Палатазин проснулся от какого-то скрипа. По крайней мере, он решил, что проснулся, потому что видел над собой потолок и чувствовал, как к нему прижимается Джо. Ему снился сумрачный лес, из подлеска которого выползали руки, пытаясь схватить его. Стволы деревьев нависали над ним с двух сторон, и тропинка казалась узким тоннелем в колючем кустарнике. Высоко в кронах парили бледные ухмыляющиеся лица, словно воздушные шары на сатанинском карнавале. Джо была вместе с ним, и они сломя голову бежали по тоннелю, как вдруг на пути у них возникло огромное чудовище и в приветственном жесте протянуло лапу с изогнутыми когтями.

И вот теперь Палатазин понял, что он не спит, а в комнате что-то тихо поскрипывает.

«Еще один подземный толчок», – подумал он и потянулся к выключателю. Скрип мгновенно прекратился. Позже Палатазин пожалел, что не включил свет, а только повернул голову и уставился в темноту.

Мать снова сидела в своем кресле-качалке с мрачным, недовольным видом, напомнившим ему о тех временах, когда она ужасно злилась, если он нахально забирался обратно в кровать, чтобы еще минутку поспать, вместо того чтобы одеться и отправиться в школу. «Засоня, – ворчала она, выдергивая из-под него все простыни, а потом хлопала в ладоши с силой праведного грома. – Вставай! Вставай!» Только позже Палатазин осознал, что она приравнивала сон к смерти.

Палатазин не отрываясь смотрел на фигуру в кресле. Взгляд у нее был испуганным, но в то же время решительным. Взгляд женщины, выстрелившей из дробовика в жуткую тварь, что надела на себя, словно чужой костюм, плоть ее мужа. Она поднялась с кресла, и Палатазин разглядел сквозь нее выведенный спреем крест на оконном стекле. Мать махнула ему рукой: «Вставай, засоня!» Палатазин на миг застыл в изумлении, а затем осторожно скатился с кровати, стараясь не потревожить Джо. Она пробормотала что-то сквозь сон, чуть шевельнулась и снова затихла.

Мать жестом подозвала его, и Палатазин шагнул ближе. Казалось, что глубокие морщины вокруг ее рта и глаз наложены прямо на стену. Затем она обернулась и показала куда-то за его плечо. Палатазин оглянулся и понял, что мать указывает на дверцу шкафа. Он растерянно переводил взгляд с матери на шкаф и обратно, не понимая, что это значит. Лицо матери омрачало отчаяние, губы двигались, не произнося ни единого звука. Вдруг она шагнула мимо него – он уловил лишь легкое дыхание ветра и на мгновение ощутил ароматы детства: запахи свежеиспеченных булочек, ветра в кронах сосен и пальто, которое папа купил ей в Будапеште, – и прошла прямо в шкаф сквозь закрытую дверцу.

Она исчезла, словно завитки дыма, вытекающие в открытое окно.

Какое-то мгновение Палатазин не мог сдвинуться с места. Осознав, что все это время задерживал дыхание, он наконец выдохнул. Потом повернулся, включил ночную лампу и подошел к шкафу.

– Что случилось, Энди?

Джо сидела на диване с таким же белым лицом, как простыня, в которую она завернулась.

– Все в порядке, – ответил Палатазин и сам заметил, как дрожит его голос. – Ничего особенного.

Но что-то все-таки случилось, и он ясно это понимал. Мать пыталась заговорить с ним через барьер между жизнью и смертью, а значит, она хотела сообщить что-то крайне важное. Палатазин повернул ручку и потянул дверцу шкафа на себя.

Он сам не мог бы сказать, что ожидал там увидеть, – может быть, там стоит призрак матери и смотрит на него из-за одежды? Или все внутри перевернуто вверх дном, словно жестоким штормом, налетевшим сквозь стены?

Но ничего похожего там не было. Одежда лежала нетронутой. На верхней полке, как всегда, громоздились картонные коробки.

– Что случилось? – снова спросила Джо. – Что ты там ищешь?

– Я… не знаю, – сказал он.

«Что же тут может быть? Настолько важное, что потревожило покой матери?»

– Уже светает, – заметила Джо. – У тебя бессонница?

– Да.

Он поперекладывал с места на место одежду и даже пощупал стенку за ней. «Что я ищу? Потайной ход в собственном доме?» Потянулся к верхней полке и отодвинул пару коробок – в одной Джо хранила мотки шерсти для вязания, в другой лежали старые туфли, о которых Палатазин давно забыл. А еще несколько кофт и свитеров, присыпанных нафталином. Он уже ставил все обратно, когда заметил отблеск ржавого металла в дальнем углу за той коробкой, в которой обычно хранил пистолет и кобуру.

Плоская металлическая коробочка, куда мать складывала газетные вырезки. Та самая, что лежала рядом с ней, когда она умерла.

Палатазин снял ее с полки.

– Энди… – попыталась возразить Джо, но тут же умолкла, увидев, каким напряженным сделалось его лицо, а глаза засияли маниакальным, как ей показалось, блеском.

Она молча смотрела, как он сел на кровать, открыл старую металлическую коробочку и принялся просматривать вырезки, местами пожелтевшие настолько, что стали почти неразборчивыми. Но Джо все же сумела прочитать некоторые заголовки: «Известный профессор утверждает, что вампиры существуют на самом деле», «Что за странные силы превратили Лизбетвилль в призрачный город?», «Уже четвертая корова убита вандалами», «Лайн Макрей, общественный деятель поухатанов[65], все еще числится в списке пропавших без вести», «Летучие мыши третий день не дают покоя городку на Среднем Западе». Большая часть этих заметок была вырезана из «Нэшнл инкуайер», «Миднайт», «Стар» и «Фейт мэгезин», но хватало и вырезок из «Таймс», «Геральд игзаминер» и множества мелких газет и журналов Эл-Эй, а также соседних штатов – одним словом, из всех, какие мать Энди смогла раздобыть. Когда-то ее комната в этом доме была заполнена старыми журналами и газетами, а в подвале ящики с ними стояли один на другом до самого потолка, но потом в них завелись полчища чешуйниц, и Джо настояла на том, чтобы все газеты выбросили. Энди выволок их на свалку, но мать тут же начала копить новые залежи. Джо чуть с ума не сошла, пытаясь сохранить чистоту в доме, постоянно пылесосила, вытирала пыль, подбирала обрывки газет. Как раз перед тем, как мать Энди отправили в «Золотой сад», стало совсем тяжело.

Палатазин перевернул коробку вверх дном и высыпал все содержимое в одну большую кучу.

– Что ты делаешь? – охнула Джо. – Ты же испачкаешь простыни!

Не обращая внимания на ее протесты, он принялся читать вырезки одну за другой. У первой, истрепанной и пожелтевшей, был такой заголовок: «Наполненный землей ящик найден в номере отеля „Эн-уай-си“». В статье из «Нью-Йорк таймс» было всего два абзаца, но дальше говорилось о том, что полиция обнаружила отпечаток лежавшего поверх земли человеческого тела и предполагает, что этот ящик служил своеобразным кустарно изготовленным гробом. Следующая заметка также была вырезана из «Таймс» и называлась «Череда исчезновений продолжается – пропал директор Компании Эдисона».

Палатазин взял следующую пожелтевшую заметку с заголовком «Летучие мыши в нью-йоркском метро?». Осматривающий участок пути рабочий увидел что-то большое и черное, висевшее на стене, словно летучая мышь со сложенными крыльями. Когда рабочий осветил существо фонариком, оно завизжало и набросилось на него, и ему пришлось бежать, как черт от ладана, до ближайшей платформы. Одно из его высказываний особенно заинтересовало Палатазина. «Если это летучая мышь, – заявил мистер Лафтек полиции, – то она была ростом с человека. Черта с два я еще раз спущусь в этот тоннель!» Палатазин просмотрел еще несколько коротких статей, сообщавших об исчезновениях и подозрительных личностях в регионе Нью-Йорк-Сити, пока не наткнулся на ту, от которой у него похолодела кровь: «Вандализм на историческом кладбище». Она датировалась 24 августа 1948 года, а кладбище находилось неподалеку от Марта-Фернесса, штат Пенсильвания. Там были и другие вырезки о пропавших людях, о животных, найденных полностью обескровленными, по большой части в окрестностях Питтсбурга. Еще одно оскверненное кладбище неподалеку от Кантона, штат Огайо. Из городка Полинвуд, штат Индиана, эвакуировали всех жителей после нашествия крыс и мух. В Маунт-Кармеле, штат Иллинойс, пропали банковский служащий и его семья, перепуганные соседи слышали раздававшийся посреди ночи из их дома безумный смех. Все население Динс-Филда, штат Иллинойс, исчезло за одну ночь; еда на кухонных столах осталась нетронутой; кровати, в которых никто уже не будет спать, аккуратно застелены; свет в домах был включен, а двери не заперты; о том, что дело нечисто, свидетельствовали только разбитые зеркала. В следующих вырезках говорилось о похожих событиях в Миссури.

– Боже мой! – тихо проговорил Палатазин. – Все это время они продвигались на запад.

– Что? – нахмурилась Джо, села на кровати и надела халат. – Кофе хочешь?

Он поднял на нее глаза с отяжелевшими веками и моргнул:

– Моя мать знала. Все эти годы она знала, что они медленно продвигаются на запад. Боже мой! Она знала, но молчала, потому что никто бы не поверил…

Он торопливо просмотрел остальные вырезки, которые мать собирала до самой смерти. Последней была статья в «Инкуайере» о мужчине из Коборки, в Мексике, который убил топором трех женщин и напился их крови, потому что, как он объяснил полиции, находился под контролем вампира.

– Я приготовлю кофе, – сказала Джо. – Тебе как обычно – черный, с сахаром и сигаретой?

– Ага, замечательно, – ответил он.

Джо хмыкнула, закатила глаза и вышла за дверь спальни. Палатазин вернулся к чтению. Там была заметка из «Лос-Анджелес таймс» под заголовком: «В Рино нет летучих мышей? Не стоит полагаться на это!» Пилот «дельта-джета», заходившего на посадку в Рино интернэшнл[66], внезапно увидел на радаре огромную массу, быстро приближавшуюся к нему. Диспетчеры посоветовали опуститься на пару сотен футов, но, как только пилот начал снижение, его поглотила туча летучих мышей, направлявшихся на запад. К счастью, ни одну из них не засосало в воздухозаборник, так что пилот не потерял управления самолетом. «Должно быть, там были сотни этих тварей», – рассказал пилот, как только к нему вернулась способность твердо стоять на ногах.

«Идут ли эти летучие мыши впереди вампиров или следуют за ними?» – задумался Палатазин. В любом случае их появление что-то означало для матери накануне ее смерти. Он взял следующую вырезку и с некоторым удивлением увидел, что это колонка Роны Барретт за 6 сентября. Там говорилось: «…Ведущая голливудская студия ищет преемника покойного ДЖОНА УЭЙНА для намеченного ремейка классического фильма Дюка „Красная река“. Чаще всего называют имена папаши из „Далласа“ ДЖИММИ ДЕВИСА и новое лицо КЛЭЯ САНДЕРСА. Ждем КЛЭЯ в новом фильме „Парамаунта“ „Долгая дорога“… Для тех поклонников, кто спрашивал о ДЖЕЙН ДАНН, сообщаем, что она жива-здорова и проживает в Беверли-Хиллз. Интервью, взятое у нее нашим репортером, будет в ближайшем специальном выпуске Эй-би-си… Еще одна особа королевской крови приезжает в Голливуд. Это всего лишь шушуканье, но говорят, будто бы ни больше ни меньше как европейский принц собирается восстанавливать замок на Голливудских холмах, когда-то принадлежавший звезде фильмов ужасов ОРЛОНУ КРОНСТИНУ… возможно, свадебные колокольчики скоро прозвонят ДЖОНУ ТРАВОЛТЕ. Имя счастливицы пока держат в секрете, однако ваш репортер уже слышит, как звонят колокола на Рождество…» Взгляд Палатазина метнулся обратно к упоминанию Орлона Кронстина. Лет десять-одиннадцать назад он расследовал это дело. Сам Палатазин не видел обезглавленного тела, зато видел выражения лиц тех полицейских, которые об этом рассказывали, – бледные, с посеревшими, вытянутыми в тонкую линию губами. Он вспомнил, что дело так и не было раскрыто. Но встревожили его в этих газетных строчках два других слова: «европейский принц». Он был уверен, что именно они и привлекли внимание матери. Если этот принц и есть король вампиров, которого разыскивал Палатазин, то замок был бы для него идеальным убежищем – укрытый среди холмов и, вероятно, достаточно высокий, чтобы служить важным наблюдательным пунктом. И тут он вспомнил, как Таракан смотрел на эти холмы и умолял своего Мастера о помощи.

Кровь застыла у Палатазина в жилах.

– Да, – сказал он самому себе. – Мать хотела, чтобы я нашел именно это.

Но теперь его уже терзал другой вопрос: был ли это тот же самый европейский принц и король вампиров, что много лет назад, метельной зимней ночью, захватил деревушку Крайек? Был ли он тем самым существом, что забрало у Палатазина отца?

Он сложил вырезки в коробочку и щелкнул крышкой. Встал с кровати, подошел к окну и взглянул на Ромейн-стрит. Землю все еще покрывали синие тени. Небо оставалось тусклым, грифельно-серым, но на востоке уже поднималось едва различимое розовое свечение. Во рту чувствовался горьковатый медный привкус – привкус полнейшего ужаса перед тем, что предстояло сделать. Пальцы вцепились в подоконник, взгляд сосредоточился на нарисованном черном распятии, которое казалось выжженным прямо на его лице. Живот скрутило от страха.

– Я не смогу сделать это в одиночку, – услышал Палатазин собственный шепот. – Нет, не смогу.

Но кто же тогда сделает?

– Я не смогу.

Он покачал головой, нижняя губа задрожала. Ему предстояло отправиться в полуразрушенный старый замок и отыскать короля вампиров, чтобы воткнуть ясеневый кол в сердце этой твари и отрубить голову, а затем проделать то же самое со всеми остальными, кого там найдет. Сжечь трупы или вытащить наружу, и пусть солнце изжарит их в пепел. И помоги ему бог, если он застрянет там до захода солнца.

Он вспомнил лицо отца в полосах оранжевого света очага. Эти жуткие сверкающие глаза. Вспомнил выстрел дробовика и ужасное существо – уже не бывшее папой, когда оно поднялось с пола со снесенным выстрелом лицом и выступающими наружу длинными блестящими клыками.

– Я не смогу, – повторил он своему отражению в окне.

Кто же тогда сможет?

Он не слышал, как Джо звала его с лестницы, пока та раздраженно не крикнула:

– Значит, ты не хочешь кофе? Раз так, ты его и не получишь!

«О боже! Почему именно я? – Он сам же ответил себе на этот вопрос: – Потому что ты знаешь их. Потому что ты однажды сбежал от них, не подозревая, что они будут следовать за тобой, день за днем, год за годом, через все Соединенные Штаты. И вот они здесь, а тебе некуда больше бежать. Если ты не сможешь это сделать, что тогда случится с городом? С миллионами ни о чем не подозревающих людей. В конце концов, Лос-Анджелес падет точно так же, как когда-то Крайек, а волна вампиров двинется на восток через всю Америку и, возможно, соединится с другими изолированными очагами вампиров, ожидающими их прихода. Весь мир падет перед ними, перед их неутолимой жаждой».

Отраженное в окне лицо выглядело на тридцать лет старше. Редкие волосы словно бы мгновенно поседели, как у человека, увидевшего в ночном кошмаре с усмешкой подбирающуюся к нему смерть.

Многое предстояло сделать, и закончить все нужно было до наступления сумерек. Но он понимал, что не справится в одиночку и ему необходима защита. Привкус страха во рту сделался едким.

На другой стороне улицы, через дом от него, Палатазин увидел сидевшую на крыльце немецкую овчарку. Он и не знал, что Земке купили себе сторожевую собаку.

«Удачи, – мысленно пожелал он спящей в этом доме семье. – Она вам понадобится вся без остатка, и даже чуть больше».

Потом отвернулся от окна и начал торопливо одеваться.