Замполит 40й армии был не самой солидной фигурой в большом количестве начальников, присутствовавших в Афганистане. Однако, проблем мог создать Валерию Алексеевичу побольше, чем в своё время это делал Хреков.

— Лётному составу строиться напротив Ан-12 на магистральной. Бажанян, Гусько и Родин ко мне, — скомандовал Томин, и вся толпа ринулась к большому транспортнику.

— Товарищ командир, может, не только лётный состав стоит вызывать? — предложил седой лётчик Су-25х.

— Согласен. Оповестить весь свободный личный состав, находящийся на стоянке и аэродроме. Вы — старший, — кивнул на седого Томин и тот быстрым шагом пошёл за толпой, чтобы дать указания.

Оставив нас троих, Валерий Алексеевич хотел, видимо, поручить нам что-то более важное.

— Араратович, определишь ребят, которые выставят гробы на ящики, табуретки… мне всё равно на что. Гробы с погибшими должны быть перед строем. Давай, — отправил выполнять поручение Томин.

— Командир, сказать что-то надо, — начал предлагать Савельевич, шмыгая носом.

— Верно думаешь, ребя. Это по твоей части. Штабных тоже на постр… — начал говорить командир, но за спиной, мощно чеканя шаг, к нему уже шёл с докладом кадровик.

— Товарищ командир, личный состав к построению готов, — отрапортовал капитан, за спиной которого собрались несколько человек, обеспечивающих работу с документами в штабе.

— Илюша, руку опусти. К пустой не прикладывают, — зарычал на него Томин, поскольку кадровик так хотел красиво доложить, что забыл про фуражку.

За спиной еле слышно захихикали девушки во главе с Асей, мило улыбающейся мне.

— Виноват, товарищ полковник.

— Быстро в строй, — подтолкнул он капитана в сторону самолёта. — А девушки, я думаю, знают, где растут цветы? — спросил командир и весь прекрасный пол закивал.

— Сейчас всё будет, командир, — уверял Томина Гусько.

— Побыстрее, — похлопал нашего замполита по плечу Валерий Алексеевич.

После того как девушки «убежали» вместе с Гусько, очередь выполнять поручение дошла и до меня. Томин посмотрел на меня, тяжело вздохнул и согнулся, уперевшись в колени.

— Товарищ командир, вам плохо? — спросил я, но Томин остановил меня.

— Сам справлюсь, ребя. Не такой уж я и старый, чтобы за мной надо «утки» таскать, — сказал он и медленно выпрямился. — Серёга, а тебе особое задание. Найди на этом аэродроме самолёт, вертолёт, автожир, дельтаплан, что угодно, что может выполнить проход. Лучше две таких единицы.

— Есть, — сказал я и рванул по стоянке.

Пробегая мимо Ан-12го, я слышал, как замполит-полковник грозил увольнениями и судом всем, построившимся возле самолёта.

— Командир экипажа, я приказываю запускать двигатели и вылетать. Бойцы, а ну, грузите погибших, — кричал полковник, но солдат оттеснили от машины, в которой находились гробы.

Я бежал по стоянке, а навстречу мне двигались к месту построения техники, которые были в данный момент свободны. Су-25 в данный момент не готовились к вылету, как и наши МиГ-21. Хоть самому прыгай и лети. Подбежал к своим техникам, которые возились с одним из наших бортов, открыв радиопрозрачный конус.

— Серый, все зачехлили самолёты. Дежурное звено только в работе, но их тяжело будет сейчас поднять, — сказал мне один из техников, вымазавший нос в циатиме.

— Ладно. Может в самолёт самому прыгнуть? — спросил я, но другие техники быстро стали меня отговаривать от такой бредовой идеи.

И в этот момент я услышал звук начала раскрутки двигателя АИ-9. Данная вспомогательная силовая установка стоит на вертолётах Ми-8 и Ми-24. Как раз сейчас группа из трёх винтокрылых машин запускалась на своей стоянке, издавая громкий гул нарастания оборотов.

Самолёт, похоже, найти так и не удастся. Попробую договориться с вертикальными.

Подбежав ближе к Ми-8, я чуть не оглох от шума, издаваемого вспомогательной силовой установкой. Дверь в грузовую кабину ещё была открыта и в неё постепенно грузились полностью экипированные бойцы с рюкзаками и вещмешками.

— Мужики, тороплюсь! — крикнул я, расталкивая всех и запрыгивая в вертолёт.

— Уважаемый, не оборзел?! — послышался рядом грубый голос, но я не стал заострять на этом внимание.

Не побили бы меня эти головорезы в «лифчиках. В простонародье, 'лифчиками» назывались самодельные разгрузки.

Просочившись в кабину экипажа, я сразу же стал кричать на ухо командиру экипажа нашу просьбу. Первоначально, меня послали далеко. Потом, когда услышали, наконец, что нужно сделать, послали ещё дальше.

В итоге, когда узнали, что с ребятами никто не прощался, и их сейчас увезут без церемонии, командир экипажа быстро согласился.

Выйдя в грузовую кабину, я узнал двоих из группы бойцов на борту. Двоих я видел в ночь, когда было совершено нападение на дежурный домик.

— Как дела, летун? — спросил у меня боец, сидевший на отдельном месте рядом с входом.

— Сойдёт. Удачи на задании, — крикнул я ему на ухо, поскольку шум стал совершенно невообразимым.

Через минуту, я уже стоял в строю в ожидании речи командира, который продолжает выслушивать гневную речь холёного полковника.

— Вы совсем ничего не поняли, Валерий Алексеевич? Вы идёте против указаний из Главного политического управления. Не мной такие правила придуманы, — продолжал он грозить Томину.

— Понимаю. Всё понимаю, но против совести пойти не могу, — сказал командир и стал отходить к месту построения.

— Я приказываю, как старший по должности, как заместитель командующего… — начал бросаться громкими словами замполит армии, но Томин его не слушал.

На магистральную уже вырулили вертолёты. Связи с ними нет, а значит, свой проход они будут делать, как у них получится.

В строю всё внимание было уделено перепалке замполита и Томина. К чести нашего командира, он стойко выносил все наезды и сдерживал себя. А ведь, как далеко может Валерий Алексеевич послать начальство, мы прекрасно знали.

Командир вышел на середину и громко поприветствовал всех, перекрикивая отдалённый гул от винтов пары Ми-24.

— С каждым днём мы всё ближе к решению нашей задачи. С каждым днём мы всё больше и больше наносим ущерба душманам, терроризирующих трудовой народ Афганского государства. Но враг с этим мириться не желает, — громко сказал Томин, посмотрев назад.

На небольших столах лежали деревянные гробы с погибшими. Ни званий, ни имён. Только места назначения. Девушки из штаба быстро разложили цветы, собранные на клумбе около одного из модулей. Цветы там взошли давно и их оберегали от посягательств любителей ночных свиданий, выставляя часового. Хотя, возможно охраняли именно модуль, поскольку там жили только девушки. Марика так чуть не подстрелили один раз.

— А теперь почтим память наших погибших товарищей. Головные уборы снять! — скомандовал Валерий Алексеевич, резко сняв с головы фуражку. — Объявляется минута молчания.

Мне показалось, что в этот момент даже стало как-то меньше шума от вертолётов. Но это был некий пролог перед их появлением.

Тишина… Вот так живём, а потом уходим из этой жизни в тишине. Возможно, моё тело из прошлой жизни хоронили именно так. А может и вовсе я до сих пор не найден.

Постепенно начал нарастать гул винтов. Краем глаза я видел, как медленно летят в нескольких десятках метров от земли вертолёты. Ми-8 впереди, а по бокам и чуть сзади Ми-24. Скорость небольшая, но приближаются винтокрылые всё быстрее и быстрее. Вот они уже почти над строем, и в этот момент они одновременно начинают выпускать тепловые ловушки, отдавая таким образом дань уважения погибшим.

Вертолёты выполнили проход и взяли курс на горный хребет. Похоже, что повезли группу на высадку для выполнения какой-то специальной задачи. На этом и основная часть прощания закончилась. Теперь нам предстояло по одному пройти мимо гробов с телами погибших.

Такая процессия растянулась на долгое время. Замполит из командования армией, начал снова нервничать… хотя, сомневаюсь, что он расслаблялся во время прощания. На его лице всё это время читалось уныние и недовольство.

Загрузив гробы в самолёт, Валерий Алексеевич дал указание всем убыть на отдых. Так вот и заканчивают свой путь военнослужащие нашего полка, погибшие в Афганистане.

Ожидаемый приезд начальства снова не состоялся. Маршал Ахромеев задержался в Кабуле для беседы с высоким афганским начальством, а командование армии решило ограничиться отправкой Хрекова и ещё нескольких старших офицеров.

Сегодня, как никогда было заметно, что на аэродроме появились новые афганцы, изучающие разрушенную стоянку и периметр базы совместно с нашими специалистами. Но смотреть за работой этой бригады времени не было.

Согласно вчерашнему плану, наши истребители и штурмовики Афанасьева работают в интересах мотострелков. Каждые полчаса кто-то садится и взлетает. Техники работают без перерыва, а на полосе от высоких температур и разрежённого воздуха то и дело рвутся пневматики колёс.

В боевых вылетах я сегодня не участвовал. Вместо этого я стал штатным «мешком» у восстанавливающихся после перерыва лётчиков. Таким словом обычно нарекали тех, кто просто летает в составе экипажа, занимая место в кабине. Толку от этого полёта никакого, кроме времени налёта себе в книжку, которого мне здесь хватало с избытком.

Основной объём налёта сегодня выполнял наш командир. Сначала он летал с инструктором, потом самостоятельный полёт со мной. Управление самолётом он мне не давал. И лишь в конце решил предоставить мне шанс покрасоваться над аэродромом.

— Серый, готов пилотировать? — спросил Томин у меня по внутренней связи, когда мы закончили выполнять его полётное задание.

— Готов. Над точкой? — спросил я.

— Конечно, ребя! Чего стесняться, — воскликнул он, переводя самолёт на снижение в районе третьего разворота. — Янтарь, я 201й, над точкой свободно? — запросил командир у руководителя полётами.

У группы руководства полётами, возникло небольшое замешательство. Всё же им необходимо прикинуть, есть ли у нас возможность, чтобы покрутиться над полосой и стоянками. А командир в это время продолжал свой заход на полосу с градиента, то есть по-афгански.

Да так резво, что я слегка врос в кресло, маска немного прилипла, а в районе груди стала поджимать перегрузка.

— 201й, разрешил работу над точкой. Контроль за высотой, — дал команду руководитель полётами, когда мы пронеслись на скорости 800 км/ч над полосой.

— Понял, работаю, — доложил Томин. — Управление передал, — вышел он по внутренней связи.

— Управление принял, — сказал я и почувствовал в своих руках и ногах все нити управления самолётом. — Горка.

Ручка управления пошла на себя, угол набора 20°, и начинаю резво набирать высоту. Скорость слегка упала и в этот момент выполняю разворот, переводя самолёт снова на снижение. Все движения плавные, никаких отклонений от заданных параметров, чтобы командиру не влетела по объективному контролю какая-нибудь предпосылка к авиационному происшествию.

Наметил ориентир, как и положено при любом пикировании. Скорость растёт, перегрузка начинает увеличиваться, но совершенно не влияет на пилотирование.

— Ну, давай посерьёзнее. Без вот этих занудных горок и пикирований, — сказал по внутренней связи командир, в момент вывода из пикирования в 300 метрах от земли.

— Понял.

Рычаг управления двигателем в положение максимал, разгоняюсь до 1000 км/ч и слышу одобрение от Валерия Алексеевича, что я правильно понял его намёк.

Снова ручка управления самолётом пошла на себя, педалями держу направление. Перегрузка растёт, прошла значение 5 единиц, скорость 400 км/ч и вот она верхняя точка петли.

Пошёл снижаться, пикируя в район контрольной точки аэродрома. Снова вывожу, только высота ниже 300 метров, а скорость вывода 800 км/ч.

— Хорошо! Давай ещё раз, и теперь полубочку, — подсказывает мне дальнейшие действия Томин.

Снова пошёл выполнять петлю, подошла верхняя точка, скорость упала до 350 км/ч. Смотрю вниз, и очень хочется опустить нос, но команда была на полубочку.

Ручку управления самолётом отклонил на себя и начинаю вращение. Один оборот, второй и останавливаю вращение, ставя педали в нейтральное положение. Весь полёт проходил спокойно, но в последние пару минут пропотел основательно.

Разгон, пикирование и прохожу над магистральной, выполняя боевой разворот влево. Чувствую, что на земле меня сейчас многие проклинают за такой шум.

Ещё пару раз выполняю комплекс фигур и иду на посадку. Плавно садимся. Полосы хватает, чтобы сразу не выпускать тормозной парашют.

— Разрешите получить замечания? — спросил я у командира, когда мы освободили полосу.

— Нормально. Сказывается на твоей подготовке опыт полётов в ущельях, — смеётся Томин. — Не сбавляй оборотов, ребя, и всё будет хорошо. Больше хвалить не буду, чтобы не зазнавался.

— Понял, — улыбнулся я, занимая магистральную рулёжку для следования на стоянку.

У самолёта меня уже встречал Дубок, слегка измазавшийся в краске. Вид у Елисеевича был, будто он клад нашёл в местной пустыне или пирамиду построил.

— Подожди. Дай хоть шлем сниму, — сказал я, расстегнув хлястики на шее.

— Давай помогу, — сказал Дубок, сняв с головы все три слоя — шлем, шлемофон и подшлемник.

Быстро у него это получается!

Дубок потянул меня в сторону моего самолёта, который окружили с десяток техников, наслаждаясь каким-то художеством от Елисеевича.

— Сам рисовал, — гордо заявил Дубок. — Не думал, что получится.

На фюзеляже красовалась эмблема пикирующего орла, сжимающего молнию в своих лапах, на фоне флага СССР.

— Классно! — воскликнул я, и это было настоящим проявлением эмоций. — Даже я бы сказал, круто! Спасибо Елисеевич!

— Да не ма за шо! — ответил он со своим кубанским акцентом. — Как командир только отреагирует?

Но долго узнавать это не придётся. К толпе подошёл Томин, изучая нарисованную эмблему. Взгляд был задумчивый, и он сейчас мог отреагировать совершенно непредсказуемо.

— А пускай! — махнул он рукой. — Может, на все нанесём такие, Елисеевич? — улыбнулся командир и тут Дубок потускнел.

Не готов он в промышленных масштабах заниматься рисованием. Оно и понятно. Елисеевич, возможно, ночь не спал, чтобы нарисовать этот шедевр и меня порадовать. Золото, а не человек!

— Товарищ командир, второй у меня такой не получится, — улыбнулся Елисеевич.

— А если приказ поступит? — картинно сдвинул брови Валерий Алексеевич.

— Приказ выполним, товарищ командир, — приложил руку к голове Елисеевич, но Томин, пожав технику руку, дал понять, что это была шутка.

— Пошли, Родин. Разбирать полёт будем, — сказал Валерий Алексеевич и повёл меня за собой в класс подготовки.

По пути я обратил внимание на стоянку вертолётов. Туда в этот момент начала заруливать группа, состоящая из двух Ми-24 и одного Ми-8. Как раз те самые борта, что вчера вечером делали проход над местом прощания с погибшими.

— О, каскадёры вернулись, — сказал Валерий Алексеевич, кивнув в сторону бойцов, выпрыгивающих один за другим из грузовой кабины. — И не с пустыми руками, похоже.

Солдаты вели двух душманов, одетых в тёмные одеяния и армейские ботинки с высоким берцем. На голове у каждого пленного был надет тканевый мешок, а руки связаны за спиной.

Если сопоставить прозвище, данное этим бойцам Томиным и факты из истории, то сейчас передо мной одна из первых групп спецназа. В эти годы в Шинданде, Герате, да и по всей территории Афганистана работал специально сформированный оперативно-боевой отряд КГБ СССР под названием «Каскад». Отсюда и прозвище — каскадёры. Именно эти ребята осуществляли работу по добыванию информации из стана душманов.

К вечеру интенсивность вылетов стала стихать, и в классе стало появляться гораздо больше народу. Гусько в очередной раз зазывал к нам в гости штурмовиков, чтобы опробовать «подошедший» натуральный продукт. Где он только его хранит до сих пор загадка.

— Савельевич, где у тебя аппарат находится, с помощью которого ты «гонишь» столь вкусный «антигрустин»? — спросил Валера, войдя в класс после очередного вылета.

— Это стратегически важный продукт! — с учёным видом заявил Гусько, подняв указательный палец вверх. — Место производства и хранения подлежит засекречиванию.

Общение со штурмовиками наладилось. Марик даже нашёл себе коллегу по амурным делам. Видимо, в каждом подразделении есть свой Барсов.

— Я тебе когда-нибудь оторву «причинное место», Марик, — пригрозил Буянов, прихватив Барсова за ухо.

— Ай! Товарищ подполковник, там всё серьёзно, — воскликнул Марик.

— Серьёзно будет, когда я тебя отправлю работать на торпедно-артиллерийский испытательный полигон с коричневыми рудниками, — отпустил Иван Гаврилович Барсова.

— Это где такое? Переводите меня? — испуганным взглядом посмотрел на комэску Марк.

— За нашей палаткой это находится в бывшем вагончике для строителей. Научное название — туалет, — громко сказал Буянов.

Мда, умеет ассоциациями говорить наш командир эскадрильи.

Разговоры в классе были прерваны появлением Томина, подозвавшего к себе седого майора штурмовиков и меня.

— Со мной, ребя, на КП, — сказал Валерий Алексеевич.

— А что случилось? Вляпались куда? — пробежали по классу шепотки.

— Да не… на этих не похоже, — буркнул позади Мендель.