Хотел бы я сейчас спокойно пойти в класс, налить свежезаваренный чай из мяты, которую нам охотно поставляют из Союза братские экипажи Ан-12. Но нет! Очередная вереница слухов заставила меня пойти и поговорить с героиней этих сплетен. Пора уже заканчивать с этим «бабским» делом.

Не снимая снаряжения, я без стука вошёл в кабинет кадровиков, из которого была слышна очень весёлая беседа. Ради приличия, я решил постучаться.

— У нас пятиминутка! — раздался из-за двери радостный голос Зои, перешедший в откровенный смех.

Ну это уже было слишком! Надо этих «курочек» разогнать.

— Вы не против, я войду, — сказал я, резко открыв дверь и, достаточно сильно ею хлопнув.

— Молодой человек, вы… — недовольно начала говорить Зоя, но когда увидела меня, её глаза излишне выпучились, и она резко замолчала, улыбнувшись. — Может, чайку?

Судя по выражению лиц этих прелестниц, обсуждали во время перерыва меня. Ася прикрыла глаза своей рукой и усиленно начала пытаться писать что-то в журнале. Бьётся, наверное, в догадках, успел ли я что-нибудь услышать.

— Чаёк — это хорошо, но не в этот раз. Вы не могли бы нас оставить с рядовым Кисель наедине, товарищ ефрейтор, — обратился я к Зое и её брови поползли вверх.

— Ой, а давайте я здесь тихонечко постою. Я вам мешать не буду, — облизнув губы, ответила Зоя.

— А давайте без давайте, товарищ ефрейтор, — улыбка вмиг слетела с лица Зои, и она состроила недовольную гримасу, поставив кружку с золотистым узором на стол.

Покачивая бёдрами, она вышла из кабинета, не до конца закрыв за собой дверь. Нет, так дело не пойдёт. И так уже слух слухом погоняет. Подхожу к двери и открываю её, едва не зацепив Зою.

— Всё-всё. Поняла! Уже ухожу, — выставив ладони вперёд сказала Зоя и быстрыми шажочками забежала в соседний кабинет.

Ася выглядела слегка потерянной. Где та уверенность, которой насквозь была пропитана эта девушка? Рядовой отстранилась от документов и картинно положила ногу на ногу. Выражение её лица по-прежнему выражало тревогу.

— О чём будем говорить? — спросила Ася, доставая ириску из пачки с надписью «Кики».

— О нас. Точнее, с чего это ты решила, что есть «мы»? Когда это у нас с тобой образовалась пара? — спросил я, закинув шлем на стойку обслуживания, которая отделяла рабочую зону от остального кабинета.

— Хм, вот она сила испорченного телефона. Не обращай внимания, — ответила Ася, махнув рукой.

— Зачем слухи распускаешь? Почему я должен выслушивать обвинения в том, чего не делал? Ты ничего не попутала, девушка? Тебе кто давал право врать? — не выдержал я и навис над Асей.

Она немного отшатнулась назад, чуть не подавившись ириской.

— Серёжа, ты всё не так понял, — тихо сказала брюнетка.

— Больше всего меня бесит фраза, что я чего-то не понимаю. У нас ничего с тобой не было. И судя по всему, быть, не может, поскольку ты ещё живёшь в своём прошлом, — приблизился я к ней настолько вплотную, что капли дождя с куртки упали ей на форму.

— Прости. Оно… как-то само вырвалось. Ну… приукрасила немного. Помечтала. А разве тебе не хочется быть со мной? — начала мямлить Ася.

Удивляет меня, насколько она сейчас выглядит неуверенно и даже жалко. Может, пытается меня на эмоции пробить? Это у неё получается, только вот не те эмоции я выдаю.

— Дорогая, ты видишь во мне замену своему погибшему мужу. Но я не он, и никогда им не буду. Найди себе другого дозаправщика, чтоб заполнял тебя настроением и яркими впечатлениями.

— И что с этого? Тебе какая разница? Сделали друг другу приятно и разбежались. Мы на войне. Сегодня мы есть, а завтра нет. Ты рассуждаешь об отношениях в долгосрочной перспективе, а я в короткой. И вообще, ты ненормальный Родин!

— Такое ощущение, что я с дверцей от шкафа разговариваю. В общем, я тебя предупредил. Если не прекратишь пускать недостоверные слухи, приду в ваш курятник, выведу за руку перед твоими подружками и заставлю рассказать правду, выставив тебя лгуньей.

На этом разговор я решил закончить. Взял одну ириску, поблагодарил за уделённое время и со шлемом подмышкой, пошёл к выходу из кабинета.

— Козёл, — послышалось мне вслед.

— Алкоголичка, — ответил я и закрыл за собой дверь.

В классе подготовки остался только Валера, что-то усиленно писавший в тетради. Увидев, что я вошёл, он молча посмотрел на меня и вернулся к своим делам, взяв в руки линейку НЛ-10.

— А где все? — спросил я.

— Обедают, — неохотно ответил Гаврюк, что-то записав в тетрадь. — Меня можешь не спрашивать. Просто мне не хочется есть.

— Это я уже понял, — сделал я вид, что поверил Валере. — Чем занимаешься?

— Учу матчасть, так сказать. Командир меня от полётов временно отстранил, — сказал Гаврюк, убрал в сторону «энэлку» и достал верточёт.

И зачем ему нужен этот счётный инструмент? Угол сноса можно и с помощью НЛ-10 посчитать.

— Ветер зачем считаешь? — спросил я.

— Ну… вдруг куда-то далеко вздумаю полететь. А у меня уже и весь маршрут будет рассчитан, — улыбнулся Валера.

— Удивляешь ты меня. За что отстранили тебя? — спросил я, присаживаясь напротив.

Гаврюк задумался, уставившись в свою тетрадь. Затем закрыл её и посмотрел мне в глаза.

— Давай так, Серый. Ты мне доверяешь? — спросил Гаврюк.

— Да.

— А вот командир сказал, что есть подозрения на мой счёт. Мол, я трус, боюсь, летать разучился и так далее, — сказал Валера, хлопнув по столу офицерской линейкой.

Что сейчас можно сказать этому человеку? Держаться и не обращать внимания? Очень сложно, когда все начинают тебя считать трусом. Если уж командир так считает, впору задуматься. Что-то всё равно здесь нечисто.

— А неисправность на борту? Техники же сказали что…

— Всё с самолётом хорошо, — перебил меня Валера. — Инженеры всё проверили. Даже с гражданскими товарищами, которые на «Антее» прилетели, проконсультировались. Командир сказал так сделать, а то ему Гнётов уже сразу напел про мою вину.

— Причём здесь Гнётов? Буянов чего молчал? — возмутился я.

— А Гаврилыч согласен. Все согласны, — махнул рукой Валера, встал со своего места и подошёл к окну. — Ты пока один не веришь в мою трусость.

— Если это не так, значит, это можно доказать, верно?

Валера молчал. И вот здесь я сам начал сомневаться в своих рассуждениях. Может и правда, где-то надломился мой командир звена?

— Ничего я не хочу доказывать. Если мне не верят, то что я вообще здесь делаю? Завтра пойду рапорт напишу, чтобы отправили домой. А там, будь что будет, — сказал Валера и продолжил смотреть в окно.

Печальная ситуация, которую невозможно как-то вырулить. Мендель, по мне так, больше подходит на роль труса. Странное поведение, пререкания с Валерой. А главное — встреча с афганским лётчиком. За одну только встречу можно быть удостоенным права на аудиенцию с контрразведкой в Особом Отделе КГБ.

— Ты уж как-нибудь сам. Не рискуй зря, — похлопал меня по плечу Гаврюк, собрал свои принадлежности в папку и вышел из класса.

Причина его столь быстрого ухода была понятна. К штабу приближалась толпа после обеда. Сейчас наверняка будет разбор полётов, а может и уточнение задачи на завтрашний день.

О Валере никто и слова не сказал. Томин же продолжил рассказывать весь план операции.

— Время «Ч» у нас от момента начала операции плюс 20 минут. У дальней авиации — плюс 30, — рассказывал Валерий Алексеевич план на завтра. — Завтра прибудет заместитель министра обороны маршал Ахромеев и с ним главком ВВС Кутахов.

В классе начался недовольный шёпот. Все уже представили себе масштаб построений, которые будут организованы политотделом армии.

— Чего зашептались? — громко спросил Томин. — Не будет построений, если вы за них переживаете. Всё будет очень скрытно. В этой операции показательных мероприятий не будет. Личное распоряжение Ахромеева.

Теперь в классе все были довольны.

Разбор сегодняшних полётов сделали формально. На мои претензии к состоянию самолёта, который чудом не развалился в воздухе, Гнётов ничего не сказал. Мол, борт облетали и по документам он в строю.

— Вы сами в нём сидели, Григорий Максимович? — спросил я, говоря чуть громче, поскольку за окном начал нарастать гул вертолётов.

— Нет. Это твой самолёт. Вот и следи, чтобы завтра он был готов к полёту. Если ты не полетишь на нём, найдутся те, кто слетает. Тогда и посмотрим, что на это скажет командир, когда в очередной раз будет тебя нахваливать, — ехидно заулыбался Гнётов, сощурившись от солнца, светившего в окно.

Опять он вернулся в состояние козла. Я уже начал думать, что он стал ровным парнем.

— А вам завидно, судя по всему? — спросил я.

— Нет. Просто тебе нужно слегка убавить свой пыл. Ты слишком стал заметной фигурой. Можешь повторить судьбу своего командира звена, который струсил, — издевательским тоном произнёс Гнётов.

Хотелось бы ударить его сейчас между глаз, чтоб слегка осел. Но тогда осадят меня.

Григорий Максимович вышел из класса практически самым крайним. Остались только я и Мендель, который что-то подсчитывал на маленьких счётах.

— Зря ты, Серый, так с ним. Он скоро комэской станет, а ты с ним споришь, — заметил Паша, записав какую-то цифру на листок.

— Ну я не как ты. Подлизываться не умею, — решил я напомнить Менделю, как он стал с Гнётовым частенько перешёптываться.

— Это называется гибкость в общении, — заметил Паша. — Тебе стоило бы поучиться.

— Было бы чему. А ты мне не расскажешь кое о чём? — спросил я и готовился уже задать вопрос про встречу с афганцем.

— И о чём? — поинтересовался Паша, но вопрос задать я не успел.

Дверь в класс снова открылась, и в помещения быстро вернулся весь лётный состав. Будто бы каждый из лётчиков стремился занять место получше. Просочился ещё один человек в песочной форме и кедах «Динамо». Тот самый командир одного из отрядов «Каскада», который не очень любит авиацию. Следом за ним вбежал и Томин, который начал с порога раздавать фотопланшеты и задачи.

— Так, время «Ч» наступило. Вертолёты уже пошли. Дальняя авиация начала подготовку, — сказал командир и продолжил объяснять задачу.

Видимо, погода улучшилась, а раз высокое командование уже на своих местах, надо начинать. Техника и так всегда готова к вылету. И главное, что это для нас самих неожиданно. Возможно, и для духов станет неожиданным.

— Мы действуем в районе двух горных хребтов, указанных генералом Хрековым. Шаршари утюжат с аэродрома Калаи-Мор. Всё одновременно, сразу на двух направлениях, — серьёзным тоном говорил командир.

Как мне кажется, сейчас Томин переживает за успех. Пускай и местность, по которой нам предстоит работать намного меньше Панджшера, но ставка здесь гораздо выше.

— Командир, а в чём такая спешка? Границу постоянно держат под своим контролем афганцы. Полевые командиры убиты. Им некуда деваться. Там остались разрозненные группы, — выдал длинную речь Гусько.

— А кто вам сказал, что они убиты? — прозвучал голос из дальнего конца класса.

— Хто это? — удивился Гусько, медленно поворачиваясь назад.

— Кто не знает, я представлю. Товарищ Буханкин здесь, чтобы скорректировать наши действия по целям в районе гор Тарака, — объяснил Томин. — Прошу любить и жаловать, Евгений Савельевич, — настоятельно рекомендовал нашему замполиту командир.

Буханкин вышел к доске и показал район, где предварительно будут работать группы «Каскада».

— Позывной у них «Карпаты». Шаршари вас не интересует, там будут работать другие. Связь с авианаводчиком на канале 126.0, резервная 135.0, — начал доводить данные Буханкин, но Гусько игнорировал его. — А вам это не нужно? — спросил разведчик у замполита.

— Я всё запомню. Так что там с полевыми командирами? — спросил Савельевич.

— Всё очень просто — два «льва» Масуд и Исмаил живы и руководят своими отрядами.

Вот же твари живучие! Сколько же можно их было бомбить?

— Как вообще можно было выжить после нашего удара? — спросил командир штурмовиков Афанасьев.

— И почему, ядрёная кочерга, я об этом не знаю? — выругался Томин. Значит, и он не знал о том, что Туран Исмаил и Шах Масуд живы.

— Товарищ полковник, было на то основание, — сказал Буханкин и проследовал на своё место.

В воздух стали подниматься первые вертолёты, которые должны были высадить отряды «Каскада». Наши самолёты были уже готовы к вылету, но команды на запуск не поступало.

Серые тучи, которыми было затянуто всё небо, растворились под яркими лучами солнца. Моментально вся влага на бетоне и поверхностях крылатых машин начала высыхать. Да и в кожаной куртке стало жарко.

— Елисеевич, подойди, пожалуйста, — подозвал я Дубка, который стоял рядом с моим новым МиГом и проверял крепления реактивных снарядов С-24.

Я снял с себя куртку и повесил на плечи своему технику. Размерчик явно не его, но в качестве небольшого полотенца для гиганта в самый раз.

— Вспотел-с? — весело спросил у меня на старый манер Дубок.

— Есть такое, Елисеевич. Ничего не скручивал у самолёта? — спросил я.

— Да когда ж тут успеешь?! Ты в штаб пошёл, а нам сразу объявили подготовку. Тебе вон сказали большие «карандаши» подвесить, — назвал Дубок так на профессиональном жаргоне реактивные снаряды.

— Понятно. В помощь бы кого позвал, — сказал я и пошёл с Елисеевичем к стремянке.

— Неа. Я тебя сам всегда отправляю. Ракеты мне помогли подвесить, а дальше я уже сам. Пришлось даже одного балбеса отогнать, который неправильно закручивал и в кабину полез без меня, — улыбнулся Дубок, залез на стремянку и одной рукой посадил меня в кабину. — Ты часом не качаешься? Тяжелее стало тебя усаживать.

— Это ты просто стареешь. Всем бы к твоим годам такую силу иметь. Так что, отогнал нарушителя? — спросил я.

— Да. Хотел ему зубы выбить его металлические, да он смылся очень быстро.

— Металлические зубы? — уточнил я.

— Ага, — кивнул Дубок, протягивая мне конфету. — Он у Петровича Гаврюка обслуживает самолёт, да только сегодня не летит его борт.

Так-так, а чего он тогда здесь кружился? С ним ещё сейчас весело Паша Мендель общается, около соседнего самолёта. Ладно, нет сейчас времени заниматься этими детективными делами.

Дубок помог мне пристегнуться и спустился вниз. Прошли долгие минуты ожидания команды на запуск.

— Янтарь, 801й, группой под управление Низона, — услышал я на стартовом канале голос командира вертолётчиков.

— 801й, разрешил, до обратного, — ответил им наш руководитель полётами. — Внимание, 101й, доложить о готовности.

— Янтарь, группа 101го, готовы, — доложил Томин, прослушав доклады от всех экипажей.

Так прошло ещё несколько минут, пока наконец-то не объявили нам перейти в готовность номер два. То есть вылезти из кабин.

Оказывается, время «Ч» начали сдвигать, по причине ухудшения погоды и проблем у самолётов на Калай-Мор.

— Погода их не устраивает, — ругался Томин, выкуривая очередную сигарету после возвращения от телефонного аппарата.

— Их ещё не отправили под суд? — спросил Бажанян, перекусывающий яблочком.

— Отправят, когда Кутахов дозвонится туда, — улыбнулся Гусько. — Жаль, только десант сейчас высадят, они бой завяжут, а мы не в воздухе. Время уже прошло, — взглянул на часы замполит.

— Да их развернуть уже должны были, — сказал Томин. — Дадут им отбой.

Я тоже посмотрел на свои часы, прикинул примерное время полёта вертолётов туда и обратно. Что-то не так пошло с оповещением групп высадки.

— Время уже много прошло, товарищ командир, — произнёс я. — Они уже на посадку должны были заходить.

Томин сам взглянул на часы, несколько секунд что-то вычислял в уме и помрачнел.

— Их могли не дозваться, — сквозь зубы сказал он. — Ретранслятор сегодня не поднимали с Кабула.

При этих словах к самолётам подъехал УАЗик с Хрековым. Вытянувшись всем составом в струнку, Томин подал команду «Смирно».

— Так, Алексеевич, по самолётам, запрашивай запуск. Десант вступил в бой, но одну вертушку подбили. Она села на вынужденную. Там почти равнина, обороняться тяжело. Надо ребят прикрыть, — сказал Хреков.

— Прикрытие? А наше ПСО? — спросил Томин.

— Я твоё прикрытие. Сам прыгаю в вертолёт и с парой Ми-24 будем барражировать в западной части Герата, — одобрительно похлопал по плечу Томина генерал и все разом бросились к своим самолётам.

Всё завертелось очень быстро. Не успел я заметить, как уже стоял в паре с Гнётовым на полосе в ожидании взлёта.

— Выводим! Форсаж! — скомандовал он, и мы понеслись по полосе.