Гейл Кларк остановила свой «мустанг» у обочины на Ромейн-стрит и удивленно взглянула на нарисованное на двери дома черное распятие. Под ним была надпись на незнакомом языке. Некоторые окна тоже перечеркивали кресты – дом походил на странную, загадочную церковь. Гейл посмотрела на почтовый ящик: «Палатазин». Она заметила капли краски, черный рисунок был свежим. Гейл постучалась и подождала ответа.

Был почти час дня. Гейл потратила два часа на то, чтобы выбраться из дома, потом заехала в «Панчос», заставила себя проглотить два тако перед поездкой через весь Голливуд. Она переоделась в чистые джинсы и светло-голубую блузку. Тщательно выскоблила лицо, и если она и не светилась теперь розовым сиянием, то все же выглядела куда лучше, чем утром. Однако безжизненный потрясенный взгляд никуда не делся. Позади нее, среди деревьев и оград, кружил ветер, и шорох его напоминал едва сдерживаемый смех.

Дверь открылась, из нее выглянул Палатазин. Кивнул и без лишних слов отступил в сторону, пропуская ее в дом. Он был одет в серые брюки и белый бадлон, демонстрирующий его брюшко во всем великолепии. Выглядел он непривычно беззащитным, как любой человек, если не смотреть на него с другой стороны стола в кабинете капитана полиции в Паркер-центре. От его встревоженного взгляда кожу на загривке Гейл начало покалывать.

Он закрыл дверь и показал рукой на диван:

– Садитесь, пожалуйста. Хотите что-нибудь выпить? Кофе? Или, может быть, колы?

Во рту у Гейл еще сохранился привкус тако, а в желудке все бурлило.

– Э-э… Колы было бы замечательно.

– Хорошо. Устраивайтесь поудобней.

Он исчез в задней части дома, а Гейл тем временем осматривалась, положив сумочку на колени. Дом оказался куда более теплым и уютным, чем она себе представляла. Здесь слегка пахло чесноком и картофелем. «Вероятно, какое-то его любимое иностранное блюдо», – догадалась Гейл. На кофейном столике перед ней лежала ржавая металлическая коробочка.

– Так, значит, вы и есть Гейл Кларк.

Гейл подняла голову и посмотрела в ледяные глаза седой женщины, наблюдавшей за ней с дальнего конца комнаты. Она была довольно симпатичной, с высокими острыми скулами, но сейчас кожа так натянулась, что придавала ее лицу жесткость пластиковой маски.

– Это вы писали ужасные вещи про моего мужа.

– Я не писала ничего…

– Вы хотите сказать, что ваша поганая газетенка не требовала его уволить?

– Может, и так. Но я не пишу передовицы.

– Ох, конечно же, не вы, – сказала Джо с оттенком горечи. – Вы хоть понимаете, какая тяжесть взвалилась из-за вас на моего Энди? Из-за вас и всех прочих поганых газетенок в этом городе.

Она шагнула вперед, и Гейл напряглась.

– Ну что ж, вы добились своего. Теперь вы должны быть счастливы.

Ее нижняя губа задрожала, а в глазах заплясали слезы ярости.

– Зачем вам понадобилась причинять ему боль? – тихо спросила она. – Он не сделал вам ничего…

– В чем дело? – Палатазин, вошедший в комнату с напитком для Гейл, недоуменно посмотрел сначала на Джо, а потом на Гейл. – Что здесь у вас происходит?

– Ничего, – ответила Гейл. – Мы с вашей женой просто… знакомимся.

Он протянул ей бокал и поднял со стула утреннюю «Таймс».

– Вы уже читали это, мисс Кларк?

– Нет.

Она взяла у него газету и взглянула на первую страницу. В передовице сообщалось о положении на Ближнем Востоке, переговоры опять были сорваны. Но тут в глаза ей бросился заголовок следующей статьи, прямо над сгибом: «„Летучие мыши все прибывали и прибывали“, – рассказывает потрясенный полицейский». Чуть выше была напечатана короткая шапка: «Шестерка бита в Паркер-центре».

– Что это? – вопросительно посмотрела Гейл на Палатазина.

– Почитайте.

Он сел на стул и сложил руки на груди.

– Убитые были моими друзьями. – Его глаза сделались почти черными. – Когда закончите, я хотел бы, чтобы вы просмотрели вырезки из этой коробки на столе.

Гейл дочитала статью, чувствуя, как взгляд Палатазина прожигает ее череп.

– Здесь говорится, что предполагаемый убийца Таракан сбежал. Это правда?

– Да.

– Предполагаемый или настоящий Таракан?

– Это был он, – спокойно ответил Палатазин.

– Боже мой! – Она резко вскинула голову. – Что все это значит? Почему у вас на окнах и двери нарисованы кресты?

– Объясню чуть позже. Нам составит компанию еще один человек. Он скоро подойдет.

– Кто?

– Священник из Восточного Эл-Эй, по фамилии Сильвера.

– Священник? И что он будет здесь делать, исповедовать?

– Думаю, вам как раз нужно покаяться в грехах… – холодно произнесла Джо.

– Я тебя прошу. – Палатазин коснулся руки своей жены. – Это наша гостья, и она была так добра, что согласилась прийти.

Гейл открыла металлическую коробочку. Когда она поняла, о чем говорится в этих вырезках, ее словно бы ударили по голове чем-то тяжелым. Несколько минут она просматривала их, пока руки не начали дрожать.

В дверь постучали. Палатазин открыл, и на пороге появился отец Сильвера, мрачно разглядывая нарисованное на окне распятие.

– Проходите, святой отец, – сказал Палатазин.

Сильвера зашел в комнату и мгновенно уловил тот же запах, что и Гейл, распознав в нем чесночный дух. Палатазин представил ему Джо и Гейл, и Сильвера сел на диван.

– Спасибо, что пришли, святой отец, – начал Палатазин. – Я ценю то, что вы проделали такой долгий путь. Могу я предложить вам чашечку кофе?

– Да, пожалуйста. С сахаром и сливками.

– Я принесу, – сказала Джо и еще раз поглядела на Гейл, прежде чем выйти из комнаты.

– Вы принесли то, о чем я просил? – тихо проговорил Палатазин, подавшись вперед.

Сильвера кивнул, вытащил из-за пазухи что-то завернутое в белую ткань и передал Палатазину.

– Вот, как вы и просили, – сказал он. – А теперь мне хотелось бы узнать, зачем она вам нужна и почему вы обратились именно ко мне, хотя в радиусе пяти миль от вашего дома около тридцати католических церквей.

Палатазин развернул ткань. Под ней оказался закупоренный флакончик с приблизительно двумя унциями прозрачной жидкости.

– Я обратился к вам, поскольку мне показалось, что вы сможете понять всю… серьезность положения. Вы были в том доме в Восточном Эл-Эй. Вы видели, как выносили эти тела. Надеюсь, что вы…

– Понимаю, – ответил священник. – Так вот в чем все дело – вы верите в вампиров. Вот почему вы нарисовали кресты на двери и окнах. Вот почему вы решили, что вам нужен фиал со святой водой. Не хочу показаться… высокомерным, но боюсь, что этот город меньше всего должен беспокоиться из-за вампиров. Я пока не знаю, что стряслось с этими людьми, но уверен, что это чисто медицинский вопрос, не имеющий к вампирам никакого отношения.

Он оглянулся на девушку, которая сидела рядом с ним и просматривала газетные вырезки из металлической коробочки. Глаза ее были затуманены, и она, казалось, даже не замечала его соседства. «И ради этого я потратил недельный запас бензина?» – спросил он самого себя.

– Полагаю, вы позвонили в госпиталь Милосердия, чтобы справиться о судьбе этих людей?

– Да, позвонил.

– Тогда, позвольте, я расскажу, что вы узнали. Ровным счетом ничего. Я звонил туда сегодня утром, и меня отсылали от одного врача к другому, пока наконец заместитель по связи с прессой не сообщил мне, что не получал никакой информации об этом случае. Вам сказали то же самое?

– Вроде того, – ответил Сильвера. – Но что это доказывает?

– Это не вопрос доказательств! – Лицо Палатазина вспыхнуло внезапным раздражением. – Это вопрос знания! И я знаю, святой отец! Я всю жизнь провел под их тенью, а теперь эта тень упала на город!

Сильвера кивнул и поднялся на ноги:

– Прошу меня извинить, но я должен вернуться к делам моего прихода.

– Нет! Прошу вас, подождите! Вы же не можете сказать мне прямо в лицо, что не почувствовали присутствия зла в том доме! Вы закрыли от него свой разум, святой отец! Вы не хотите верить, потому что знаете: стоит вам только поверить, и вы сразу поймете, насколько положение близко к безнадежному и, что у вас, возможно, не хватит сил, чтобы противостоять этому злу.

Сильвера бросил на него колючий взгляд:

– В этом мире много зла, мистер Палатазин. Торговцы героином, насильники, маньяки, убийцы… как вам прекрасно известно. Мне кажется, у нас обоих достаточно забот и без… выдумывания нового зла.

Он припомнил выведенные кровью граффити на стенах дома и странные, полупрозрачные веки пораженных неизвестной болезнью людей, и мороз внезапно пробежал по его коже. «Можешь ли ты объяснить все это – логически объяснить?» – спросил он самого себя.

Гейл сосредоточенно посмотрела на Палатазина, а затем оглянулась на священника:

– Святой отец, он… он прав.

– Что?

– Я видела их. Он прав. Они существуют, и они здесь, в Эл-Эй.

Она рассказала ему обо всем, что случилось в апарт-отеле «Сандал»: о существе, скорчившемся под кроватью, о темных силуэтах во дворе и о том, как сама чудом спаслась. Она уже заканчивала, когда голос ее треснул, словно тонкое стекло.

– Я испугалась, – добавила она. – Я испугалась… до смерти. Заперлась в своей квартире и не хотела выходить из нее. Думаю, вопрос теперь только в том, как скоро они разыщут меня…

Она подняла голову. Джо стояла за спиной своего мужа с чашкой кофе на подносе. Глаза Гейл округлились от страха.

– Они здесь, – сказала она священнику.

Сильвера сжал губы; казалось, священник постарел сразу на десять лет в считаные минуты. Он оглянулся на свою машину за окном. Ветер раскачивал деревья. Как просто было бы выйти из комнаты, сесть в машину и поехать назад, в Восточный Эл-Эй, притворяясь, будто не слышал ничего этого, не заходил в дом с живыми трупами, засунутыми в шкафы и под кровати. Притворяясь, будто этого зла не существует. Просто? Нет. Сильвера чувствовал, что балансирует на грани бесповоротного решения. Он медленно перевел взгляд на Палатазина.

– Садитесь, – сказал полицейский. – Прошу вас.

Сильвера взял у Джо кофе и выпил почти до дна одним глотком. Сожалея, что туда не добавили виски. Джо поставила еще один стул позади мужа и тоже присела, вслед за священником.

– Почему вы так уверены? – спросил Сильвера. – Откуда вы все это знаете?

– Потому что мой… отец был одним из них, – с трудом проговорил Палатазин. – Нет, не мой отец. Существо, которое раньше было моим отцом. Я родился в деревне Крайек в Северной Венгрии. Местные жители признают вампиров и боятся их. Они толком не понимают, откуда появляются вампиры и почему Бог допускает, чтобы такое зло разгуливало по лику земли. Но они знают, что нужно отмечать свои дома распятиями и чесноком. Они знают, что Сатана дарит нечестивую жизнь вампирам точно так же, как Бог дарит жизнь всем добрым созданиям в мире. Вампиры не могут насытиться. Они вечно жаждут, и не только человеческой крови, но также и владений. Богатства. Власти. Они желают править всей землей, и боюсь, если этот город падет, они сделают решающий шаг к тому, чтобы собрать армию, способную захватить весь мир. Речь идет не о трех-четырех, или полусотне, или даже тысяче вампиров, святой отец. Я говорю о миллионах. Если Лос-Анджелес покорится им, они увеличат свою армию до восьми с лишним миллионов. И ни одна страна на земле не сможет противостоять такой силе. Вы спрашиваете, почему я так уверен? Я имел возможность наблюдать за их работой. Мне знакомы их признаки, их следы. Я вижу их теперь повсюду, и очень скоро они начнут открытое наступление, переходя от дома к дому, с улицы на улицу, по всему Эл-Эй. Крайек пал, когда я был еще маленьким мальчиком. И я вижу, как здесь происходит то же самое, что творилось там, перед той ужасной ночью.

Он обернулся к Гейл:

– Эти волны вандализма на кладбищах, например. Вампирам нужны гробы, в которых можно спать, а еще им нужна родная земля. Они должны быть защищены от солнечного света, пока трансформация трупа в живого мертвеца не завершится…

– Одну минуту, – перебил его Сильвера. – Что значит «трансформация»?

– Существа, которых мы видели в том доме в баррио, не были ни трупами, ни вампирами, – объяснил Палатазин. – Их укусили, выпили всю кровь, а потом, насколько возможно, скрыли от солнечного света, хотя я и не думаю, что на этой переходной стадии солнце причиняет им такую же сильную боль, как в дальнейшем. Когда в них умирают последние остатки человеческого, они пробуждаются. Вероятно, одни раньше, другие позже. И пробуждаются они уже с жаждой. А после того, как в первый раз напьются крови… трансформация заканчивается.

Он снова посмотрел на Гейл, а потом на священника.

– Где-то в городе, где-то поблизости от их Мастера, должны скрываться сотни вампиров. Это место должно быть защищено как от света, так и от посторонних глаз. Я предполагаю, что это какое-то заброшенное здание… возможно, склад или завод. И кто-то должен запирать их на рассвете, а потом возвращаться, чтобы выпустить на закате…

– Человек?

– Да, я не знаю, какую роль играет здесь Таракан – Уолтер Бенефилд, но он может оказаться человеческой пешкой при короле вампиров.

– Король? – Сильвера прищурился. – Вы что-то говорили о Мастере. Это одно и то же?

Палатазин кивнул:

– Вампиры видят в своем Мастере – или короле, или создателе, или как вы пожелаете его называть – фигуру спасителя. Он внушает им почтение и преданность, и они делают все, что он прикажет.

– Ну хорошо. – Сильвера пожал плечами. – Допустим, я поверил всем этим рассказам о вампирах, гробах и короле. Но откуда у вас эта уверенность, что ими кто-то командует? Разве они не могут существовать без вождя?

– Это только мое предположение, – ответил Палатазин. – Но мне кажется, что вампирам необходима крепкая направляющая рука, разум, руководящий их коллективным телом. Если король будет уничтожен и никто другой не сможет занять его место, то начнется неразбериха, которая может привести к тому, что вампиры начнут сражаться друг с другом или совершать ошибки. Например, могут забрести далеко от своих тайных укрытий, и тогда солнце настигнет их на открытой местности. Не знаю. Но я хочу, чтобы вы задумались вот о чем: если вампиры насыщаются хотя бы один раз каждую ночь – выпивая у людей кровь и создавая тем самым подобных себе, наделяя их этой ужасной жаждой, – значит они удваиваются в числе каждые двадцать четыре часа. А кто-то из них может насыщаться и по три-четыре раза за одну ночь. Я этого, опять же, не знаю. Я говорю только о том, что читал или слышал в легендах своей родины. Но в одном я уверен: если мы надеемся остановить их, то должны уничтожить короля.

Наступило долгое молчание, так что было слышно, как снаружи свистит ветер. Гейл с беспокойством глядела в окно на мчавшиеся по небу серые тучи.

– Уничтожить, – прошептал Сильвера. – Но как?

У него пересохло в горле, и он не мог думать ни о чем другом, кроме тех граффити в переулке прямо за окном: «Следуй за Мастером».

– Точно не знаю, – хмуро ответил Палатазин. – Могу предложить только тот способ, которым пользовались в Венгрии: ясеневый кол и обезглавливание. Кол должен пронзить ему сердце, а отсечение головы лишит вампира его гипнотического взгляда и… предотвратит регенерацию.

– Регенерацию? – резко переспросила Гейл. – Я думала, они что-то вроде… призраков.

– Нет. К несчастью, они очень даже телесны. Их можно ранить, но если они давно не насыщались, то не будут истекать кровью, потому что кровь, вероятно, быстро впитывается в ткани, за исключением сердечных желудочков. Если же они недавно питались, то кровь жертв, видимо, циркулирует по их венам, и тогда рана будет кровоточить до тех пор, пока регенерация не заживит ее. Не знаю, все ли они обладают такой силой. Но я помню… как в Крайеке мой отец прикоснулся ко мне после возвращения с горы Джегер. Он был… ужасно холодным. Думаю, человеческая кровь каким-то непостижимым для нас способом согревает их, сохраняет молодость и гибкость. Как бы там ни было, это работа дьявола. Венгерские предания говорят, что они также боятся огня и что глаза могут оказаться уязвимым местом вампиров. Если их ослепить, они мгновенно станут беспомощными, но я боюсь даже предположить, какими еще чувствами могут обладать вампиры.

– Вы говорите о них так, как будто они совершенно иная раса, – заметил Сильвера.

– Они и есть иная раса. Их способности превосходят наши. Они сильнее и быстрее нас. И они могут жить вечно, пока пьют человеческую кровь.

Он перевел взгляд с Сильверы на Гейл, а потом обратно.

– Бог создал человека, а Сатана создал вампира.

Сильвера откинулся на спинку стула и начал двигать костяшками пальцев, чувствуя, как руки немеют все больше и больше.

– Прошу вас, поверьте мне! – сказал Палатазин. – Я знаю, что они здесь.

– Все это так… странно. Я хочу сказать, что люди привыкли смеяться над такими вещами. Простите меня, но в наши времена любого, кто объявит, что он верит в вампиров, посчитают сумасшедшим…

– Мир может измениться, святой отец. Но мы с вами оба знаем, что зло остается неизменным. Думаю, многие годы вампиры действовали в этой стране тайно, захватывая деревню здесь, городок там. И все очень тихо. Теперь же они хотят большего и набрали такую силу, что готовы заявить миру о себе, зная, что скоро станет уже слишком поздно сопротивляться им.

– Сопротивляться, – повторил священник, нахмурившись. – Как мы будем сопротивляться? Если вы правы – а я не готов признать, что вы правы, – то что мы можем сделать?

– Мы найдем короля вампиров, – ответил Палатазин. – И сделать это нужно быстро.

– Господи! – прошептала Гейл.

Палатазин помрачнел.

– Кажется, я знаю, где может скрываться их Мастер. Где-то там, на Голливудских холмах, стоит замок, принадлежавший актеру из фильмов ужасов по фамилии Кронстин. Он перевез это сооружение из Венгрии, и я думаю, что оно пришлось по вкусу королю вампиров.

– Орлон Кронстин? – сказала Гейл. – Помнится, я читала о его убийстве в начале семидесятых. Мой парень, Джек…

Она запнулась и побледнела.

– Парень, с которым я встречалась… был режиссером-документалистом. Он хотел сделать фильм о домах старых кинозвезд и, кажется, говорил что-то об этом замке. Он ведь должен стоять на вершине скалы, правильно? Кажется, Джек… мой друг рассказывал, что заезжал туда несколько лет назад. Зная его, можно предположить, что он провел там всю ночь…

Она через силу улыбнулась, глаза наполнились слезами. И это удивило Гейл, поскольку до сих пор она не признавалась себе в своих чувствах к нему. Улыбка начала сползать с ее лица. «Теперь уже поздно, малышка, – сказала она самой себе. – Никакие чувства не изменят того, в кого он превратился».

– Замок Кронстина, – снова заговорил Палатазин. – Вот куда я должен отправиться, хотя, видит бог, мне этого не хочется. Если бы был другой способ… но его нет. И теперь я хочу спросить у вас, святой отец. Вы пойдете со мной?

Сильвера внутренне напрягся. Лавина мыслей прокатилась в его голове, набирая скорость и силу: «Я не готов поверить в это, но – Мадре де Дьос – что, если это правда? Я должен рассказать обо всем своим прихожанам, я должен помочь им добраться до безопасного места. Как сделать так, чтобы они поняли? Ясеневые колы, гробы, вампиры, прячущиеся в замке? Конечно же, это какой-то дикий кошмар! Помоги ему. Ты должен сделать то, о чем он просит. Нет, сначала мой приход, и я на пороге смерти. Мне нужно время, так много времени. Что же мне делать? Я не хочу умирать. О Боже, я не хочу…»

– Я хотел бы пойти сегодня, – сказал Палатазин. – Пока еще светло. Если вы решите не ходить со мной, я попрошу вас еще об одном. Но в любом случае я пойму ваш выбор.

Ладони Сильверы покрылись холодным потом. «Что, если этот человек прав? – спросил он себя. – Я никогда ничего не боялся, никогда!»

«Нет, – услышал он голос из глубины сознания. – Нет, ты боишься умереть раньше времени. Ты боишься того мрачного, холодного места, куда Бог отправит тебя за то, что ты ничего не сделал ради Него в этом мире, только гонялся за наркодилерами и схватил кое-кого за руку, потому что от тебя этого ожидали. Ты не был призван к служению, тебя просто принесло в церковь, когда вся твоя жизнь пошла наперекосяк. Так что будет дальше?»

– Я… я вынужден сказать «нет», – ответил он, стараясь унять дрожь в руках. – Я должен думать о своих прихожанах. Я должен найти способ… защитить их. Мне очень жаль.

Палатазин молча посмотрел на него, а затем кивнул:

– Хорошо.

Он встал, открыл дверцу шкафа и достал оттуда картонную коробку с короткими деревянными кольями.

– Я купил их сегодня утром, – сказал Палатазин. – Ясеневые колья длиной в два фута. Здесь их две дюжины. А еще я купил хороший, крепкий молоток. Не знаю, смогу ли я им воспользоваться, но… Я хочу, чтобы вы замолвили за меня пару слов. Просто… что сможете. Вы сделаете это?

– Да, конечно. – Сильвера посмотрел на картонную коробку и сказал: – Я буду молиться за вас.

Палатазин кивнул, сложил ладони вместе и прикрыл глаза. Сильвера склонил голову и начал молиться вслух, прося Бога направлять шаги Палатазина и оберегать его от опасности. Однако, пока он читал молитву, его передернуло изнутри. Казалось, душа съежилась и скоро от нее совсем ничего не останется. Внезапно он вспомнил самого себя много лет назад – желторотого юнца в изоляторе для пьяных полицейского участка в Пуэрто-Гранде, тесной камере с непристойными рисунками на стенах и лужами мочи на полу. Его вместе с двумя приятелями, мертвецки пьяными от текилы, бросили туда после драки с какими-то матросами в клубе «Мореход» в гавани. Матросов отправили в больницу.

Но с ними был еще один человек, старик в рваной, грязной одежде, со струпьями по всему лицу. Он простонал почти всю ночь, извиваясь и ворочаясь на своей койке, словно отбиваясь от кого-то, кто пришел в камеру задушить его. Под утро Сильвера, дерзкий подросток со следами иглы на руках и жаждой насилия, понял, что старик умирает. Он сидел на полу, с почерневшим распухшим глазом и выбитыми зубами, и смотрел, как старик борется со смертью. Это была храбрая борьба, но с ужасным неравенством сил. Сильвера невольно задумался, где побывал этот старик, что он повидал в мире, кого любил и чем занимался.

В другом конце камеры спали приятели Сильверы, всхрапывая, как молодые быки. Он подобрался ближе к койке, прислушиваясь к хриплому бормотанию старика, словно это была радиопередача из другого мира:

– …он понимал, что должен заплатить мне эти деньги, полностью, как я просил… что мне было делать?.. конечно, конечно, амиго, мы с тобой разорвем этот порт в клочья… теперь эта Жизель стала обычной драной сучкой, так что забери себе свои деньги и порадуй себя, как только можешь… как только можешь… ох-х-х, черт, эта дрянь сейчас тебе башку отхреначит… сказал, что я хочу убить эту срань… дельфины, мне нравится смотреть на дельфинов, когда они взлетают над водой… якорь совсем хреновый, не держит лодку… СЛЕДИ ЗА КАНАТОМ, ЧТОБ ТЕБЯ!.. еще стаканчик, амиго, это все, что я прошу…

Перед самым рассветом старик открыл глаза, повернул голову к мальчишке, сидевшему рядом с ним. Он долго разглядывал Сильверу заплывшими от виски щелочками глаз, то и дело срываясь в жестокий кашель, оставлявший кровавую пену на губах. Вдруг старик потянулся к нему и схватил за руку сухой, четырехпалой клешней.

– Падре, – прошептал старик. – Помоги мне… облегчи мою душу… пожалуйста.

– Я… я не священник, – сказал Сильвера, но хватка стала еще крепче.

– Падре… Я грешник… Я не хочу умирать!

Слезы выскользнули из одного глаза и потекли тонкой струйкой между складками старческого лица.

– Помоги мне…

– Как? Я не могу… ничего сделать.

– Нет, ты можешь. Можешь. Скажи мне… какие-нибудь добрые слова.

Старик так крепко сжимал руку Сильверы, что пальцы затрещали. Глаза его блестели, но искра жизни в них быстро угасала.

– Пожалуйста, – прошептал он.

«Чтобы я молился Богу? – спросил сам себя мальчишка. – Черт, да это просто смешно! Чтобы я стоял на коленях, как последний батрак, кривлялся и хныкал?»

Но этот старикан был при смерти, умирал прямо на глазах у Сильверы, так что, может быть, он должен хотя бы попытаться? Но как это делается? Что нужно говорить?

– Э-э… Бог, – тихо проговорил он. – Этот человек… э-э-э… как твое имя?

– «Звезда залива», – прошептал старик. – Плавал на «Звезде залива»…

– Э-э, ага. Бог, этот человек плавал на «Звезде залива», и я… думаю, он был неплохой человек.

Костяшки его пальцев затрещали под нажимом руки старика.

– Я ничего о нем не знаю, но он… очень болен и хочет, чтобы я замолвил за него пару слов. Не знаю, правильно ли я все делаю или нет и можешь ли Ты услышать меня. Этот человек и вправду очень плох, и я думаю, что он… ох-х-х, это паршивое место для любого человека. Это паршивое место для смерти, Бог. Какого черта я разговариваю с самим собой?

– Продолжай… – настаивал старик. – Пожалуйста, падре.

– Говорю тебе, никакой я, на хрен, не священник! – отрезал Сильвера, хотя и понимал, что старик его не слышал, а только улыбался и бормотал что-то вроде молитвы, снова и снова. – Ну ладно, – продолжил Сильвера, уставившись в потолок. – Бог, если этот человек должен умереть здесь, сделай так, чтобы его смерть была легкой. То есть сделай так, чтобы он не мучился, хорошо? Просто… пусть он умрет спокойно.

Он посмотрел на старика:

– Это все. Я не знаю, что еще сказать.

Старик молчал.

В дальнем углу камеры Чико, приятель Сильверы, поднял голову:

– Эй, Рамон! С кем ты там разговариваешь, чувак?

Отец Сильвера закончился молиться за Палатазина и перекрестился.

– Надеюсь, что вы ошибаетесь, – сказал он. – Но если нет, да пребудет с вами Бог.

– И с вами, – тихо ответил Палатазин.

Он встал, открыл священнику дверь и долго смотрел, как тот идет к своему «рамблеру». Сильвера не оглянулся, но Палатазин заметил, что священник дрожит. Порывы ветра трепали полы его одежды. Небо выглядело странно и грозило вот-вот разразиться бурей. Палатазин никогда не видел такого неба над Эл-Эй.

Ветер едва не сбивал Сильверу с ног. По лицу хлестал колючий песок, и, садясь в машину, он заметил песчаные наносы в нижней части лобового стекла. Священник повернул ключ зажигания и уехал, терзаемый чувством стыда.

Палатазин закрыл дверь.

– Мне пора уходить. Мисс Кларк, – сказал он, обернувшись к Гейл, – вы напишете статью для меня?

– Да, – ответила она, поднимаясь с дивана. – Но я бы хотела пойти с вами.

– Почему? – спросил он. – Раз уж отец Сильвера не пошел, почему вы должны это делать?

– Скажем так… сочетание профессиональных и личных интересов, и хватит об этом.

– Нет, – внезапно возразила Джо, – если кто-то и пойдет с тобой, то это буду я.

– Ты останешься здесь, – сказал он и взглянул на часы. – Уже почти четыре. Нам нужно спешить, мисс Кларк. Ваш друг не рассказывал, как он добрался до замка Кронстина?

– Не совсем, но, помнится, он что-то говорил про Аутпост-драйв.

– Мы не можем потратить на поиски дороги больше часа, – хмуро заметил Палатазин. – Если мы не будем на месте до захода солнца…

– Ты что, не слышал меня? – вмешалась Джо. – Я сказала, что пойду с тобой. Что бы с тобой ни случилось, то же будет и со мной…

– Не говори ерунду, Джо!

– Ерунду? Я не останусь одна в этом доме! Если ты хочешь поспорить и напрасно потратить время, меня это тоже устраивает.

Она смотрела на него с вызовом и непреклонностью.

Палатазин выдержал взгляд жены, а потом прикоснулся к ее руке.

– Цыганка! – с притворной неприязнью проговорил он. – Ты должна была родиться цыганкой! Ну хорошо. Нам нужно спешить. Но я предупреждаю вас обеих – это дело не для слабых сердец. И не для слабых желудков. Когда мне понадобится ваша помощь, вы должны ее оказать. На брезгливость времени не будет. Понятно?

– Понятно, – ответила Джо.

– Тогда все в порядке. – Он наклонился и поднял с пола картонную коробку с кольями. – Идем.