На малой скорости нет возможности сманеврировать и уйти в сторону. Шасси быстро не убрать, а запаса высоты у меня нет. Ракета приближается, и я даже не успел испугаться. Правой рукой каким-то непостижимым образом успел выпустить весь запас ловушек АСО и снова схватиться за ручку управления.

Рычаг управления двигателем перевёл в положение «Стоп». Тут же самолёт начал резкое снижение. Белая «змея» исчезла в ярких вспышках ложных тепловых целей, но не бесследно.

Тряхнуло самолёт знатно, но это не самое страшное. Я камнем падал на полосу, пытаясь хоть как-то уменьшить вертикальную скорость. Кажется, волосы должны были прорасти через шлем, настолько они встали дыбом.

— Подбирай! Подбирай! — давал мне подсказки руководитель полётами.

Ручку управления самолётом начал тянуть на себя, но без толку. Всё мигает, полоса приближается. Я схватился за ручку двумя руками, а в педали упёрся двумя ногами. Не знаю как, но получилось выровнять машину.

— Сейчас касание! Задержи! Парашют! — продолжил командовать руководитель полётами.

Плюхаюсь на бетон, но шасси выдерживает. Пытаюсь держать направление, но самолёт болтает из стороны в сторону. Выпускаю парашют, но скорость слишком большая.

— Обрыв! Тормози! — сказал мне руководитель полётами.

Самолёт начинает сбавлять скорость, но не получится у меня остановиться до конца полосы. Начинаю тормозить аварийно.

— РУД на СТОП, — подсказывает мне руководитель полётами.

— Уж… же, — тяжело отвечаю я, замедляясь перед крайней рулёжкой.

Проезжаю торец, сбив при этом пару фонарей светотехнического оборудования, что подсвечивают полосу. Ещё немного и упираюсь носовой стойкой в какой-то бруствер. Надо живее выпрыгивать из самолёта.

Оказавшись на Шиндандском песочке, я осмотрел свой МиГ со всех сторон. Фюзеляж утыкан дырками, а закрылок на левой консоли разрушен наполовину. Тормозные щитки отсутствовали, а створки отсеков шасси болтались на соплях. Двигатель теперь можно было изучать, не снимая его с самолёта. Обшивка гондолы силовой установки была сильно повреждена. Я совершенно не понимаю как во всём этом многообразии повреждений, целыми остались топливные баки?

За спиной был тот самый хребет, откуда и был выполнен пуск. Сейчас туда неслась пара Ми-24, чтобы погасить эту огневую точку. С ходу начали «крокодилы» атаковать. Первыми применили неуправляемые снаряды, подняв столбы пыли с земли. Несколько разрывов и дело сделано. Вертолёты ещё продолжали кружиться в районе хребта, а ко мне уже ехала вереница машин.

Возглавлял эту колонну командирский УАЗик. Пройдя по распаханной песчаной земле в сторону полосы, я остановился на бетонке, чтобы встретить командира. Его автомобиль, взвизгнув тормозами, остановился в паре метров от меня, чуть не наехав мне на ноги. Ракета не убила, так дело сделает водила!

— Давайте живее! — командовал Томин, указывая как нужно подъехать к самолёту. — Аккуратней, а то у него ракеты подвешены, — сказал Валерий Алексеевич, подойдя ко мне и надев фуражку.

Командир молча смотрел на меня, тяжело дыша. Он ещё даже не успел снять с ноги свой наколенный планшет после вылета, а комбинезон был насквозь мокрый от пота.

— Товарищ полковник, поставленная задача выполнена, — приложил я руку к голове, с которой я ещё не снял шлем. — При выполнении посадки…

— Отставить, — сказал Томин. — За то, что самолёт посадил, стоило бы наградить, — пожал мне руку Валерий Алексеевич.

— Служу Советскому Союзу! — весело и громко сказал я, но тут же мне стало совсем не смешно.

Томин сильно сжал руку. Хватка у командира бульдожья. Я прочувствовал все кости и фаланги пальцев.

— А вот за то, что не выполнил мою команду, изничтожу тебя шкет, как плешивого зайца. Понял? — продолжал перебирать мои пальцы в ладони, доставляя мне очень сильный дискомфорт.

— Так точно, товарищ командир, — ответил я, и Томин отпустил мою руку. — А вы предполагаете, что уход на второй круг спас бы меня от ракеты?

Не мог я не сказать этого. Ведь слишком всё удачно для меня сложилось. Будь я чуть выше или дальше от полосы, прямого попадания ПЗРК я бы не избежал. А там не факт, что успел бы катапультироваться.

— Трудно сказать, — признался Томин и пошёл к самолёту. — Прыгай в машину и в штаб. Есть о чём поговорить.

— Товарищ командир, можем и здесь.

Валерий Алексеевич посмотрел на меня, словно ястреб на полевую мышь. Только вот, я не грызун.

— Дерзкий ты, Родин. Так и летаешь, — подошёл командир ко мне и предложил сигарету, на что я помотал головой в знак отказа. — Почему ты такой неправильный?

— Ничего плохого в отказе от курения я не вижу, — ответил я.

— Я не только про папиросы. Пьёшь редко, не по годам умный и серьёзный, особенно с девушками…

— Валерий Алексеевич, личную жизнь давайте не трогать.

— О как! Ладно, с девушками сам разберёшься. Ты мне вот что скажи, какого хрена происходит у нас?

— Вы про странные дела, происходящие в полку после перебазирования в Шинданд? — уточнил я и Томин утвердительно кивнул. — Не знаю, помните ли вы, но после того обстрела…

— Опять ты за своё. Сдался тебе бред того афганца. Его самого уже нет в живых, — махнул рукой командир и бросил под ноги скуренную сигарету. — Что там Викентьевич?

Заместитель по инженерно-авиационной службе перемещался вокруг самолёта, показывая техсоставу на самые характерные повреждения, не забыв при этом добавить междометий и наречий в матерной форме.

— Викентич, ну чего там? — повторил вопрос командир.

— Да тут… короче… полный… — пытался обрисовать масштаб работы инженер.

— Ну летать будет? — спросил командир, словно этот МиГ колесо пробил, а не был поражён ракетой.

— Сегодня нет. А, вообще, да. Подшаманим, — ответил Викентьевич, повергнув меня в шок. Как им удастся починить этот самолёт, уму непостижимо.

Томин прошёл передо мной в одном направлении, а затем повернулся в обратном.

— Может, и правда среди нас предатель, как думаешь? — спросил командир. — Ну да. Ты мне об этом уже говорил. И какие мысли на этот счёт?

— Этим не мы с вами должны заниматься, товарищ полковник. Есть Поляков, есть КГБ.

— О да! Эти ребя так разберутся, что наш полк сократят, если среди нас найдут эту тварь.

В этом прав командир. Не пожалеют никого. Люстрируют по полной программе. Томин посмотрел на меня внимательно, и я понял, о ком сейчас хочет поговорить командир.

— Валеры не было при обстреле на аэродроме. Более того, он и в инфекции в тот момент не находился. Я уже проверил, когда мне свои соображения Буянов довёл, — сказал командир, похлопав меня по плечу. — Про его фокусы в крайних вылетах тебе говорить не нужно.

— Возможно, этому есть логическое объяснение, — сказал я и напомнил командиру, где был Валера в момент нападения духов на дежурное звено. — Несостыковка. Да и в чём может быть выражено его предательство?

— В том, что он трус, — громко сказал командир, и на его голос обернулись все, кто работал около самолёта. — Продолжаем, товарищи! — дал он команду и пошёл к машине, махнув мне рукой, чтобы я следовал за ним.

Такого от Томина в адрес Гаврюка я не ожидал услышать. Не может, по моему мнению, Валера быть предателем или трусом. Однако, командир, похоже, определённые выводы уже сделал.

По пути нашего следования на УАЗе к штабу, я осмотрел Ан-22 из окна машины. Пара десятков человек крутилась вокруг самолёта, разгружая большие ящики. По стоянке ходило несколько гражданских вместе с Поляковым и ещё одним человеком в песочной форме и кепке. Показывали эти товарищи на капониры, которые раньше занимали Су-22 афганских ВВС. Сейчас эти самолёты переставили ближе к нашим стоянкам.

— Что привезли, товарищ командир? — спросил я.

— Не успел ещё разузнать. Вон и особист там, и ещё один… серьёзный парень. С Кабула сегодня прибыл, пока мы с тобой летали, — ответил Томин, когда стоянка «Антея» осталась позади.

Подъехав к штабу, командир выслушал доклад от Бажаняна, что все собрались в классе. Сам Араратович был слегка встревожен.

— Командир, а почему мы штурмовиков не позвали? — спросил он.

— Семейное дело. Лишние уши нам не нужны, — буркнул Томин.

В коридоре на него наткнулась рядовой Кисель, предоставив какие-то документы на подпись. Ася была несколько встревожена, а тушь слегка размазалась. Кажется, девушка отчего-то плакала.

— Что с лицом? — тихо спросил командир, подписывая документ за документом.

— Умываться ходила, — шмыгнула носом Ася. — Не успела подправить макияж.

— Тебе и без него хорошо. Чего плакала, дочка? — спросил Томин.

— Я умывалась, товарищ командир, — уверенно ответила Кисель.

— Ну, хорошо, — сказал командир, наклонился и снял с ноги свой наколенный планшет. — Плакать не надо. Никто не погиб. Все на месте.

С этими словами Ася повернулась и пошла к себе в кабинет. Томин и Бажанян провожали её суровым взглядом и, кажется, не собирались они оценивать красоту ягодиц рядового.

Пройдя мимо меня, Кисель взглянула мне в глаза. Даже сейчас было видно, что они намокли, и она вот-вот должна разреветься. Не дожидаясь моей реакции, девушка проскользнула в открытый кабинет и захлопнула дверь.

— Мог бы и сказать что-то девушке, Серж, — настоятельно указал мне Бажанян.

— Зачем? — спросил я.

Командир и Бажанян переглянулись. Они одновременно махнули на меня, произнеся что-то подобное «молодёжь» или «балбес». И тут же послышались громкие крики из класса.

— Началось, — выдохнул Томин и заспешил вместе с Араратовичем туда.

Догнав их у самой двери перед моими глазами, была не самая приглядная картина. Рядом с доской сцепились Гнётов и Валера, кричавшие друг на друга. Их пытались растащить Гусько и Барсов, но сил не хватало.

— Прекратили, петухи гамбургские! — проревел на весь класс Томин, и тут же возникла тишина. Все взгляды были направлены в его сторону.

Командир подошёл к двум дерущимся и посмотрел каждому в глаза. Сейчас Валерий Алексеевич был похож на быка во время корриды. Он хотел разорвать Гнётова и Гаврюка, которые виделись для него красной тряпкой.

— Какие у вас проблемы, Григорий Максимович? — сдерживаясь, спросил командир.

У заместителя командира нашей эскадрильи слегка распухла щека. Видимо, это приложился Гаврюк.

— Никаких, товарищ полковник, — сказал Гнётов.

— А что это у вас, товарищ майор, так щёку разнесло? — поинтересовался Томин, проверяя Гнётова на вшивость.

— Зуб болит. Вырвать нужно, — ответил он.

— Так вырвите. Иначе я сам им займусь, — громко сказал Валерий Алексеевич. — А у вас что с рукой? Что с пальцем, Гаврюк?

Валера держался за свой указательный палец, который, видимо, повредил, нанося удар Гнётову. Отвечать Валера не стал, обошёл командира и направился на своё место.

— Оглохли, товарищ капитан? — спросил Томин.

— Никак нет, — повернулся Валера, поняв, что зря «встаёт в позу». — Ударил, когда спрыгивал с самолёта.

— Прекрасно. Присаживайтесь, капитан, — сурово произнёс Томин и указал нам с Араратовичем на наши места.

Долго ходил по классу Томин, подбирая нужные слова в таких случаях. А пока командир собирался с мыслями, все переглядывались друг с другом.

— Будем считать, что я на минуту ослеп, когда вошёл в кабинет, — выдохнул Томин и сел за центральный стол. — Араратович, ты что-нибудь видел?

— Никак нет. Тоже ослеп. Мамой не клянусь, но ничего не видел, — закивал головой Бажанян.

— Хорошо. Итак, сегодня мы получили две ракеты. Одну от духов. Наш младший научный сотрудник в лице «почти» старшего лейтенанта Родина, сделал всё, чтобы посадить самолёт и не убиться самому. Результат достигнут, — сказал Томин и снова встал со своего места.

Со спины послышались одобрения коллег, а Валера рекомендовал мне не зазнаваться. Мол, сегодня у меня была большая доля везения.

— Мог бы и хоть раз сказать, что я молодец, — шепнул я ему, но тот лишь улыбнулся.

— Второй, он же первый, случай сегодня произошёл в процессе воздушного боя с нашими «соседями». Подполковник Буянов, проявив мастерство и выдержку, дотянул до аэродрома, — объявил Томин.

По классу побежал шёпот, но Буянов на это внимание не обращал.

Дальше начался долгий разбор ошибок. Как лучше готовиться к вылетам, что делать при встрече с Ф-14. Также затронули тему и предстоящей операции. Пока плана и постановки задач не было на данное крупное мероприятие, командир предложил поработать над противоборством с «Томкэтами».

— Будущий старший лейтенант Родин, майоры Гнетов и Гусько займутся составлением плана этих групповых полётов. Слушаю предложения от остальных, — хлопнул по столу Томин.

— Товарищ командир, разрешите выйти? — спросил Мендель.

— Ой, иди давай, — нехотя ответил Томин и Паша резко сорвался с места, будто куда-то опаздывает.

Ещё пару минут я слушал предложения Гнетова по борьбе с Ф-14, но все эти расчёты не дают нам хоть какое-то преимущество перед иранскими истребителями.

В кабинете прозвучал телефонный звонок. Томин разговаривал недолго.

— Родин, а ну давай на КП. Там телеграмма ЗАС с какими-то распоряжениями, — дал он мне команду, и я ушёл вслед за Пашей.

В коридорах было пусто. Я даже подумал зайти к Асе, но решил, что сегодня уже хватит с меня её слёз. А вот движения Менделя меня заинтересовали.

Я вышел из штаба и увидел, куда бежит Паша. В сторону стоянки самолётов он двигался очень быстро.

Командный пункт находится совсем в другой стороне, чтобы я мог проследить за Менделем. Его столь быстрый побег был мне непонятен. Тем более что теперь он свернул в направлении капониров, где сложено имущество из Ан-22.

Вот это направление уже соответствует моему!