Заниматься слежкой на аэродроме не самое лёгкое занятие. Скрыться особо негде, да и со всех сторон на тебя смотрят и хотят поздороваться.

Пока наши дороги с Пашей совпадают, сильного подозрения моё преследование вызвать не должно. Чтобы не отстать от Менделя, мне было достаточно идти размеренным шагом, пока он шёл впереди, периодически переходя на быструю ходьбу. Так обычно спешат на очень важную встречу.

Пробежав несколько метров, Паша остановился рядом с двумя техниками, которые разбирались с двигателем одного из МиГ-21. Тот самый борт, на котором сегодня пытался взлететь Валера. Что-то они не сильно торопятся с починкой машины. Пока что о проводимых работах говорит пара открытых лючков на фюзеляже и снятый конус воздухозаборника. Причём здесь эта часть самолёта и неполадки в двигателе, мне не совсем понятно.

— Прохлаждаетесь? — крикнул техникам Паша, проходя мимо самолёта.

— Скорее загораем, — улыбнулся один из них со вставленными передними зубами.

— Гнётов что-то от тебя хотел. Сказал, чтоб ты вечером подошёл, — сказал «зубастому» Паша и поспешил дальше.

И тут он сворачивает в совсем неожиданное место. Хранилище разбитой техники, куда спешил Паша, как раз примыкало к стоянке самолётов. Ну как хранилище — обыкновенная свалка.

Я сошёл с бетонки и пошёл в направлении этого чистилища авиационной техники, которое находилось как раз за капонирами. Место очень напоминает фильмы про ядерную катастрофу. Куча разбитых самолётов и вертолётов, ржавых и искорёженных машин. Основанную массу составляют афганские самолёты, недавно подбитые во время обстрела.

Вокруг выжженная земля, пропитанная пролившимися жидкостями из пробитых баков и ёмкостей авиационной техники. Пробежавший передо мной скорпион, кажется, сам обходит это место стороной. Часть техники ещё можно использовать в качестве «доноров» для комплектующих и запчастей, а большая часть — металлолом, с которого всё полезное уже снято.

Мендель уже был рядом с капонирами, отделявших стоянку от свалки. Я спрятался за разбитый четырёхосный БТР-60 со снятым пулемётом и пробитым корпусом. Выглянув из-за него, я обнаружил, с кем шёл навстречу Мендель.

Высокого роста афганец с густыми усами и в очках «авиаторах». Одетый, в болотного цвета комбинезон и фуражку, он стоял рядом с разбитым Су-7 и покуривал трубку. Чем-то напоминает какого-нибудь американского генерала. На самом деле, я видел его в афганской эскадрилье. Один из местных лётчиков.

Времени у меня немного. Надо за телеграммой бежать, а эти двое пока только здороваются. Вот афганец потянулся в нагрудный карман и достал небольшой свёрток. Вручив его Паше, он продолжил что-то рассказывать ему. Интересная передачка получается. Вряд ли конфеты афганец отдал Менделю.

Их разговор продолжился. Однако, слишком далеко они от меня, чтобы я мог разобрать слова. Ещё и вертолёты полетели один за другим. Гул стоял невероятный.

Стоять и наблюдать за офицерами, смысла не было. Всё равно ничего не слышно. Да и за телеграммой мне пора, я продолжил свой поход на командный пункт. Странные встречи у Менделя.

Телеграмма на командном пункте оказалась, прямо скажем, секретнее некуда. Всё как и всегда — усилить бдительность, не допустить провокаций, в наряд только самых ответственных, «залётчикам» по пачке выговоров объявить.

Когда я вернулся в класс, сразу же доложил об этой телеграмме. Командир только махнул рукой.

— Очередная записка «ни о чём», — сказал Томин и продолжил делать разбор сегодняшнего вылета с Буяновым.

В класс подтянулись и штурмовики, мирно пытавшиеся уснуть за столами. На своём месте уже сидел Паша Мендель, беседовавший с Гнётовым. Валера же продолжал быть чернее тучи, а Марик рядом с ним строчил какие-то записи.

Странные вещи творятся в нашем полку среди лётного состава. У Валеры чёрная полоса, причины которой пока не определены. Гнётов его задирает, пытаясь вывести из себя. К слову, это у него получилось. Мендель шепчется с афганцем, который передал ему какую-то штуку.

Инженеры притащили какую-то ерунду. Может, и не ерунду, конечно, но работы это нам прибавит. Лётчиков среди прибывшей бригады я не увидел, как и новых самолётов. Наверняка какие-то новые ракеты или бомбы будут пытаться испытывать.

Марик? А этому всё до лампочки. Никаких у него проблем. Только шкурные интересы с девушками.

— Серый, — шепнул мне Марик, когда я сел на своё место. — Как у тебя с Киселем дела?

Вот же сарафанное радио! Сейчас ещё слухи распустит про мои отношения с девушкой, которых нет.

— Нет у меня дел ни с какой Кисель, — ответил я.

— Ты чего? — удивлённо посмотрел Марк, будто услышал от меня, что Земля квадратная. — Половина базы уже шепчется. Зойка-кадровичка говорит, что ты Аську обидел. Плачет она по тебе.

Что за ерунда опять? Чего эта красотка напридумывала себе?

— Бред. Нет у меня с ней отношений, — твёрдо сказал я.

— Смотри Серый, а то, может запал на эту брюнеточку? — ухмыльнулся Марк. — Мне, если честно, она тоже нравится. Но она меня пробородила пару раз и я на других переключился — мечтательно взглянул в потолок Марк.

Мда, и попался же мне такой сослуживец! Слухи к нему прилипают очень быстро.

— А ты мне не расскажешь, как тебе Зойка это всё рассказала? — спросил я, памятуя о её связи с Бажаняном.

— Эээ… так это даже не мне рассказала, а… — запереживал Марик.

— Фросе рассказала? Так она же тебя цветами отлупила вроде? — улыбнулся я, стараясь говорить тише.

Барсов решил вернуться к своим записям. Не поздоровится ему, если о его связи с пышечкой Зоей узнает Араратович. Но, в отличие от Марика, я слухами стараюсь общественность не кормить. Само собой получается, что от меня они рождаются.

За окном послышался гул двигателей вертолётов. Прямиком на магистральную рулёжку приземлилась пара Ми-24 и один Ми-8. Такие посадки практически на входе в штаб делал только Хреков. Поняв, кто прилетел, Томин надел фуражку и вышел из класса.

После выключения двигателей ждать генерала долго не пришлось. За окном уже слышались его замечания на внутренний порядок и расхлябанность техников на стоянке.

— Алексеевич, я понимаю, что много работы. Но порядок должен быть! — громко сказал Хреков, скрывшись под крышей штаба.

Через пару минут он уже стоял перед картой, рассказывая обстановку, которая сейчас сложилась в районе Герата.

— Отсюда и отсюда выдавили душманов, — показал Хреков на карте направления отступления душманов. — Основная часть схоронилась в районе гор Тарака и вот этого небольшого хребта, название которого я и не запомнил. Тут вообще язык можно сломать, пока все названия выговоришь, — выругался генерал.

Хреков объяснил, что заняв два этих горных массива, душманы могут перекрыть дорогу от Герата в сторону Гуриана, а также позиции по берегам Герируда, единственной реки в этих краях.

— У нас какая задача? — спросил Томин.

— Очень простая. Отряды «Каскада» наводят вас, а вы бьёте по остаткам духов, — сказал Хреков, надев фуражку. — С завтрашнего дня начинаем. И запомните, сынки. Это всё прелюдия. Основная цель сидит тут, — ткнул он в большой горный район Шаршари.

— Товарищ генерал, мы готовы работать. Но… — начал Томин и его перебил Хреков.

— Давай без «но». Тут и так должен Кутахов прилететь, чтобы посмотреть на уничтожение этой Шарва… Кокар… Вар… твою мать, как она называется? — спросил у всех Хреков.

— Кокари-Шаршари, — хором ответили мы все.

— О! Запомнили. Что у тебя там за проблемы? — ворчливым тоном спросил генерал.

— У нас сегодня ещё два самолёта сломались. Один восстановят не скоро, второй — чуть быстрее, но не завтра, — ответил ему Томин.

— Ой, да знаю я! — махнул рукой Хреков. — Что предлагаешь?

— Мы потеряли уже за неполный год шесть машин. Тут либо с нашего полка вызывать, либо откуда-то ещё. Если задачу по ударам в районе Тарака сделать можно, то вот с Шаршари это будет труднее.

Хреков как-то странно улыбнулся после этого объяснения Томина.

— Я вам уже организовал подмогу. Прикрытием от ударов иранских истребителей теперь занимаются ребята с аэродрома Калаи-Мор. Новые МиГ-29 теперь решено использовать в Афганистане. Их пока немного, но теперь настало время им поработать.

Ух ты! Как будто после того раза, когда нас с Менделем прикрыли от иранцев, мы не догадывались, что 29х подключат к войне. Да и чем нам это поможет? Бомбить всё равно нужно.

— Это хорошо, Андрей Константинович. Нашим товарищам вряд ли разрешат летать на бомбоштурмовые удары, — заметил Томин.

— Естественно. Этим продолжите заниматься вы. Дадим вам пару-тройку новых самолётов. Точнее, у какого-нибудь полка заберём, а вам дадим, — снова улыбнулся Хреков. — Завтра постановка и тогда со всем определимся.

Задачу нам поставили, нанесение ударов наметили, а вот погоду забыли предусмотреть. Дождь, низкая облачность, сильный боковой ветер — все признаки любимой поры Пушкина.

Три самолёта нам, всё же, пригнали.

И тут же началась череда облётов этой авиационной техники. Как раз сейчас я и ждал, пока для меня подготовят самолёт. Никто мне облётывать самолёт, конечно, не разрешит. Этим обычно занимаются более подготовленные лётчики. В данном случае, мой борт должен был облетать Паша Мендель.

Командир провёл постановку задач. На боевые вылеты сегодня снова никто не полетит. Командование продолжает отодвигать начало операции. На справедливый вопрос «а чего все ждут», Томин, после нескольких эпитетов на «великом и могучем», объяснял следующее:

— Не могут согласовать с афганцами этот вопрос. Нечего нам лезть первыми. Пускай «зелёные» сами разбираются, — сказал командир, упомянув прозвище афганских войск. — Однако можем дождаться, что духи уйдут в горы или вообще в Иран. Попробуй их потом вылови.

— А почему командование само не примет решение? — задал Барсов в очередной раз глупый вопрос.

— Потому что ребя это командование. Оно объяснять не обязано, — ответил Томин. — По самолётам. Гаврюку задержаться на минуту.

Валера с командиром вышли из класса вслед за остальными лётчиками, а Паша начал мне ставить какую-то непонятную задачу.

Мендель предупредил меня, чтобы никуда не отходил. После того как он закончит, карточку облёта закроют быстро и мне нужно будет слетать, чтобы продлить себе минимум для посадки.

— Мне Валера ничего такого не говорил. Куда спешить? Погода ещё долго будет плохой, — поинтересовался я, вытягивая ноги на стуле.

— Я тебе говорю, как старший, понял? Летишь сегодня на своём самолёте, — начал Мендель давить на меня.

— Паш, я не хочу грубить, но я сегодня запланирован лететь с Валерой на спарке, а не на каком-то другом борту, — ответил я, но наш разговор был услышан Гнётовым, который и поспешил всё разрулить.

— Родин, капитан Мендель передал тебе моё указание, согласованное с командиром полка. Вопросы? — деловитым тоном спросил Григорий Максимович.

— Никак нет, товарищ майор. Задание на полёт? — уточнил я.

— Минимум у тебя 300 на 3 скоро выйдет. Так что слетаешь пару кругов с проходами от ближнего привода и на посадку, — всё так же с видом опытного воина произнёс Гнётов.

В моём допуске по нижнему краю облаков и видимости на посадке Григорий Максимович не ошибся. Противиться его указанию было бы неверно. Тем более что он, как заместитель командира эскадрильи, это дело с Томиным согласовал.

Через полтора часа, мой новый самолёт уже ждал меня на стоянке. Всё тот же МиГ-21 модификации «бис», вот только расцветка пустынная. Будто его у Египта или ещё какой-нибудь пустынной страны выпросили.

Паши уже не было ни в классе, ни возле самолёта. А ведь мог бы и рассказать мне про этот борт. Как он себя ведёт? Какие особенности?

Видимо, перепоручил всё Дубку, который ходил вокруг самолёта и… вставлял заглушки. Что-то новенькое!

— Елисеевич, ты чего зачехляешься? — спросил я, подойдя к конусу воздухозаборника.

— Сергеич? А я уже думал не подойдёшь. Вот решил зачехляться. Все уже закончили, — ответил Дубок, намекая на то, что плановые полёты уже все выполнили.

— Расчехляй. Мне пару кругов надо слетать, — сказал я, помогая вытаскивать заглушку из двигателя.

— Вы же с Гаврюком должны были лететь на спарке?

— Поменялись планы. Давай поторопимся, а то на обед хочу успеть ещё, — улыбнулся я.

На улице сегодня прохладно. Так что пришлось даже кожаную куртку одеть. Дождь уже не накрапывал, но облака висели довольно низко. Видимость тоже не самая хорошая. Очертания горного хребта видны не самым лучшим образом.

Запустил самолёт, запросил разрешение на руление и… понеслась! Рулить пришлось очень даже коряво. Обычно педали в нейтральном положении, с небольшими отклонениями при поворотах. Здесь же правая педаль у меня почти на упоре.

— 202й, разрешил на полосу, по кругу 1500, — дал мне команду руководитель полётами, когда я подрулил к полосе.

— Понял. Рассчитываю правым разворотом, — доложил я.

Разбег по полосе. Самолёт начинает слегка бросать из стороны в сторону. После включения форсажа всё устаканивается. Отрываю нос, и самолёт начинает трясти. Хоть взлёт прекращай!

Отрыв! Резво начинаю набирать высоту. Тут же вхожу в облака и продолжаю бороться с самолётом. Только его выровняю, он у меня начинает уходить в сторону, если судить по приборам. Главное, чтобы они тоже не были такими же проблемными.

— Янтарь, 202й на первом, 1500 занял, — доложил я и начал выполнять разворот.

Давно я не испытывал такого «наслаждения»! Вокруг всё серое, где-то высоко едва виден солнечный свет, в кабине всё гудит.

И показания приборов в норме, и отказов не высвечивается. Начинаю ловить его, триммируя положение в горизонтальной плоскости. Попробовал выровнять его по горизонту, но всё равно трясётся. Ещё пару раз отключил автопилот и заново выровнял самолёт. Опять то же самое. На посадку-то, как заходить не пойму.

— 202й, на втором, 1500, — доложил я перед разворотом на посадочный курс.

— 202й, заход, — дал мне команду руководитель полётами.

Только после второго прохода дальнего привода и момента обнаружения полосы, МиГ стал послушным. Такое ощущение, что самолёт «боялся» лететь. Будто это не бездушная машина, а самый настоящий живой организм.

Приближается торец полосы, начинаю смотреть вперёд и влево. Касание бетона и самолёт спокойно бежит по влажной полосе. Парашют выходит без проблем. Тормоза работают отлично. И даже нет того перекоса педалей, как при выруливании.

— Нормальный аппарат, — сказал я, но Дубок смотрел на меня, будто я провинился. — Чего такой суровый взгляд?

— Мне тут Мендель, чтоб он провалился, списочек принёс. Очень даже вовремя, — ответил Елисеевич.

— И что там? Какие пожелания? — улыбнулся я.

— Начать с хорошего? — переспросил Елисеевич?

— Конечно.

На этом все хорошие новости и закончились. По мнению Дубка для нас выбирали самые худшие борта на передачу. Один из них достался мне.

Пока я сидел в кабине, мой техник достал листок и доложил обо всех неисправностях.

— Сергеич, ты меня извини, но я тебя на него больше не пущу. Локатор работает через раз. Ручка управления имеет небольшой люфт. Лампы загораются сами по себе, — перечислял косяки этого борта Дубок. — Я уже не говорю, что он весь подтекает, как та…

— На этом и остановимся, Елисеевич, — прервал я техника. — Пока погоды нет, нужно его ввести в строй.

— Ой, не советую, сынок. Подведёт он тебя в самый неудобный момент. Может, мы успеем твой самолёт сделать? Там хоть с приборами всё хорошо, — предложил Дубок.

— С этим быстрее выйдет, Елисеевич. Постарайся, чтоб он меня не подвёл, — улыбнулся я и вылез из кабины.

— Сергеич, можно вопрос?

— Тебе — можно, — укутался я поплотнее в куртку.

— Я не сплетник, но тут говорят, что ты Аську обидел? Мол, она к тебе, а ты поматросил и бросил. Не по-людски как-то.

Вот как можно в такой части служить?! Уже такие слухи пошли обо мне и этой Кисель. Оторвал бы всё, что можно оторвать тому, кто это всё распустил.

— Елисеевич, не было у нас с Асей ничего. И вообще, может, ты мне скажешь, кто это всё говорит про меня?

— Да пёс их знает! — воскликнул Дубок. — Я тому, кто это сказал, уши уже надрал.

— Теперь и я пойду надеру кое-кому, — сказал я и пошёл в сторону штаба.