежет песка по стеклу.