Подменить Барсова не получится. Вызвали всё звено. В капонирах уже гудели машины аэродромных пусковых агрегатов, а техники спешно меняли номенклатуру вооружения. Похоже, не на сопровождение будет сейчас вылет.

К самолёту подъехал штурман, чтобы передать нам фотопланшеты района удара. В это время техники заканчивали подвеску зажигательных баков ЗБ-500.

— Вот здесь ущелье, — показал штурман на фотопланшете нашу цель. — Пехота идёт по ущелью. Пробивается с трудом, но идёт.

— Ты понимаешь, что здесь слишком узко? На дне ущелья и вовсе минимальное расстояние между склонами, — сказал Валера. — Предлагаешь работать боеприпасами, у которых высота сброса менее 200 метров?

— Не зальёте их напалмом, ребята на ночь останутся в ущелье. Их и так накрыли с двух сторон, — сказал штурман, вставляя в рот сигарету, но Валера тут же выхватил её.

— Вредно и возле самолёта нельзя, — произнёс Гаврюк, сминая табак.

— Им нужно пробиться к центру Луркоха? Почему поддержку раньше не оказали? — спросил Паша, окинув взглядом самолёты, которые уже заканчивали готовить.

— Не ко мне вопрос. Артиллерия работать не может, бронетехника тоже не прошла. Мотострелки послали подкрепление, но тщетно. Прорваться не могут. Резервов нет. С охраны аэродрома тоже не снимешь, поскольку наших солдат по периметру нет. Одни афганцы, — сказал штурман.

Валера почесал подбородок, просматривая фотоснимок, где можно разглядеть позиции боевиков на склонах и их огневые точки.

— Что скажешь? — спросил Валера, не отрываясь от карты.

— Сложно, Петрович. Давай отработаем с 1000. Как работали штурмовыми бомбами, — предложил Паша, который явно не хотел совершать слалом по ущельям Луркоха.

— А ты, Серый? Твоё мнение, — спросил у меня Гаврюк.

Не понимаю я этого вопроса. Да, задача сложная. Согласен, что разбиться в таком узком пространстве раз плюнуть. Подтверждаю, что пикировать в ущелье нельзя. А ещё, дело близится к закату и вот-вот работать станет архисложно.

— Приказ есть приказ. Только нужно войти в ущелье в самом начале и идти прямиком на цель. Вот он изгиб перед основными позициями, — указал я на отчётливый поворот хребта Сиахбанд — самого высокого в системе Луркоха.

Паша посмотрел на меня с удивлением, словно я сумасшедший. Даже слегка прицокнул.

— Типо бесстрашный? — спросил он.

— Типо грамотный. Ты предлагаешь ещё дольше нам тут разбираться, пока парней там будут кромсать? — высказался я.

— Ну, вам с Валерой виднее. Вы уже столько излазили ущелий, что после войны можете гидами тут подрабатывать, — улыбнулся Мендель, похлопав меня по плечу.

— Тогда по самолётам, — сказал Валера.

Странно, что штурман не обратил внимание на наш неполный состав. Наверное, ни у кого не возникнет мысль, что кто-то не придёт на боевой вылет.

Как только поступила команда, первым делом Валера отправил водителя дежурной машины за нашим ловеласом. Интересно будет посмотреть, как Марик будет догонять нас у самолётов.

Снаряжение Марика я предложил взять с собой, чтобы он уже не забегал в домик.

— И тебе не противно таскать за ним снарягу, словно оруженосец? — спросил у меня Паша, когда мы вышли из домика и направились к стоянке.

— Не противно. И причины здесь две, — сказал я, накинув на плечо подвесную систему Марика, а его шлем, взяв подмышку. — Не прибежит этот хрен, и большие проблемы будут у Валеры. А если ещё и мы не выполним задачу, то и у командира.

— Если честно, чужие проблемы меня мало волнуют, — сказал Мендель, подходя к своему самолёту. — И тебя тоже не должны волновать. Занимай своё место в кабине.

Раньше не замечал за Пашей такого отношения к коллегам. Он вообще последнее время меня удивляет со знаком минус. Чувствуется, что у него появляется отвращение ко всему вокруг.

На войне вполне себе такое возможно. Нервные стрессы, физическая усталость организма, а также отсутствие домашней обстановки. Всё же, Павел — человек семейный.

Солнце начало заходить за горизонт, рассеивая последние лучи этого дня. Небо хмурилось, а горные хребты начало затягивать облаками. Я передал снаряжение технику Барсова и залез в свой самолёт в ожидании команды на запуск.

— 101й, Янтарю, — запросил руководитель полётами Валеру на стартовом канале.

— Ответил.101й, группой готовность один заняли, — доложился Гаврюк, вращая головой по сторонам в своей кабине.

Определённо он искал Барсова, который всё никак не появлялся. Может влететь Валере за такое самоуправство.

— Вас понял, группе «воздух»! — дал нам команду руководитель полётами. — После взлёта отход с курсом 180, высота 5000. Сбор группе на догоне.

— Вас понял, — сказал Валера и взял небольшую паузу. — Группе запуск.

Никто отдельно не стал докладывать в эфир, что начали запускаться. У любого руководителя полётами это может вызывать подозрение, когда доложились не все из группы. Запросит сейчас Барсова, а тот и не ответит.

Через минуту уже нужно выруливать, но кабина самолёта Марика по-прежнему пуста. Техник уныло носит рядом со стремянкой снаряжение в ожидании лётчика, а того всё нет и нет.

— 101й готовы выруливать? — начал уже спрашивать руководитель полётами.

Валера молчал. Я смотрел по сторонам, но никаких бегущих людей не было. Похоже, в Союз с огромной записью в служебной карточке после сегодняшнего дня поедут двое. Ими станут кавалер трёх орденов Красного Знамени Валерий Гаврюк, лётчик первого класса и… А, стоп. Выговор отменяется. Кретин Барсов, успел. Бежит без ботинок по бетонке!

Мимо самолёта Паши промчался Марик в одних носках и расстёгнутой куртке. На голове был криво одет подшлемник, а на руках только одна перчатка.

— Янтарь, 101й, у 102го проблемы на запуске, — назвал Валера позывной Марка, когда техник помогал ему запрыгнуть в подвесную систему, а другой в этот момент надевал ему на голову шлем.

— 101й, у 102го повтор запуска будет? — спросил руководитель полётами.

В этот момент Марик рванул к лестнице, чтобы забраться в самолёт.

— Да. Пять минут и вырули… — недоговорил Валера.

«Босоногий» мальчик Марк так спешил, что свалился с лестницы, потеряв шлем. «Головной убор» покатился по бетонке, но Марик решил продолжить своё восхождение.

— Янтарь, шесть минут задержка и выруливаем, — сказал недовольным голосом Гаврюк.

Барсову хватило пяти минут, чтобы выполнить запуск и доложить о готовности. Жаль, что нельзя сматериться в эфир. Валера бы сейчас от души высказался в адрес белобрысого старлея.

Через пару минут мы уже были в воздухе, выстраиваясь звеном. Мой ведущий Паша держался очень близко к Марику, в буквальном смысле, крыло в крыло.

— Не жмись, 103й, — вышел в эфир Гаврюк.

— В ущелье узко. Нужно ближе держаться, — объяснился Паша.

Теперь ещё и пререкается в воздухе Мендель. Что-то с Пашей неладное творится.

— 103й, держи интервал. Достаточно там расстояния. В ущелье пойдём парами, — сказал Валера, когда мы пролетали низину Хулмаралуд.

Солнце продолжало клониться к закату. Если расчёты правильные, то мы выйдем на боевой курс со стороны небесного светила, пока оно ещё не зайдёт за горизонт.

— Торос, 101й, к вам для работы. Прохожу Хулималаруд, — запросил Валера авианаводчика, когда мы пролетели высохшее озеро.

— 101й, понял. Зажаты в ущелье. Ориентир — резкий правый изгиб хребта. Своих обозначим дымом, — ответил нам Торос, но связь была очень плохой. Некоторые слова пропадают, но смысл понять можно.

— Понял, Торос. Снижаюсь 200 метров. 103й, вашей паре вираж вправо и за нами, — дал команду Валера.

— Принято, — ответил Паша.

— Внимание! Роспуск! — скомандовал Гаврюк, и я начал выполнять разворот вправо.

Паша в поле зрения слева от меня. Находится чуть выше и впереди. Первую пару уже потерял из виду.

— 104й, снижаемся, высота 200, — дал команду Мендель.

Плавно продолжаем разворот. По радиообмену понятно, что Валера уже в паре минут от выхода на боевой курс.

Мы вошли в узкую колею, по которой нам предстоит пройти, прямо по курсу. Но высота была ещё большая. Продолжили снижение, и вот уже Паша выходит вперёд, чтобы выполнить полёт по заданному маршруту.

— 104й, далее выход на маршрут. Держи интервал дистанцию, — скомандовал Мендель.

— Понял, — ответил я и начал слегка сбавлять обороты, чтобы отойти от своего ведущего.

— Скорость 600. «Главный» включить. Сброс по команде, — сказал Паша и резво ушёл между скал.

Глаза не успевают следить и за обстановкой. Один выступ слева, другой справа. Держишь в поле зрения не только рядом нависшие скалы, но и ведущего, который слева впереди и ниже. Ручка мягко ходит по направлению, педалями работаю плавно, но этого не всегда достаточно, чтобы держаться ровно посередине.

Ущелье поднимается вверх, краем глаза замечаю промелькнувшее внизу стадо овец. Представляю, как сейчас оглохнут животные, после такого пролёта.

С земли пошли отдельные обстрелы, позади остался небольшой кишлак и пересохшие реки. Ещё поворот и снова прямой участок.

— Это не тот поворот, — говорит мне Паша, резко вильнувший влево, заложив крен почти под прямой угол. — Дальше идём, 101го вижу.

Я от Менделя не отстаю. Быстро перекладываю самолёт на левую сторону, пройдя рядом с отдельными деревьями на склоне гор.

Тяжело дышать от таких виражей, да и внутри всё начинает схватывать от возможности влететь в гору.

— Скорость 800, устанавливаем, — командует Мендель, поскольку мы начинаем отставать от Гаврюка, который уже доложил начало выхода на боевой курс через 30 секунд.

Вижу, как впереди виднеется тот самый изгиб ущелья.

— Вижу ориентир. Торос, группой выход на боевой, — запросил Валера. — Интервал 10 секунд.

— Разрешил 101й.

— Внимание… вправо на боевой, курс 220, снижение 100, — выдал в эфир Валера. — Паашли!

Подходит наша с Менделем очередь, и мы одновременно входим в поворот. Паша чуть выше и впереди. Я рядом и, в буквальном смысле, вплотную подошёл к нему.

— Выравниваем! Вижу цель, готов работать! — громко произносит Валера. Впереди видны позиции духов, сигнальный дым, обозначающие линию соприкосновения. — Скорость 650.

— Устанавливаем, 104й, — дублирует мне Паша.

Колпачок откинул, точку прицеливания вынес слегка вперёд. Чуть отстаю, чтобы сработать точнее. Тело напряглось, а рука застыла в одном положении вместе с педалями.

— Курс сохранять, внимание… отстрел! — командует Валера, и впереди начинают по одной вылетать ловушки, уводящие на себя ракеты ПЗРК.

Самолёт точно выходит на цель. Жду команды на сброс. Вижу, где обозначена линия соприкосновения.

— Приготовились… сброс! — громко произнёс Валера, и первые баки полетели к земле.

Делаю отсчет раз, два, три и нажимаю на кнопку сброса.

— Набор 2000, форсаж! — командует Паша, и мы начинаем резкий набор, переваливаясь через одну и вторую вершину.

Указатель перегрузки начинает резво работать, показывая 7. Затем 8 единиц.

— Тянем, тянем, — слышу тяжёлый голос Паши.

Тело вжимается в кресло, маска прилипает к лицу, а перед глазами ещё один скальный выступ. Отклоняю ручку вправо и обхожу его на безопасном расстоянии. Теперь перед глазами только линия горизонта, скрывающаяся в лучах заката.

— Продолжаем разворот вправо. Форсаж выключить, — скомандовал Мендель и вышел слева чуть впереди, чтобы я смог его контролировать.

Бросаю быстрый взгляд вправо и смотрю на поражённые нами объекты. Там продолжаются ярчайшие вспышки, затмевающие свет закатного солнца. Ущелье погружается в огонь и чёрный клубы дыма.

Не знаю, что Торос кричал в эфир. Звучало это с таким воодушевлением, будто мы подоспели в самый последний момент. Продолжаем работать ловушками, отстреливая их с определённой периодичностью.

— Вышли вправо, Торос, — доложил Валера, когда мы стали переваливаться через горную вершину. — Как результат?

— Прямое. Спасибо за работу, — поблагодарил нас авианаводчик и передал под управление на Шинданд.

— Понял, это всё лишь наша работа, — скромно ответил Валера. — 103й?

— Идём сзади. Рассчитываем на посадку за вами парой, — доложил ему Паша.

— Понял вас. Мы ускоряемся, до связи.

После посадки было интересно, почему Марик так долго бежал к самолёту. Оказалось этот балбес не смог найти ботинки, а по сему побежал в одних носках, когда уже понял, что времени нет.

Представляю, какого это бежать без ботинок, постоянно ловя то камни, то ещё какой мусор. Но не остановило это героя-любовника, а только разыгрался в нём ещё больший аппетит. Так, Барсов снова свалил с дежурства.

— Пойду, выйду. Жарковато стало, — сказал я, направившись на выход из домика.

Небо было затянуто густыми облаками, но луна периодически виднелась в разрывах клубов этой ваты. Свет от естественного спутника Земли был сегодня ярким, а тень отбрасывалась на пыльную поверхность очень хорошо.

В таком свете можно и прочитать письмо, но лучше найти фонарь. Над скамейкой в паре десятков метров от модуля дежурного звена покачивался прожектор, освещающий стоянку с нашими МиГами. Проходя мимо капониров, я заметил, как часовой пытается переминаться с ноги на ногу. На улице похолодало к ночи, а парень не додумался поддеть какой-нибудь свитер под форму.

Техники уже закончили подготовку самолётов к повторному вылету, но в воздухе всё ещё чувствовался запах керосина и отработанных газов. Сел на скамейку под прожектором.

Теперь можно посмотреть и на фотографию друзей. На душе от воспоминаний курсантской жизни, стало приятно и тепло. Открываю письмо и вижу корявый почерк Рыжова.

«Серый, я в курсе, где ты, поэтому просто расскажу как у меня дела…», — написано в одной из первых строк.

Ничего, собственно для Артёма не поменялось. Он также инструктор в училище, растит сына, а Света его пилит за всякие-разные косяки. Но у них по-прежнему всё хорошо и они ждут второго ребёнка.

— Семьянин, значит, — произнёс я вслух, и в памяти пробежали воспоминания обо всех «перлах» в исполнении моего рыжего друга.

Конечно, весёлой была и свадьба у моего друга, и выпускной… закончившийся трагично.

Далее шёл текст, написанный уже другим человеком. Макс Курков своими размашистыми буквами расписал во всех красках, как он счастлив с Леночкой Петровной. Его место службы не изменилось за год, и всё у него продвигается как нельзя лучше. Уже готовят его к повышению в должности. Насчёт детей не пишет, но думаю и это событие не за горами.

«У нас так всё хорошо с Леночкой. Повезло, что моя жена психолог и, наверное, поэтому мы не ругаемся вообще…» — читал я хвалебные отзывы Макса о его жене.

— И этот семьянин, — сказал я, вспоминая всю историю любви Лены и Макса.

Третьим в этом письме отметился Бардин. Кто же ещё мог организовать подобную доставку, пользуясь связями отца как командира транспортного полка.

Писал Костян, что уезжая в отпуск, он решил соорудить мне вот такую передачку с различными дефицитными товарами.

«Бренди и пиво — на особый случай, чтобы проставиться на уровне, не ударив в грязь лицом», — прочитал я в одной из строк.

Пока читал, на душе становилось всё теплее и теплее, хоть ветер и поддувал со спины, принося странные запахи дурмана. Кто-то в кишлаках дует какую-то гадость.

Бардин писал, что он прекрасно служит в Венгрии. В следующем году обещали на второй класс его вывезти, а там и до школы испытателей недалеко.

«Знаю, что вы с Басолбасовым уже „за речкой“ побывали», — написано у него в одной из строк.

Костя сообщил, что его полк может быть переброшен на усиление в Афганистан. Также, написал мне Бардин и про Краснову, и про Галю Капустину с большими… «капустами». Она всё такая же задавала, только теперь вышла замуж за какого-то партийного работника.

— Ну, и молодец, — спокойно сказал я, продолжая читать письмо.

Про стариков моих тоже написал. Бабушка волнуется, что меня могут в Афганистан отправить, но дед её отдёргивает постоянно.

«Владимир Петрович понимает всё и догадывается где ты», — написал Костян.

Дед — фронтовик, его сложно провести. Но судя по написанному, он горд за внука и ждёт, когда я приеду.

В заключении, Костян попросил меня беречь себя и никуда не лезть без нужды. Вот только… и почему вечно кто-то мусор бросает на аэродроме?

У скамейки стояла стеклянная бутылка. Вроде из-под ацетона. Я поднял её и повертел в руках. Ацетоном в ней и не пахло.

— Столичная. Даже этикетку не сорвали, — сказал я, унюхав запах водки в бутылке.

Нельзя рядом с капонирами такое держать.

С этой мыслью, я швырнул за спину бутылку. Вот только падения не было, а был глухой звук и чей-то резкий выдох. И дальше всё закрутилось…

Развернувшись назад, я успел только упасть на спину, чтобы не получить удар ножом сзади.

— Тревога! Духи! — выкрикнул я.