Командир любого уровня должен всё знать, что происходит в его подразделении или части. Именно это сейчас и хочет показать всем Томин. А то, я уж начал думать, что не все нити управления держит у себя Валерий Алексеевич.

Пока Мендель продолжал смотреть по сторонам, не понимая, о чём его спрашивают.

— Не понимаю, товарищ командир, — спросил Паша, поднимаясь со своего места.

— А я тебе помогу. Господин в летном комбинезоне афганской национальности передал тебе деньги? — подошёл командир вплотную к Менделю.

— Ничего… такого… — запереживал Паша, но теперь командир с него не слезет.

— Взял деньги у афганца? — крикнул командир.

Рядом со мной зашевелился Гнётов, который хотел что-то сказать. Сейчас прерывать командира было очень опасно.

— Товарищ командир, я…

— За что ты взял деньги? Если признаешься, обещаю, что посадят ненадолго. Хотя в твоём случае стоит дать двойной срок. Ну! — продолжил наседать командир, но Мендель продолжал молчать.

Паша просто стоял, ни произнеся даже писка. На почётный караул сейчас похож наш старший лётчик. Смотрю я на него и не вижу гнусного предателя. Слишком он спокоен, хоть и дрожал его голос при попытках оправдаться. Глаза не бегают, а смотрят прямо на Томина.

— Мендель, у меня есть свидетели, которые видели тебя на свалке. Ты получил что-то от афганского летчика. Так вот, этот «зелёный» хмырь сегодня сбежал. ХАДовцы нашли доказательства его сотрудничества с Тураном Исмаилом. И ты, что-то у него взял. Ещё и обнялся с ним. Говори, пока я тебя не придушил!

— Товарищ командир, я советский офицер. Я давал присягу! — громко заявил Паша.

— И нарушил её. Ты знал частоты каналов? Знал. Ты общался с афганцем за несколько дней до операции? Общался. Получил от него денежные средства? Однозначно, иначе бы не ходил такой довольный и не щёлкал бы счётами. Бухгалтер, твою ядрёна вошь! — хлопнул по столу Томин. — А теперь попробуй меня переубедить или мы с тобой пойдём к особисту. Дальше спецрейсом на Лубянку.

При последних словах Томин вытащил пистолет из кобуры, вынул магазин и положил перед Пашей. Из обоймы достал один патрон и положил перед ним.

— Если ты советский офицер, может нам выйти?

— Товарищ командир, — поднялся со своего места я. — Он признаётся. Неправильно его толкать на самоубийство.

— Родин, сядь и не пищи, — замахнулся на меня Томин. — Гуманистом заделался? Нет среди нас гуманистов! Мы тонны бомб каждый день сбрасываем. Не нам говорить о каком-то там мнимой гуманности.

— Товарищ командир, возможно, он и взял деньги. Однако, нет доказательств, что информацию передал именно Мендель. Утечка могла быть в другом месте, — продолжил я функцию адвоката.

— Ты тоже знал частоты. Хочешь, я тебя начну обвинять? — предложил Томин.

— Без доказательств не сможете обвинить.

— Зря ты так думаешь, — злобно улыбнулся командир.

В этот момент со своего места вскочил Гнётов.

— Командир, это неправильно, — сказал Григорий Максимович.

— Станешь командиром эскадрильи, тогда и будешь возникать. Гаврилыч чего твой зам выперся здесь? — отошёл от стола Паши Томин, подойдя к нашему с Гнётовым столу.

В классе гробовая тишина, которую прерывает громкое сопение командира и покашливание Менделя.

— Сядь, Григорий. У нас есть все доказательства. Мендель либо сядет, либо сейчас примет альтернативное решение, — сказал Буянов, встал со своего места и подошёл к Паше. — Не теряй остатки моего к тебе уважения.

— Вы многое не знаете, товарищ подполковник, — произнёс Гнётов. — Этого нельзя сказать при всех.

Да что такое говорит, Максимович! У нас всё про всех знают. Иногда даже приврать могут.

— Если будет молчать, лучше ему не будет. Короче, дайте мне на пенсию спокойно уйти. Мне ещё внука воспитывать, — махнул рукой Буянов.

Недавно комэске прислали телеграмму, что его дочка Алёна родила. Сперва все подумали на Марка, но в письме ему жена прислала, описание малыша. Мальчик чернявый, не блондин. Гаврилыч после небольшого количества выпитого сказал, что Аленка не признаётся кто отец.

— Так, мне надоело. Не будешь совершать поступок чести, тогда давай к особистам. Собирайся, — сказал Томин, но Гнётов вышел из-за стола.

— Нет! — громко сказал Марик, вставая со своего места.

— Я тебе, вроде, говорил залепить дуло, Барсов. Не понял с первого раза? — рыкнул на него командир.

— Мендель действительно брал деньги, но не за просто так. Это был обмен, — сказал Марк и начал свой рассказ.

Оказывается, товарищ Хватов, он же тыловик, очень сильно хотел полетать на самолёте. В одном из полётов в районе аэродрома, когда Марик должен был улучшить свой погодный минимум. В заднюю кабину вместо него залез Хватов и спокойно полетал.

— Деньгами неприлично было брать, а вот какую-то вещь вполне. Мендель предложил две новые покрышки от ЗИЛа. Их потом можно было загнать афганцам. Что мы и сделали, — рассказал Марк и весь класс зашуршал. — Вот именно за этими деньгами и ходил Паша.

— Ладно. Допустим, ты и Мендель заработали немного деньжат. Куда вы их дели?

— А это другая история, — вздохнул Марк.

— Вот ты скотина, Барсов! — воскликнул Мендель. — Балабол ты!

— Это всё равно рано или поздно вскроется, — кивнул Марк и плюхнулся на свой стул.

— Я тебе сесть разрешил? — крикнул Томин. — Договаривай.

— Ну тут лучше вам сесть, — начал улыбаться Барсов. — Особенно вам, Иван Гаврилович.

Так-так! Чтобы это могло быть? Кажется, есть кое-какие мысли, но… да такого не может просто быть! Я сам еле сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться от всей киношности возможной развязки.

— Гаврилыч, давай-ка мы лучше с тобой сядем, — положил руку на плечо комэске Томин.

— Товарищ командир, может нам всем выйти? — спросил Гнётов и командир утвердительно кивнул.

Не очень-то все хотели выйти из класса. Поэтому, каждый пытался прислушаться, о чем шепчутся внутри. Остались там четверо — Томин, Буянов, Барсов и горе-Мендель.

Не прошло и пяти минут, как дверь в класс открылась с такой силой, что слетела с петель. Буянов стал соответствовать своей фамилии.

— Сигарету, живо! — громко сказал он, и к нему тут же потянулось несколько рук с разными папиросами.

Собрав такую дань, комэска прикурил и вернулся в кабинет. Дверь уже отсутствовала на месте, так что всё выступление Ивана Гавриловича было на всеобщем обозрении.

— Ты труп. Когда вернёмся с Афгана, я тебя закопаю в своём дворе, — спокойно заявил в лицо Менделю комэска. — Зятёк, чтоб я сдох!

Буянов затушил сигарету прямо об свою ладонь и вышел из кабинета, быстрым шагом уходя на улицу. Когда я зашёл в кабинет, перед Менделем были разложены те самые письма, которые он читал с дрожащими руками.

В общем, я был прав в своих размышлениях. Мендель закрутил интрижку с Алёной Буяновой и та забеременела. Паша женатый человек, есть ребёнок, а тут такое! В общем, теперь он многодетный отец с двумя женами — старшей и младшей. Вот только пока они сами об этом не знают.

Деньги домой отправлять смысла не было. Афгани никому не нужны, а чеки могли пригодиться только при покупке в магазине «Березка». Так что в дукане Паша покупал дефицитный товар, вроде магнитофона «Шарп» и отправлял домой через транспортников из смешанного авиационного полка в Кабуле. Звонок туда командир сделал, спросил и те подтвердили, что передачки были.

В этот же день Буянов через сильных мира сего, а точнее через связистов, связался с домом. При разговоре бедного комэска чуть не схватил паралич, когда ему рассказали правду. Вот уже третий день он ночует в медпункте. Опустошает запасы самогона, произведённого Гусько при поддержке доктора Коли Немцова.

Во всей этой истории нужен был финал с предателем. Оказалось, что и Валера ни он, и ни Паша, и ни кто-то другой из нашего полка.

В день очередной постановки «всея Руси» все точки над «и» поставил разведчик Буханкин. Утечка была прямо со стороны Министра Обороны Афганистана Абдулы Кадыра. У главы этого ведомства, а он был ранее главкомом местных ВВС, была куча народу в ближайшем окружении, которые сливали информацию.

— Даже повар оказался человеком Ахмад Шаха Масуда, — рассказывал Буханкин перед началом постановки. — Перед началом операции афганцам были переданы эти частоты, но мы не думали, что они успеют ими воспользоваться.

— Оказались они очень быстрыми гонцами, верно? — поинтересовался с некоторой издёвкой Томин.

— Не моя работа выявлять таких шпионов. Я работаю в поле. И вам тоже не советую больше заниматься всякими расследованиями, — сказал командир отряда «Каскад».

Вечером весь лётный состав кучковался в классе в ожидании прибытия Хрекова. На завтра намечался первый день операции по захвату Кокари-Шаршари. Я смотрел по сторонам на лица своих товарищей и вспоминал, как недавно мы чуть друг друга не задушили, когда думали о предателе в нашем коллективе.

Во всей этой истории в проигрыше остался только Буянов. Ему теперь краснеть перед всем народом, что у него дочь родила от женатого человека. Возможно Мендель и сделает выбор в пользу Алёны, но вряд ли от этого комэске будет лучше. Сегодня, кстати, первый день, как Буянов вышел из плена тяжёлых изотопов спирта.

— Гаврилыч, как самочувствие? — шепнул ему Гусько, сидящий с ним рядом.

— Вызывает сочувствие, — безрадостно ответил подполковник.

— Надо поспать тебе. И в модуле, а то завтра лететь, — напомнил Евгений Савельевич.

— На том свете… ик… расслаблюсь, — отрешённо сказал Буянов и повернулся назад ко мне. — Родин, как дела?

Неожиданный вопрос! Редко ко мне обращается так комэска. Может ответить ему в его стиле? Правда слова про «не родила» могут сыграть злую шутку.

— Всё хорошо, Иван Гаврилович.

— Оу, чуть не забыл тебе Родин сказать, — повернулся ко мне Гусько. — Завтра будь побритый, в чистой форме и наглаженный. Указание Хрекова, понял? — указал Буянов на меня пальцем.

— Так точно. А по какому случаю?

— Героя вручать тебе будут, — спокойно сказал Буянов.

Начал шутить комэска? Значит, выздоравливает, хоть подкол так себе вышел.

— Не наработал ещё на героя, товарищ подполковник, — улыбнулся я.

— Трезво оцениваешь свои поступки. Это хорошо. А вот Барсов однозначно бы поверил, — покачал головой Иван Гаврилович.

Видимо, генерал выполнил своё обещание. Досрочное присвоение воинского звания — почётное поощрение. Хоть мне и осталось до старлея совсем немного, но приятно.

Хреков прибыл через несколько минут в сопровождении Томина. Это уже стало традицией, что генерал прилетает к нам на вертолёте, управляя им самостоятельно. Одет Хреков сегодня соответственно — песочный комбинезон, разгрузка из брезента модели «лифчик» с несколькими запасными магазинами, на ногах лётные ботинки.

— Готовы к завтрашнему дню? — молодцевато спросил он, снимая с плеча автомат и укладывая его на стол рядом со шлемом.

В ответ не было громкого и одновременного «так точно», но некоторые попытались что-то сказать. Постановку задачи генерал начал с рассказа общего замысла.

— Дальняя авиация работает по тем целям, которые были и будут обнаружены в процессе разведки, — показывал он на карте горную местность на северо-западе Афганистана. — Лётчики «весёлых» прикрывают действия бомбёров вот в этих зонах дежурства.

Генерал указал на два больших круга на участке ирано-афганской границы. Сразу же довёл высоты работы наших бомбардировщиков, а также порядок наших действий в зоне дежурства.

— Ни при каких обстоятельствах не заходить в Иран. Строгий запрет руководства. Я даже так не могу повторить запрет, как его произнёс маршал Кутахов на планировании сегодня утром, — прошёлся вдоль доски генерал. — Есть вопросы по этому эпизоду?

— Андрей Константинович, а экипажи новых МиГов из Зары и Калаи-Мор будут нам помогать? — спросил Бажанян.

— Они не будут вам мешать, — улыбнулся генерал. — 29е сопровождают в район работы экипажи дальней авиации. Командование опасается, что их могут сбить, если они появятся в зонах дежурства. А терять новые самолёты никто не собирается. Удар по престижу, сами понимаете.

— Нас, значит, командованию не жалко? — спросил Томин.

— Вы для иранцев не представляете интерес, — ответил генерал и отошёл от стола глубоко вздохнув. — Надо признать, что время МиГ-21 прошло, — спокойно сказал Хреков, задумчиво уставившись в окно.

С минуту генерал молчал, высматривая что-то в окне. На стоянке как раз техники завершали какие-то работы с крылом самолёта.

— Когда-нибудь этот самолёт назовут легендой. Рождённым побеждать! О нём будут с теплотой вспоминать все лётчики, кто хоть раз сидел в его кабине, — мечтательным тоном продолжил генерал. — Но всё течёт и всё меняется. Ему уже тяжело соперничать с современными истребителями. Поэтому ни при каких обстоятельствах, не вступать в бой. Вы мне все нужны живыми, понял Алексеевич? — обратился генерал к Томину и тот утвердительно кивнул.

Как и обещал мне Гусько, утром первым делом Хреков провёл построение перед вылетами. Говорил много, не по делу, но эмоционально. Присутствовали представитель политотдела армии и знамённая группа из числа штабных писарей и адъютантов. Плац перед штабом пока ещё песчаный, но две стопки аэродромных плит ждут своего часа, чтобы быть уложенными.

Недавно поставили стенды с патриотическими лозунгами и текстами присяги и гимна Советского Союза. От дождя на некоторых уже и краска слегка слезла, что не осталось незамеченным со стороны представителя политотдела армии. В свой блокнот он много что записал, пока стоял перед строем.

— Теперь о приятном, — сказал Хреков и дал знак политработнику на зачитывание приказа о поощрении.

Основные лавры достались штурмовикам. На них как раз вчера в кадрах разбирали большое количество наград и внеочередных званий. Как заметил командир Афанасьев, медали и ордена дошли до причастных.

— Лейтенант Родин, ко мне! — громко произнёс генерал, остановив в один момент зачитывание очередного награждённого медалью «За боевые заслуги».

Из строя выбежал очень быстро, чтобы не задерживать награждение остальных. Представитель политотдела армии в это время зачитывал другой листок с моим поощрением.

— За умелые и решительные действия при выполнении боевой задачи, присвоить очередное звание старший лейтенант досрочно, — громогласно объявил представитель политотдела.

Хреков крепко пожал мне руку и протянул новенькие погоны с тремя звёздами. Пару слов напутствия, наказ не расслабляться, и я отправился обратно в строй.

Как только вся церемония закончилась, времени праздновать уже не было. Наступал момент начала операции. Хреков дал крайние указания, пожелал всем встречного ветра на взлёте.

Через несколько минут мы с Гнетовым выдвигались на самолёты, разбирая на ходу действия при появлении иранских истребителей. Аэродром, который ещё полчаса назад казался спящим, пробудился.

Со всех сторон шум моторов машин, испускающих выхлопные газы. Громкие разговоры техников, бегающих без курток комбинезонов. Одни поигрывают бицепсами, другие — трясут жирком. На дворе конец сентября, а в Шинданде ещё сохраняется пустынное пекло.

Вертолёты начинают раскручивать свои несущие и рулевые винты, поднимая утреннюю пыль с бетонных покрытий. И самое главное — запах керосина. Словно тот самый запах напалма поутру, который так обожал герой одного голливудского фильма. Этот аромат ни с чем не спутаешь.

— Товарищ старший лейтенант… — начал докладывать мне Дубок о готовности моего самолёта, но этого я не люблю. Лучше по-свойски.

— Да ладно тебе, Елисеевич, — улыбнулся я и пожал ему руку. — Что подвесил?

— Р-60 и Р-13. Всё как и оговаривалось. Топливо под завязку, — указал мой техник на самолёт, который я пошёл обходить со всех сторон.

— Отлично. Я скоро. Потом будет повтор. Надеюсь, ракеты новые вешать не придётся, — сказал я, стукнулся с Дубком кулаками и полез в кабину. — А чего это сегодня ты меня не сажаешь?

— Сергеич, ты уже большой, — посмеялся техник, хватая меня и усаживая в кресло. — Но соглашусь, что традиции нарушать нельзя, — и протянул мне две конфеты.

— Оу! Слипнется у меня кое-что, — сказал я и положил в нагрудный карман сладости, отдав при этом Дубку свои новые погоны.

Когда вырулили на полосу, было заметно, насколько много пыли на бетоне. Вертолёты прикрытия, висевшие по обеим сторонам полосы, медленно вращались, осматривая пространство со всех сторон.

— Янтарь, 107й к взлёту готов, — доложил Гнётов и тут же получил разрешение на взлёт.

Говорить ему в эфир ничего не надо. Командовать «Форсаж» — лишняя фраза в радиообмене. Я должен был просто контролировать отклонение его стабилизатора. Замкомэска, а он же снова мой ведущий, возьмёт ручку управления полностью на себя, тогда и произойдёт отклонение.

Продолжил ждать его сигнала. Медлит с этим делом Гнётов. Моя рука уже лежит на рычаге управления двигателем, чтобы включить форсажный режим.

Стабилизатор отклонён. Взлетаем! Произошёл толчок вперёд от включившегося форсажного режима двигателя, и я отпускаю тормоза.

Отрыв сегодня дальше, чем это было в прошлых полётах. Высокая температура и полная заправка сказываются. Убрали шасси, закрылки в нормальное положение и отворачиваем влево, набирая нужные нам 10 000. Форсаж не выключаем, чтобы быстро заскочить на нужную нам высоту.

— 107й, вам переход на связь с Эллипсом, — тут же переводит нас на другой канал руководитель полётами Шинданда.

Переключился на нужный канал, и тут же в эфире началось сплошное бульканье. Похоже, экипажи дальней авиации уже начали выстраиваться для захода на цель.

— Видишь меня?

— Наблюдаю. Вертикальная у нас большая.

— Я тебя понял. Остальные все взлетели?

— Догоняют.

— Понял. Всё хорошо…

И так весь эфир! Любят ребята из транспортной и дальней авиации поговорить! Представляю, что сейчас происходит на борту Ан-26РТ, где должен был быть кто-то из главкомата ВВС.

— Эм… 401й, на связь. По второй станции передали, чтобы поменьше разговоров на боевом канале. Другие нас слышат. Плюс мы забиваем эфир.

— 401й, понял. Прекращаем говорить. Тогда буду я общаться. Вы за мной.

Как только закончил говорить 401й, в эфир ворвался грубый голос кого-то из начальства.

— Прекратить сказал! Работает только 401й! Остальных изничтожу на земле!

Всё понятно ведущему дальников объяснил старший с позывным «Эллипс».

— Эллипс, 107й, 10000 занял, в зоне дежурства, — доложил Гнётов.

Встаём в круг и начинаем «дежурить». Работа скучная, но одно радует — погода сегодня нормальная. Можно будет посмотреть, как наши большие самолёты стирают до основания Шаршари.

Нам дают команду занять 9000, поскольку сейчас пройдёт над нами разведчик и наши товарищи во вторую зону дежурства. Снизились и теперь лучше видно горный массив, куда сейчас сбросят бомбы.

— Эллипс, 401, группа на боевом. К сбросу готовы, — доложил ведущий дальников.

Разворачиваемся носом на север и видим приближающуюся армаду. Бомбардировщики Ту-16, а точнее, много Ту-16х следуют в район сброса. Чуть выше идёт маленькими точками их прикрытие — МиГ-29е.

— 401й, работу разрешил, — выходит в эфир представитель командования с борта Ан-26РТ.

Даже не представляю, сколько тонн взрывчатого вещества сейчас посыплется на головы духов. Каждый из «Туполей» несёт по паре десятков ФАБ-500, а то и больше. Высота гор в этом районе, позволяет им снизиться гораздо ниже, чем над другими районами Афганистана.

Первый бомбардировщик очень близко к Шаршари. Остаются считанные секунды до момента сброса. Не знаю, отчего я сейчас больше волнуюсь — от возможной встречи с истребителями Ф-14 или предстоящей мощной бомбардировки?

— Внимание! Сброс!

С этими словами от фюзеляжа Ту-16 начала отделяться вереница бомб, устремившихся вниз. А у меня в ушах снова заработала сирена.

— 107й, выход из зоны, курс 320, до цели 50, — дал нам команду офицер боевого управления.

Вот и появились «Томкэты»!