Физра была последним уроком. Наши носились по волейбольной площадке, неуклюже перебрасывая мяч: никому не хотелось играть, всем охота домой. Мы с Михой торчали на лавочке для освобождённых. Хотели сбежать, уже почти сбежали, но ухитрились попасться на глаза физруку, а он как обычно: «Я за вас отвечаю… Формально вы на моём уроке… А если что случится…» В общем, не отпустил. Даже моя новенькая чудесная отмазка про Катьку, которая ждёт, чтобы её забрали, не прокатила: «Посидит на продлёнке, а ты тут посиди». По-моему, он просто вредничал.
Погода была солнечная, физрук нас не доставал, только время от времени бросал на нашу лавочку убийственный взгляд: «Не сбежали ещё? То-то!», и, в общем, я не сильно расстроился.
– Почему ты подумал, что это оборотень? Ты же видел тело.
Ничего я не видел! Я сидел как дурак в пустом торговом зале за закрытыми дверями, слушая только ругань с улицы… Да, я разболтал Михе всё. Мне надо было это кому-то рассказать, чтобы не сойти с ума. Смешно, но именно сейчас, когда я более или менее успокоился, я ощутил настоятельную потребность почувствовать, что я не один. Дед Артём, наверное, никогда не поймёт и не поверит, даже если у него в огороде приземлятся инопланетяне. С Михой мне было проще… И ещё в голове скрёбся вопрос: что псина показывала Катьке, когда они носились вдвоём по лесу?
– Не видел. Может, это и глупо, но… Ну да, куча народу видела, опознали, в «Новостях» показали… Не знаю. Она слишком не собачья, собака эта. Не играет, не приносит палку и… – Я показал Михе кулак, и он демонстративно отшатнулся, закрыв голову руками:
– Не бей меня, могучий шаман, своими бубнами по башке, я больше не буду смеяться над тем, что ты разговариваешь с животными… – Всё-таки он не верил мне, хотя и очень старался.
Что ж, я бы тоже не поверил.
Я дождался, пока он отнимет руки, и дёрнул его за нос, чтобы не ржал:
– Да, тело видела куча народу. Да, она сама говорила, кто из этих мальчишек её хозяин. Но она не животное, понимаешь? Ну, в зверином смысле.
Миха потёр нос:
– Да, видок у неё и правда странный. Уставится перед собой и сидит как чучело. Может, она вообще не живая?
– Я думал об этом, но жрёт она хорошо. И ещё простреленное ухо с запёкшейся болячкой…
– Точно! Шрам этот и дыра, как будто «тоннель» надеть забыла… – Миха хихикнул. – Но знаешь, собаки ведь разные, как их хозяева. Если, например, этот твой Малахольный её научил…
– Чему? Гипнотизировать людей? Разговаривать на каком-то собачьем непонятном языке?
– А что? Если он сам говорил с животными и растениями, мог и её научить говорить с людьми.
– Как этому вообще можно научить?
Миха пожал плечами:
– Не знаю, но если ты кем-то можешь управлять… Вот как он заставил ту стаю псин загрызть деда Юрку?
Про деда Юрку, отца Юрича, я, конечно, слышал. Только слышал другое.
– Погоди, его же вроде люди убили? Дружки-бандиты?
– Это потом, в больнице уже. У меня мать там работает, рассказывала. Он днём и ночью бредил: «Малахольный придёт, Малахольного псы, это его, из-за него, закройте двери, собаки здесь, они идут…» Ходить еле мог, а на ночь весь корпус пытался обойти, проверить засовы. Его медсёстры гоняли, так он всех, кого видел, просил проверить, заперты ли двери. И просил, чтобы с первого этажа перевели его повыше, потому что они заглядывают в окна.
– Звучит как бред сумасшедшего.
– Ага. Только собаки во дворе больницы и правда появились. Не местные, пришлые. В один день, как из-под земли возникли, и уходить не хотели. Их гоняли, кто-то даже отлов вызывал…
– И что? Отловили?
– Не успели. Кто-то добренький деда придушил. Или сам повесился, разное болтают. Но собаки пропали в ту же ночь. Вот так: хоп! – он щёлкнул пальцами у меня перед носом.
Я даже подумал, что он меня разыгрывает, я не слышал эту историю. Про деда Юрку ходили разные слухи: кто говорил, что сам, кто-то – что друзья-бандиты помогли… Но все сплетни были только об этом: никто не упоминал собак. Как можно в нашей деревне чего-то не слышать, особенно если это что-то плохое…
– Первый раз слышу.
– Так твой отец в городе работает, и живёте вы в старых домах. Это уже легенда нашего райончика… Я к тому, что если он и правда так мог управлять животными, почему бы ему свою драгоценную собачку кое-чему не научить? И не попросить кое о чём перед смертью…
– Подранок. Она так говорила про деда Витю. Всё равно не могу понять как.
– Думаешь, я могу? Я жил себе, никого не трогал, пока Ромочка на меня не вывалил это вот всё – с мистикой и с человеческими жертвоприношениями… Кровь! – он выпалил это так, что на нас обернулись сразу несколько человек с волейбольной площадки. Мяч перелетел через сетку, никем не пойманный, команда, получившая гол, протестующе взвыла. Физрук дунул в свой свисток и показал нам кулак:
– Тише там, прогульщики!
Миха изобразил ему китайский поклон и уже зашептал:
– Этак мы с тобой сами прославимся как малахольные. Я говорю, всякое мистическое часто передаётся через кровь. Ну типа укусит тебя оборотень – сам таким станешь…
Мне отчего-то стало жутко смешно:
– Хочешь сказать, этот Малахольный специально кусал своих собак, чтобы такими, как он, стали?
Мы расхохотались, и физрук опять засвистел:
– Я вас сейчас выгоню!
Миха согнулся от уже беззвучного хохота и закивал: мол, пожалуйста, выгоните нас уже, не мучайте людей. В ответ физрук неоригинально потряс кулаком и завопил что-то уже играющим.
– Вот так всегда. Сперва обещает, потом… – Миха махнул рукой. – Его же застрелили, Малахольного этого. И у собаки шрам явно пулевой. Думаю, она его защищала, пыталась прикрыть, понимаешь? Потом, ты сам говорил, не отходила от тела… Может быть, как-то вот так оно и случилось. Ну, если ты не допускаешь, что он её именно научил. Ещё говорят, ведьмы перед смертью должны кому-то передать свою силу…
Ещё пару месяцев назад я и представить не мог такой разговор. А тут мы болтали так буднично, даже смеялись над тем, что видели, что слышали, хотя совсем недавно ещё сами боялись признаться себе, что видели, что слышали, что с нами было. Какие времена, такие и разговоры. Я даже удивился, когда физрук опять свистнул и показал на часы:
– Домой, прогульщики. Ваши страдания окончены.
Встал, нацепил рюкзак, и мы пошли в малышачий корпус за Катькой.
На посту охраны, уткнувшись в телефон, сидел Санёк. Причёсанный, в чистой одежде. Я так привык видеть его в естественной среде – на заднем дворе магазина, – что даже растерялся:
– Ты чего здесь? – хотя на нём была форма охранника, мог бы догадаться.
Санёк оторвался от телефона и несколько секунд смотрел на меня, не узнавая: наверное, тоже слишком привык видеть меня в робе грузчика.
– А, Очкарик! – дошло наконец. – Здорово! – Он кивнул и Михе, прошелестев губами неслышное «Здрасьте». – Да мы с Генкой после того случая… – Он опять взглянул на Миху, словно гадая, можно ли при нём, как будто кто-то в деревне ещё не знает. – В общем, здесь мы теперь. Добираться, конечно, далеко – ну хоть тяжёлое таскать не заставляют. А то я уже грыжу нажил с этим магазином. А ты чего? А, ты за Катькой! Ща… – Он набрал внутренний номер на древнем кнопочном телефоне и тихонько что-то заговорил в трубку, прикрывая рот рукой. Я стоял в шаге от него и ничего разобрать не мог.
…А потом училка продлёнки спустилась одна:
– Катя давно ушла. Её папа забрал.
Я схватился за ингалятор. Нашарил в кармане этот глупый кусок пластмассы, будто он может меня спасти. Нет, у меня не было приступа, но внутри всё сжалось. Кошмар не кончился. Он не закончится никогда, просто мистический кошмар сменился обычным, будничным, таким банальным и таким чудовищным. «Папа забрал».
– Хоба! – взвыл Санёк, схватился за рацию и стал что-то там крутить-нажимать, одновременно вопя маленькой дверце у себя за спиной: – Генка, выходи, люлей получать будешь!
Училка непонимающе глядела то на меня, то на охрану, не к месту спросила:
– А вы ей кто, братья?..
– Нет. – Это Миха. – У неё нет отца. Кто и когда её увёл? Кто-нибудь видел, в каком направлении? – Друг был так чудовищно спокоен, что врезать хотелось. Вроде и говорил по делу, а всё равно…
Из комнатушки охраны выскочил Генка, в своей обычной засаленной куртке, кивнул мне, подскочил к Саньку, но тот уже болтал с рацией и только отмахнулся.
– Я плохо его запомнила… – бормотала училка. – Я была уверена, что это её отец.
– Катька пропала! – Я перегнулся через прилавок поста и схватил Генку за воротник. – Кто увёл?!
– Дядька. – На Генкином лице наконец-то появились признаки мыслей. – Молодой, не из нашей деревни. Я ещё удивился: думаю, может, родственник, кто вас разберёт…
– Ты дурак?! – взревел Санёк и сам вцепился в Генку. – Когда?! Давно?!
– После пятого урока. Минут пятьдесят прошло…
– Я только сменился, Ром. Этот на посту был. – Санёк мельком глянул на меня и кивнул на рацию. – В школьный автобус не садилась. Я звоню в полицию.
– Спасателей не забудь, – подключился Миха. – И деда Артёма. А мы сами пробежимся – может, недалеко ушли.
Генка в распятой между мной и Саньком куртке оживился:
– Чего бежать, я на машине! Поехали прокатимся.
Генка вёл быстро и нервно, не притормаживая ни на поворотах, ни на колдобинах. Я уселся впереди, чтобы всё видеть, и отчаянно протирал очки каждые несколько секунд. Кто это и куда он Катьку повёл? Конечно, баба Галя пересказывала мне страшные истории о маньяках, увиденные по телику, но мне казалось, что это какие-то фантастические твари из города, что у нас-то, в деревнях, где все друг друга знают, такого не может быть. Куда он мог её увести? Точно, что не на дорогу – в лес, в дом…
Домики стояли аккуратными шеренгами, новёхонькие, похожие, хотелось врываться в каждый и вопить «Катька!». Вместо этого я тупо вглядывался во дворы в надежде увидеть хоть какой-то след…
– Бесполезняк. – Генка нервно вертел головой. – Надо по домам пробежаться. Элитный посёлок, что они себе возомнили – всё можно, что ли?! Вон какую школу отгрохали, на несколько корпусов, так что ж теперь – детей воровать?! Богатенькие всегда думают, что им всё можно… – Он притормозил у ближайшего дома, как будто и правда был готов ворваться во двор с воплем «Катька!», как мне хотелось.
– Позволь мне. – Миха, сидящий у меня за спиной, вышел, чуть прикрыл дверь и завозился у калитки: у них тут что, звонки?
Я выскочил следом, не в силах сидеть как приклеенный, когда надо бежать, искать…
Миха нажал на кнопку (я только в школе такие домофоны видел). Внутри что-то щёлкнуло, и металлический бесполый голос спросил:
– Что случилось, мальчики?
– Да у них тут ещё и камеры! – рявкнул Генка со своего водительского сиденья. Кажется, Миха потихоньку показал ему кулак.
– Извините, мы ищем девочку. Из школы незнакомый мужчина увёл девочку, первоклашку. Вы не видели никого подозрительного? – Миха был хладнокровен, как опер из сериала. Найдём Катьку – я его поколочу.
– Секунду. – Домофон коротко щёлкнул и притих.
Мы стояли как дураки в этой оглушающей тишине, а время шло. Я чувствовал каждую прошедшую секунду, чувствовал, что она может стать последней для Катьки, а мы тут… Я не мог сказать себе, как в тот раз, когда она пропала из сада, что она заигралась где-то, к кому-то зашла и мне скоро позвонят – а не мне, так деду Артёму, – что она заблудилась или собралась в кругосветку на трёхколесном велосипедике… Её увели. Слишком однозначно, чтобы осталось место для спокойствия.
Калитка запищала, и к нам вышла женщина в домашних тапочках и куртке, наброшенной поверх халата. В ногах у неё суетилась маленькая собачка, из-за спины выглядывал пацан чуть младше Катьки.
– Что за девочка?
Я полез в телефон. Давненько я её не фотографировал: Катька не очень-то любит сниматься, да и я не фотограф. Разве что уж очень весёлую картинку увижу, которую прямо хочется запечатлеть… Я листал фотки, показывая тётке Катьку, перепачканную черникой, высунувшую синий язык на полкадра, Катьку, висящую на дереве вниз головой, Катьку, затолкавшую себе в ноздри по надкусанной молодой морковке, чтобы ботва торчала… «Папа забрал»! Руки тряслись.
– Нет, я не видела. Перешлите мне, скину в соседский чат, где вся деревня, может, видел кто. Надо же, а… – Она потрепала меня по плечу, и я отшатнулся, чтобы не разреветься.
Ещё несколько долгих секунд я вбивал её телефон и скидывал фотки. Миха горячо благодарил тётку, мысль и правда была удачная, Генка за рулём старательно не отсвечивал. Я тоже буркнул какое-то «Спасибо» и плюхнулся на переднее сиденье совершенно вымотанный.
– А дальше что? – Генка.
У меня был тот же вопрос. Сидеть и тупо ждать, когда времени нет, совсем нет…
– А дальше стукнемся в другой дом. – Миха. – Соседский чат хорошо, только не все часто проверяют сообщения.
В соседнем доме нам не ответили. От отчаяния я саданул ногой по металлической калитке, эхо от её звона разнеслось, наверное, по всему посёлку, даже Генка из машины высунулся:
– Ну что ты, Ром, на работе же все!
Может, и на работе. А может, сидят, затаившись за тонированными стёклами новенького особняка, скрывая Катьку в звуконепроницаемой комнате.
В следующем доме – тоже тишина, я думал, я его разнесу, Миха меня вовремя увёл. Потом позвонил отец и сказал, что они с дедом Артёмом едут к нам, потом тётка из соседского чата – только чтобы сказать, что нет никаких новостей, я чуть её не послал, но Миха вовремя показал мне кулак.
От четвёртого дома я уже ничего не ждал. Стоял и потихоньку пинал ногой ворота (уж очень шумные, противный металлический звук), пока Миха терпеливо слушал треньканье домофона. Старушечий голос ответил почти сразу:
– Ворота не ломать!
Я послушно замер с занесённой ногой, пока Миха повторял свою тираду о похищенной девочке.
– Колька из шестого дома, – категорично заявил домофон, и я аж подпрыгнул: что за Колька, где?! – Он-он! Алкаш, бандит! – Пауза. Я подскочил к самому микрофону, оттолкнул Миху и завопил:
– Где?!
– Так это… – голос замешкался. – Главное что: идёт такой с чужим ребёнком мимо моей калитки. Я хоть и слепая, а на мониторе всё видно.
Миха глянул на меня, и мы уже хором завопили:
– Где?!
– Я его по громкой связи и спрашиваю: «Куда это ты чужого ребёнка тащишь?!» Он как вздрогнет, как шуганётся, как драпанёт, бандит!
– А девочка?!
– Тоже, – уверенно заявила бабка. – К остановке небось побежала, школьный автобус-то там ходит…
Генка слушал, наполовину высунувшись из окна. Услышав про автобус, громко ругнулся и сплюнул под ноги:
– Рацию не взял! Может, она позже на автобус села со старшаками. Может, дома давно!
– Дед Артём бы позвонил…
– Так он с твоим отцом сюда едет.
– Спасибо, вы нам очень помогли. – Невозмутимый Миха одним прыжком запрыгнул на своё заднее сиденье: – А теперь гони к остановке. Вдруг не врёт.
Меньше всего мне понравилось это «вдруг». То, что рассказала невидимая старуха, звучало и впрямь странно, хотя вполне правдоподобно. Другой вопрос: смогла ли Катька действительно убежать, или этот её догнал? «Колька из шестого» – ясно как на ладони. Каково оно вообще – похищать детей в посёлке, где все тебя знают, да ещё и видят на уличных камерах? Может, бабка что-то напутала? Может, дядька – того, с головой не дружит? («Алкаш, бандит!»)
Генка гнал машину по длиннющей безлюдной улице. Ну да: все на работе-учёбе. Если про камеры не знать… Но этот-то знал! Должен был знать, если здесь живёт…
Машину тряхануло на въезде на шоссе, Генка крутанул руль и встал у совершенно пустой остановки школьного автобуса:
– Ну и?
Тишина. Я слышал его нервное дыхание и птичек за приоткрытым окном. Впереди серым полотном стелилась пустая дорога…
– Вон же! – Миха выглянул из-за моего подголовника и завопил мне прямо в ухо: – Вон, вы что, оба слепые?!
– Точно! Прям посреди дороги – собьют же! Её дед ПДД вообще не учит?.. – ворча, Генка газанул вперёд, и уже через несколько секунд я увидел.
По пустой дороге, почти по разделительной полосе шла знакомая собака рядом со знакомой девочкой, которая сейчас получит.
Мы догнали их за несколько секунд. Я выскочил, вцепился в Катьку под тяжёлым взглядом пса. Из меня рвались вопросы и проклятья сразу, кажется, я даже замычал от этой толкотни слов в горле. Из-за спины подошёл хладнокровный Миха и спросил:
– Как ты?
– Устала. Тор хотел прогуляться, а я уже устала. Хорошо, что вы на машине. – Она кивнула на Генку за рулём, и тот проснулся:
– Ну слава богу! Тебя уже обыскались!
– Подожди… – я наконец-то смог выдавить из себя что-то членораздельное: – Кто увёл тебя из школы? Почему ты с ним пошла?
– Это секрет. Сюрприз. Тор не велел говорить…
– Подожди… Он был рядом?
Генка покачал головой: мол, не видел.
– Он потом подошёл. И этот сразу убежал, а Тор подошёл ко мне… Это секрет. Я не могу говорить. Поехали домой, я устала.
Генка нас всех отвёз. Катька с чёртовым псом потеснили Миху на заднем сиденье. Пёс был опять грязный, но Миха помалкивал. Я всю дорогу отзванивался: деду Артёму с отцом, тётке из соседского чата, Саньку, чтобы сказать, что нашлась и чтобы в полиции проверили этого странного Кольку из шестого дома. Я не знаком с поведением маньяков, но как-то это всё было слишком странно. Хорошо, что пёс оказался рядом и смог ему помешать.
Меня скребли кое-какие сомнения, например: откуда пёс там вообще, вряд ли пробегал случайно; чего на самом деле испугался этот Колька: собаки или голоса из домофона. Его ли это была идея, или кое-кто его попросил, как деда Витю на реке… Ерунда, псина ничего Катьке не сделает, она не эти, из моего сна!.. «Плохие»…И мне не понравилось, что собака вела Катьку по середине дороги, а не по обочине.
В руке завибрировал телефон: сообщение от Михи. Дурак, он сидит сзади меня, мог бы и так сказать. Перепиской и смайликами мы общались только с Лёхой. Меня это резануло, но, конечно, я глянул. Текста не было. Только иконка с собачьей головой и знак вопроса.
Я оглянулся на Миху: в ту глупую секунду мне показалось, что я увижу там не его. Ерунда, конечно. А этот дурной хладнокровный уткнулся в телефон и послал мне вторую собачью башку с целой строчкой вопросиков. Вопросики у меня и у самого были. Знать бы ещё, кому их задать. В голове блуждал ветер облегчения: с Катькой всё в порядке. Он уносил каждую мою мыслишку, стоило той зародиться. Генка включил какую-то попсовую музычку, и я вообще перестал думать. Послал Михе мозг, ложечку и запрещающий знак.