Прошло несколько секунд, и наша пара одновременно оторвалась от полосы. Самолёт на удивление теперь прекрасно реагировал на все мои действия с органами управления.

Как и отрабатывали на «пешем по лётному», отвернули вправо. Я держался рядом с Гнётовым, который очень академично вводил самолёт в разворот. Всё у него чётко. Крен он держал строго 45°, самолёт не болтал, а вертикальная скорость набора застыла на одной величине. Аккуратно вышли из разворота, заняв нужный нам курс, выровнялись по горизонту.

— Справа на месте, — доложил я, когда на высотомере установилась отметка в 5000.

Подошли вплотную к первой паре, которую возглавлял командир полка. Гнётов доложил ему о занятии своего места в построении.

— Янтарь, 101й, группой взлёт произвёл. Готов перейти на канал Карпат, — запросил Томин.

— 101й, связь по направлению, — разрешил нам переход руководитель полётами.

Переключив канал на один из тех, что нам довели на указаниях, мы тут же ворвались в самую гущу событий.

— 801й, наблюдаю вас, цель — разбитая крепость, оттуда ведут огонь по нашим позициям. Километр от нас, мы обозначены дымами, как приняли? — прокричал в эфир авианаводчик, но ему никто так и не ответил.

Томин ретранслировал команду 801му, и только после этого вертолётчики приняли информацию.

— Внимание. Группа вираж. Влево, крен 45°… и рааз! — скомандовал Томин и наше звено встало в большой круг над районом гор Тарака.

— Алмаз, наблюдаю цель, разрешите работу карандашами? — запросил командир вертолёта у авианаводчика.

— Запретил! Запретил! Слева сварка работает! — предупредил ПАН экипаж вертолёта.

— Понял, ухожу вправо, — тяжело ответил командир вертолёта. — Готов на повторный.

Внизу шёл бой, и пока вертолётам удавалось поражать цели. Мы же продолжали висеть над районом, выполняя роль ретранслятора. Передавать команды было не самым сложным делом, но нужно атаковать, а Томин не может выйти на связь с Карпатами. Молчат и не отвечают нам, даже на резервном канале.

— 105й на связь, — запросил командир Гусько, который вёл второе звено, также кружившее над своими целями в районе второго горного массива.

Там работа кипела не меньше, чем у нас. Наши товарищи заходили на цели и сбрасывали одну бомбу за одной. Наш давний знакомый авианаводчик с позывным Торос продолжал «мурлыкать» от каждого точного попадания.

— Ответил.

— Вы отработали? — запросил Томин.

Ради интереса я считал наши виражи и это уже был 20й виток. Так можно и устать крутиться.

— Дорабатываем. Почти все пустые, — ответил Гусько.

Прошло несколько минут и звено Гусько проследовало над нами в сторону Шинданда. Для нашей работы пока никаких предпосылок не было.

— 101й, на связь Алмазу, — запросил нас авианаводчик, который командовал вертолётами в районе высадки десанта.

— Ответил, Алмаз, — выходит в эфир Томин.

— 801й, сел на вынужденную. Координаты 34.20.17, 61.50.23. Прорваться не можем к вертушке.

Ну вот ещё одна потеря! А Хреков слишком далеко, чтобы подойти быстро к району бедствия.

— Понял вас. 107й, — запросил командир Гнётова, который ему тут же ответил. — Выходи в район 801го, оцениваешь и прикрываешь.

— Принял, — ответил Гнетов.

— Внимание! Группе роспуск, пара 107го самостоятельно, — скомандовал Томин.

— 202й, снижаемся 4500, — сказал в эфир Гнётов, и мы медленно пошли менять высоту.

Отвернули влево на нужный курс по координатам. Снова снижаемся, пока не прошли аккурат западнее вершин Тарака. Самая высокая точка здесь — гора Дошак 2068 метров сейчас справа от нас. В солнечном свете вершина горы, кажется красной. Это не те заснеженные вершины Панджшера или других частей хребта Гиндукуш.

Снижаемся до высоты 600 метров, приближаясь к бескрайней зелёной зоне реки Герируд. Это та самая «зелёнка», где могут скрываться духи. Сейчас они однозначно там, только не факт, что высунутся. Им нужно уйти, а если себя обнаружат, так сюда может пойти подкрепление после наших докладов.

По берегам пересыхающей реки отдельные кишлаки, тоже скрывающие не один десяток духов. Я уже стал привыкать к тому, что за каждым камнем, скалой или деревом в Афганистане может прятаться душман с ПЗРК или крупнокалиберным пулемётом.

— 101й, ретранслируйте, 20 километров до района падения 801го, — спокойно доложил Гнётов. — Вижу чёрный дым. 801го обнаружил.

— Принял, — сказал Томин и повторил нашу информацию, докладывая на командный пункт. Мы были слишком низко, чтобы нас могли услышать в Герате или Шинданде.

— 202й, снижаемся, высота 100, — передал мне Гнётов.

Начали прижиматься ниже к земле. Плотно сжав ручку управления, я начал активно парировать броски самолёта под действием воздушных потоков исходящих от земной поверхности. У земли воздух прогревается неравномерно. Воздушные потоки с разной вертикальной скоростью бурлят в приземном слое.

Земля, с ускоренной скоростью мелькает под крылом. Те самые 100 метров в любой местности выдерживать непросто.

— Держись ровнее. Вперёд не выходи, — подсказывал мне Гнётов. На секунду мне показалось, что рядом Гаврюк, а не мой замкомандира эскадрильи. — Занимаем 50.

Под нами мутные воды Герируда, из узкого русла, расширяется до размеров полноводной реки на подлёте к месту падения. Кажется, за нами идёт шлейф из смеси воды и песка.

— Ещё ниже и смотрим, — подсказал мне Гнётов, когда на высотомере уже совсем малые 50 метров. — После, будем уходить влево.

Приближаемся к вертолёту и выполняем проход над ним. Смотрю на дымящийся борт и быстро определяю количество человек. Все на месте, бегают и машут нам. Все три человека — стандартный экипаж Ми-8.

— Наблюдаю три наших БТРа со стороны Герата, — вышел я в эфир.

— Проверяем. Ещё раз заходим, — сказал в эфир Гнётов, пока мы снова разворачивались на наш вертолёт. — Курс 90 и…паашли!

Поднимаемся чуть выше, закладываем крен, практически равный высоте полёта. На таком развороте кислород приходится глотать активнее. С учётом предельно-малой высоты совсем неуютно. Наблюдать сбоку от себя вплотную верхушки деревьев. При большом желании можно и каждый камень увидеть на берегу, настолько низко мы сейчас от земли.

— 101й, вижу экипаж, все трое живы, — произносит в эфир Гнетов, но теперь нам никто уже не отвечает. — Набор 600, — командует мне замкомэска.

Вновь пронеслись над вертолётом, отворот вправо и набрали нужную высоту.

— Продолжаем вираж, — сказал Максимович. — Держи крен 30°. Вот так.

Странно, но я начинаю слётываться с Гнётовым. Оказывается, он неплохо летает. Им бы ещё с Валерой не ссориться.

— Шур… ви… домой! Рез… ть идём, — прозвучал прерывистый голос с явным акцентом.

Какого хрена?! Духи что, на нашей частоте?

— 202й, давай на резервный, — тут же скомандовал Гнётов, чтобы я переключил канал радиосвязи.

— Перешёл, — доложил я уже на новой частоте.

Здесь уже мы начали слышать и команды управления авианаводчика, наводившего самолёты на цели в районе гор Тарака.

Но теперь в нескольких километрах от места падения со стороны Шаршари двигалась колонна духов.

— 101й на связь 107му, вижу колонну с северо-запада. Много машин.

— 107й, понял тебя. Разрешил работу. Обеспечьте прикрытие, пока со стороны Низона три единицы на эвакуацию экипажа не подошли, — передал нам информацию Томин.

— Понял. 202й, выводим. Главный включить! — произнёс в эфир Гнётов.

Со стороны ближайшего кишлака приближался большой отряд. В этой колонне, машин гораздо больше, чем три наших БТРа. Различные пикапы и джипы, а также небольшой грузовик. Эти духи будут раньше группы эвакуации.

— 202й, приготовится к роспуску, заходишь с интервалом через вираж. И… роспуск! — скомандовал Гнётов и я отклонил ручку вправо, выполняя разворот над водной гладью реки.

Выполнив разворот, я снова занял боевой курс.

Гнётов на километр впереди меня. Начинает выполнять «горку». Резво занимает высоту, и переводит самолёт на пикирование.

— Внимание! Огонь! — докладывает Гнётов, пуская очередь по противнику.

Вижу, как начинают подниматься столбы пыли от попадания снарядов из пушки и несколько машин остановились.

Ручку на себя и задираю нос. Глубоко вздохнул, прижавшись к креслу. Высота 800 и перевожу свой самолёт на пикирование. Колонна передо мной. Выдерживаю пару секунд.

— Огонь! — доложил я.

Самолёт сильно затрясло от мощной отдачи после стрельбы. Внизу очередная часть духов выскочив из машин, разбежалась в разные стороны. Пыль снова поднялась. Выход из атаки и я снова иду чуть сзади своего ведущего.

— Ещё заход. Работаем «большими карандашами», — вышел в эфир Гнетов, предупредив, что будем работать С-24ми.

С такими ракетами есть вероятность схлопотать отключение двигателя после пуска. Выхлопные газы от сопел ракеты могут попасть в воздухозаборник и будет невесело. На всякий случай включаю тумблер «Запуск в воздухе».

Заходим на цель. Переключатель вооружения перевёл в положение стрельбы ракетами. Первым заходит Гнётов и пускает сразу две ракеты с внешних держателей. Иду за ним следом и начинаю пикировать на цель.

Внизу уже чёрный дым от взрыва двух машин. Пуск и две ракеты, испуская белые клубы, ушли вниз. Ручку управления самолётом отклоняю влево, уходя с набором за Гнётовым.

— Пошли на проход. Проконтролируем БТРы, — вышел в эфир Григорий Максимович.

Добавил оборотов, чтобы пристроиться за ним справа. И в этот момент я вспомнил о топливе.

— У меня остаток 550, — доложил я.

— Терпимо. На пару заходов есть ещё.

Лучше уж здесь покрутиться, чем потом в авральном режиме пикировать и прикрывать отход своих. На проходы нам хватит. А вот на аэродром лететь, в очередной раз придётся «с ведёрком керосина».

Пронеслись над нашим подбитым вертолётом и видим погрузку на бронетехнику. К этому времени сам летательный аппарат уже почти сгорел.

— Разворот вправо, набор 9000. И… форсаж! — командует Гнётов, и мы начинаем уходить под углом в 20° всё выше и выше.

Заскочили на 9000 быстро. Это самый экономичный вариант, чтобы сохранить топливо для возврата.

Выключили форсаж и выравниваемся по горизонту. Теперь будем тянуть с таким запасом керосина до самого Шинданда. Гнётов в это время устанавливает связь с командным пунктом.

— 107й, долго вас звали. Остаток ваш, — запросил у нас ОБУшник.

— 500 и 400. Экипаж 801го забрали. Готовы сесть с ходу, — докладывает Григорий Максимович и нам дают зелёный свет на любой вариант захода на посадку.

Снижаться начинаем над самим аэродромом, выписывая одну нисходящую спираль за другой. Гнётов завернул крен почти под 60°. Да так резко, что я чуть не потерял его. Уши слегка начинает закладывать, а слюны уже не хватает, чтобы сглотнуть.

— 202й, — запросил меня Гнётов, когда высота подошла к отметке в 1500.

Остаток топлива 300. Его может хватить и ещё на один заход, если сейчас не получится посадка. Но тогда выключаться придётся на полосе. Лампа аварийного остатка продолжает слепить своим красным цветом.

В эфире слышно, как начали взлетать очередные пары самолётов на задачу.

— Справа на месте, — доложил я, добавив немного оборотов, чтобы выровнять своё положение.

— Заходим, шасси контроль, — запросил Григорий Максимович.

— Выпустил, три зелёные горят, — доложил я, бросив взгляд на панель индикации выпуска стоек шасси.

— Янтарь, 107й, к посадке парой готов, — запросил Гнётов, когда мы вышли на дальний привод, продолжая разворот со снижением.

— Дополнительно! Полоса занята! — громко крикнул руководитель полётами.

На полосе выстраивалось звено «грачей», если судить по силуэтам. Ой же и долго они с мыслями собираются.

— Удаление три, — сказал в эфир руководитель зоны посадки.

Уйти на второй круг было бы самым верным решением, но не с моим остатком. Продолжаем снижаться, но рука уже готова перевести рычаг управления двигателем в положение максимал.

— Янтарь, 107й, посадку, — настойчиво продолжает Гнётов.

Будто не видит, что полоса занята. Так и хочется сказать — «Максимыч, ну их на хрен! Давай с проходом уйдём!». Вот только память у меня хорошая. Есть вероятность, что опять вылезет дух с ПЗРК.

— Удаление два, — продолжает информировать «посадка».

— Янтарь, 107му, на второй? — спокойно спрашивает Гнётов.

Да чего там за тормоза на полосе?! Для себя решаю, что над ближним надо уходить на повторный заход.

— Звено на полосе, живее! — крикнул кто-то в эфир. — Мне тоже сесть надо!

Голос был явно не руководителя полётами, но именно он подействовал на штурмовиков. «Грачи» пошли разгоняться, а нам разрешили посадку. Прошли торец, выравниваемся и касание. И в этот же момент от полосы отделяется вторая пара Су-25х.

На рулении чувствую, как слегка повысился пульс. Вспотел настолько, что комбинезон прилип к телу.

Как только открыл фонарь кабины, Дубок уже был рядом, протягивая мою фляжку с водой и вафельное полотенце. Теперь хоть подышать можно простым воздухом, пускай и с примесями пыли. Как будто и не было дождя сегодня утром.

— Ты мне, как к боксёру подносишь между раундами, — улыбнулся я, сделав пару глотков воды.

Специфический вкус верблюжьей колючки, которую я решил по примеру Гусько употреблять для питья, как всегда противный. Лицо скривил, будто лимон съел.

— Сергеич, давай я тебе воды лучше дам. Заканчивай ты этот репейник пить, — вытащил меня Дубок из кабины.

— Неа. Здоровье беречь надо. Савелич пьёт и не болеет, — ответил я, прогибаясь в спине, растягивая позвоночник.

— Эт он не от кактуса этого не болеет. Спиртовыми настойками и самогончиком доктора нашего Немцова очищается, — улыбнулся Елисеевич, осматривая воздухозаборник. — Ты опять низко летал? Снова дырки от пуль.

Мой техник показал пару отверстий в носовой части. Явно это некрупный калибр, иначе бы самолёт «почувствовал» и не был бы таким управляемым.

— Елисеевич, это от осколков. Мне же 4 штуки С-24 повесили. Там разлёт осколков солидный, — поправил я Дубка, как раз в тот момент, когда со спины подошёл Гнётов.

— Прапорщик Дубок, занимайтесь подготовкой техники. Родин идёт со мной, — высокомерным тоном сказал замкомэска.

— Не уточните, куда? — поинтересовался я, отойдя от самолёта, обгоняя Гнётова.

Сам он шёл вразвалочку, смотря себе под ноги и не обращая на меня внимания.

— В классе заберём фотопланшеты и на вылет. Сегодня работы много, — сказал Григорий Максимович, поднимая голову вверх.

Заходящий на посадку вертолёт шёл очень низко, пытаясь сесть как можно ближе к дороге на госпиталь. На стоянке уже стояло несколько машин и рядом готовились принимать раненых доктора.

Ми-8 касается поверхности стоянки и тут же открывается боковая сдвижная дверь. Одного за другим достают врачи и санитары бойцов. Кто-то не шевелится и спокойно лежит на носилках. Чей-то крик тонет в звуке работающих двигателей. А кого-то не торопятся уносить и кладут в брезенте на бетон, накрывая простынью.

— Сергей, нам нужно идти. Времени нет, — настойчиво дёрнул меня за собой Гнетов.

Замкомэска сохранял выдержку, но пару раз покачал головой, когда мы подошли к штабу.

— Что-то случилось, Максимович? — спросил я.

— Каждый раз, когда вижу эту картину и думаю, можно ли было этого избежать, — сказал Гнётов.

— Вы про раненых? — уточнил я, останавливаясь рядом со входом в штаб.

— Про войну, армию, эту страну и всё, что с нами происходит. Ты чувствуешь себя свободным человеком? — подошёл Гнётов ко мне вплотную. — Что думаешь о своей жизни?

— Нормальная жизнь. Исполняю долг. Занимаюсь любимым делом. Полёты для меня всё…

— Полёты? Долг? Ты про наш интернациональный долг? — сплюнул в сторону Гнётов и показал рукой в сторону горного хребта Шингар. — Я в этой стране никому и ничего не должен, — сказал он, ухмыльнулся и вошёл в штаб.

Да что за ерунда творится? Какой-то же суслик афганский укусил всех в моём полку, что они стали вот так рассуждать.

И тут я вспомнил странный выход на нашей частоте кого-то из душманов. Вот как такое возможно? О плане связи на время выполнения задачи знали только те, кто присутствовал в классе на постановке.

— Максимович, вы помните, как сегодня духи ворвались в эфир? — спросил я у самого кабинета.

— Да. Что думаешь по этому поводу?

Мендель — тварь! Вот что я думаю. Афганский лётчик, похоже, передал ему бабки, чтобы тот слил информацию.

Не стал я пока обвинять Пашу и рассказывать, как проследил за ним. Отделался общими словами про возможный слив.

— Сами «зелёные» каналы боевого управления на сегодня знать не могли. Они в полётах не участвуют. Их пехота тоже. Как всегда у местных правительственных сил всё через детородный орган хомячка, — сказал я. — Так что кто-то эти каналы сдал.

— Кого-то подозреваешь? — спросил Гнётов, когда мы вошли в класс.

Тут уже было несколько человек, в том числе и сам Мендель. От чего-то слишком весёлый. Есть у него повод для радости?

— Зашли, вывели, авианаводчик похвалил, — рассказывал о своих героических вылетах Марик. — Серый, ты пока где-то ходил, мы уже дважды на удар сходили, — махнул он рукой.

— Я с ним тоже летал, — заметил Гнётов.

— Эм… — засуетился Барсов. — Ну, по времени полетали вы даже больше. Кстати, мы тут разбираемся с выходом в эфир духов. Есть соображения?

В классе все посмотрели друг на друга и затихли. За спиной послышалось тяжёлое сопение. Медленным шагом, пропотев так, что вода капала на пол, вошёл Томин. Дышал он, будто конь после дистанции на ипподроме.

— Повторных не будет. Разбомбили мы там всё, — подвёл итоги командир полка, присаживаясь на своё место.

— Как результаты, товарищ командир? — спросил Гнётов.

— Нормальные. Чудом уцелели. Пришли пустые и без ловушек, хотя техники ставили нам двойной комплект, — выдохнул командир.

Появились Гусько, Бажанян и ещё пару человек с нашего полка. В том числе и заместитель по инженерно-авиационной службе, который и закрыл дверь.

— Теперь о плохом. Точнее, о полном говне, которое сегодня польётся ото всех друзей из разведки, контрразведки, политического отдела, комитета глубокого бурения и так далее. Кто-то уже понял, к чему я клоню? — спросил Томин, поднимаясь со своего места и подходя к нашему столу с Гнётовым.

Посмотрев на Менделя, я не заметил какую-то тревогу у него на лице. Он так уверен, что его никто не видел при той самой передаче? Пока Томин ждёт, что кто-то выдвинет свои предположения.

Не знаю, как остальные, но у меня нет сомнений, что дело в прослушивании нашего канала духами. Однако, есть у нас один человек, который думает иначе. Он-то и поднял руку.

— Ох, — разочарованно выдохнул командир. — Что ты думаешь Барсов?

— Товарищ полковник… эм… признаюсь, что совершил столь низкий поступок для офицера, — начал за что-то оправдываться Марик.

— Ты чего несёшь, Маркуша? — спросил Томин, который, кажется, был очень удивлён таким признанием.

— Валерий Алексеевич, вы поймите, я за здоровье нашей страны. Поэтому и пришлось пойти на сделку. Вынужден был, поскольку… ну не выпускает Баковка больше, чем запланировано, а я уже все потратил.

Весь класс просто выпал от такого признания нашего блондина. Я помню, что Баковский завод резиновых изделий, выпускал не только противогазы, но и презервативы. Чего уж там, я сам не сдержался. Вот только командиру было не до смеха.

— Тихо всем, — гаркнул он. — Барсов, ты мне сейчас признаёшься, что купил презервативы в дукане?

— Товарищ командир, выбора не было. У меня закончились…

— Я тебе сейчас этот кондом натяну по самые щиколотки через голову, — громко сказал Томин. — Сел быстро, пока я не привёл этот приговор в исполнение.

Барсов приземлился на своё место в полной растерянности. Как можно таким быть балбесом, я не представляю.

— Ладно. Раз у вас только глупые идеи, то скажу я, — снова посмотрел на нас с Гнётовым Томин, будто сейчас нам предъявит обвинение. — Ничего не хочешь рассказать товарищам, Паша?