Главная ошибка в попытках понять, почему эти люди таковы, заключается в том, что мы смотрим на них с точки зрения собственных стандартов поведения. Они думают не так, как вы или я. Мы не знаем почему – но они думают по-другому.

Если помнить о том, что все мы безумны, все тайны развеиваются и жизнь становится ясной.

Мало кто станет оспаривать тот факт, что Герберт Маллин, спасавший Калифорнию от землетрясения, убивая людей, и Эд Гин, обивавший стулья человеческой кожей, были сумасшедшими. Куда сложнее определиться насчет студента юридического факультета Теда Банди, который убил двадцать женщин, одновременно работая на телефоне доверия по предотвращению самоубийств, или Джона Уэйна Гейси, который разговаривал с первой леди, а потом возвращался домой и ложился спать, зная, что в подвале у него тридцать три трупа. С одной стороны их преступления – чистое безумие, но с другой Банди и Гейси прекрасно знали, что делают. Так насколько они были сумасшедшими?

Признание невменяемым

Часть проблемы в том, что нет четкого определения невменяемости – врачи определяют ее не так, как судебные власти.

Признание невменяемым существовало в английском праве со времен Генриха III (1216–1272), когда король мог отменить смертный приговор невменяемому преступнику, если удавалось доказать, что он и раньше выказывал признаки иррационального поведения. В таком случае осужденного, как правило, запирали в монастыре.

В следующем веке эта правовая норма утвердилась в законодательстве и больше не требовала вмешательства короля.

В 1581 году судебные власти пришли к выводу, что им необходим некий критерий, и решили начать с «осознания разницы между добром и злом»¹³⁴.

В 1843 году в английской юриспруденции к концепции невменяемости прибегали чаще всего адвокаты, защищавшие убийц. Так душевнобольной Дэниел Макнотен решил, что ему угрожает премьер-министр сэр Роберт Пил, и по ошибке застрелил личного секретаря Пила. Его оправдали на основании невменяемости – то есть правила Макнотена, действующего по сей день. Оно применяется во многих западных странах, включая США, для определения невменяемости в суде. По этому правилу:

Для того чтобы защита могла быть построена на невменяемости, должно быть ясно доказано, что во время совершения деяния, обвиняемое лицо находилось под таким влиянием умственной болезни, что не могло сознавать природу и качества деяния, то есть отличать добро от зла¹³⁵.

Иными словами, чтобы заявлять о невменяемости, подсудимый должен доказать, что не отличал добро от зла или не сознавал, что делает, по причине психического заболевания.

В 1887 году судебные власти в США расширили условия для признания невменяемости. Они считали, что правило Макнотена извиняет тех, кто не отличает добро от зла, в отличие от тех, кто знает, что творит зло, но не может сопротивляться этому стремлению из-за психического заболевания. На процессе «Штат Алабама против Парсонса» судья заявил:

Если, по причине такового психического заболевания, он утратил способность отличать добро от зла и избегать нежелательных действий, это значит, что его свободная воля в тот момент не действовала¹³⁶.

В 1954 году американские суды дополнительно расширили критерии для признания невменяемым на процессе «Дурхем против США»: «Обвиняемый не несет уголовной ответственности, если его правонарушение является результатом психического заболевания или умственного дефекта»¹³⁷. Это широкое описание было зафиксировано в 1962 году для судебных властей в тесте, предложенном Американским институтом права:

Человек не считается ответственным за криминальное деяние, если на момент его совершения в результате психического заболевания или дефекта был лишен достаточной способности оценить криминальность своих действий или привести эти действия в соответствие с требованиями закона. Термин «психическое заболевание или дефект» не включает отклонений, проявленных только в ходе совершения преступления или других противоправных действий¹³⁸.

С 1955 по 1984 год на каждом процессе, где защита пыталась настаивать на невменяемости подсудимого, приводились конфликтующие между собой заключения психиатров, которые не могли сойтись на точном определении «достаточной способности» к оценке криминальности своих действий у обвиняемого. Адвокаты серийных убийц, которые пребывали в здравом уме, хитро скрывали свои преступления и отлично справлялись с повседневной жизнью, пытались добиться их оправдания по причине невменяемости – те, мол, не могли сопротивляться стремлению к убийству, хоть и знали, что это неправильно, потому что ими руководила болезнь.

Такое широкое определение невменяемости привело к тому, что на суде Дэна Уайта, убившего мэра Сан-Франциско Джорджа Москоне и его помощника Харви Милка в 1978-м, использовалась так называемая «Защита Твинки»[16]. На тех же основаниях пытались доказать невменяемость подсудимого и адвокаты Джона Хинкли, покушавшегося на президента Рональда Рейгана. В октябре 1984 года Конгресс принял Акт о реформе признания невменяемости, который возвращал определение, близкое к исходному варианту правила Макнотена:

На момент совершения правонарушения обвиняемый в результате серьезного психического заболевания или дефекта не сознавал природу и криминальный характер своих действий. Психическое заболевание или дефект сами по себе не являются основанием для оправдания.

Таким образом, неспособность сопротивляться тяге к убийству по какой бы то ни было причине не является оправданием для серийного убийцы. Большинство серийных убийц не подходят под юридический критерий невменяемости – особенно это касается организованных. Они ищут и выслеживают своих жертв, приносят с собой оружие и средства связывания, убивают не торопясь, а потом уничтожают улики – то есть полностью сознают последствия своего преступления. Они скрываются от полиции, то есть понимают «упречность» совершенных действий.

Это наглядно продемонстрировал суд 1992 года над Джеффри Дамером: его судили в Милуоки, штат Висконсин, за убийства пятнадцати мужчин и мальчиков. Части их тел он хранил в холодильнике и время от времени поедал. Он сооружал алтари из их черепов, а прочие останки растворял в бочках с кислотой у себя в спальне. Пытался превратить жертв, пока они были еще живы, в секс-зомби, просверливая отверстия у них в черепах и вводя кислоту в мозг с помощью шприца. Кто-то подумает: если это не безумие, то что тогда? Именно этот аргумент пытался выдвигать его адвокат, но ничего не вышло.

Так что же не так с этими людьми? Что-то явно отличает их от всех остальных. Провозглашать их воплощением зла будет большим упрощением, да еще и антинаучным – в конце концов, что такое «зло»? Психологи в последние десятилетия прилагают массу усилий для того, чтобы сформировать клинические определения и объяснения поступкам и личностям серийных убийц.

Психотики и психопаты

Два понятия, которые общественность, пресса, правоохранительные структуры и ученые ассоциируют с серийными убийцами, это психотик и психопат. Однако значения данных терминов в корне различны.

Психотик – человек, страдающий психозом, органической психической болезнью, до сих пор не изученной до конца, которая может вызывать галлюцинации и радикальную смену поведения. Индивиды с этим расстройством крайне жестоки, и оно крайне редко наблюдается у серийных убийц. В исследовании с участием 2000 человек, арестованных за убийства с 1964 по 1973 год, только 1 % оказались психотиками¹³⁹. Абсолютный отрыв от реальности делает психотика не лучшим кандидатом на продолжительную карьеру серийного убийцы. Обычно жестокость психотиков направлена на самих себя.

С другой стороны, серийные убийцы часто бывают психопатами, или – это довольно близкий термин, – социопатами. Психопат в корне отличается от психотика. Психопатическое состояние – это не столько душевная болезнь, сколько поведенческое или личностное расстройство. Один судебный психиатр описывает его следующим образом:

Мораль, которая не опирается ни на один признанный или принятый моральный кодекс, а основана на ощущениях, получаемых в данный момент и приносящих индивиду наибольшее удовольствие или удовлетворение¹⁴⁰.

Психолог С. К. Хендерсон в 1939 году описывал психопатов так:

Термин «психопатическое состояние» мы относим к тем индивидам, которые соответствуют определенному интеллектуальному стандарту, иногда высокому, иногда на грани дефективного, но не переходящему эту грань, и на протяжении всей жизни, начиная со сравнительно раннего возраста, демонстрируют отклонения в поведении асоциального или антисоциального характера, обычно повторяющиеся, не поддаются воздействию социальных, правовых или медицинских средств, и для которых у нас нет надлежащих превентивных или лечебных стратегий. Нежелание или неспособность адаптироваться к социальной жизни является не злонамеренностью или проявлением плохого характера, который можно исправить или искоренить, а настоящей болезнью, объяснить которую мы пока не можем¹⁴¹.

Психологи выдвигают предположения о том, что у психопатов снижена способность испытывать страх и тревогу, которые лежат в основе нормального развития сознания. Психопаты часто очень обаятельны и прекрасно умеют манипулировать людьми. Они отлично изображают эмоции, ничего при этом не ощущая. Их не мучает совесть, зато у них работают психологические защитные механизмы, такие как рационализация («она сама должны была понимать, что нельзя садиться к незнакомцу в машину»), проекция («она была бессердечной расчетливой шлюхой») и диссоциация («я не помню, что ее убил»). Они не могут правильно себя оценить и настаивают на своем величии и превосходстве, которые якобы делают их особенными и ставят превыше закона и морали. Самое главное, психопаты начисто лишены эмпатии – способности сочувствовать другим людям.

В любом учебнике по психиатрии вы найдете основные характеристики психопатов, и практически все они наличествуют у серийных убийц: обаяние и харизма; чувство собственного величия; постоянная потребность в стимуляции; патологическая склонность ко лжи; манипулятивное поведение; отсутствие совести и чувства вины; неглубокий аффект; полное отсутствие эмпатии; паразитический образ жизни; слабый поведенческий контроль; промискуитет; ранние проблемы с поведением; отсутствие реалистических долгосрочных целей; импульсивность; безответственность; неспособность брать на себя ответственность за свои действия; множество краткосрочных отношений; подростковые правонарушения; нарушение условий условно-досрочного освобождения; криминальная многосторонность¹⁴².

Хотя не все психопаты жестоки, они склонны к насилию больше, чем обычные люди. Считается, что от 20 до 30 % заключенных в тюрьмах – психопаты¹⁴³. Однако то же самое можно сказать и про руководителей крупных компаний, успешных актеров и уж точно про политиков. Психопат – еще не значит серийный убийца.

Официальное психиатрическое название психопатии – антисоциальное расстройство личности. Диагностические критерии этого расстройства в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM – IV) следующие:

А. Наблюдается постоянный паттерн пренебрежения и нарушения прав других людей в возрасте начиная с 15 лет, с проявлением как минимум трех (или более) следующих особенностей:

1) неспособность соблюдать социальные нормы и приемлемое поведение, выражающаяся в действиях, являющихся основанием для ареста;

2) ненадежность, выражающаяся в частой лжи, привлечении сообщников или использовании других людей ради собственного удовольствия или выгоды;

3) импульсивность или неспособность к планированию;

4) раздражительность и агрессивность, выражающаяся в неоднократных физических нападениях и драках;

5) намеренное пренебрежение к правилам безопасности относительно себя или других людей;

6) безответственность, выражающаяся в неспособности выполнять рабочие обязанности или соблюдать финансовые обязательства;

7) отсутствие угрызений совести, выражающееся в равнодушии или рационализации причинения страданий, плохого обхождения или воровства у других людей.

В. Возраст старше 18 лет.

С. Признаки поведенческого расстройства, возникшие до 15 лет.

D. Проявления антисоциального поведения, возникающие за пределами шизофренического или маниакального эпизода¹⁴⁴.

Биологические и социальные факторы

В общем и целом жестокие психопаты возникают от сочетания личных социальных обстоятельств с биологическими и генетическими факторами. Травмы мозга могут провоцировать психопатический поведенческий паттерн; многие серийные убийцы перенесли травму головы в детстве или непосредственно перед тем, как начали убивать. Однако она не была причиной их поведения – проблемы возникали и ранее. Здоровые люди, перенесшие травму головы, не становятся убийцами.

У психопатов наблюдается нарушение баланса химических веществ, которые обычно связывают с депрессией и компульсивным поведением: это моноаминоксидаза (МАО) и серотонин. Также у них выявляют недостаток кортизола, высокий уровень свободного тестостерона и отклонения на электроэнцефалограмме¹⁴⁵. Высокий уровень криптопиррола в моче и лишняя Y-хромосома также считаются вероятными причинами жестокого поведения у психопатов¹⁴⁶.

Есть доказательства, что у многих серийных убийц присутствуют некоторые врожденные генетические аномалии, приводящие к повреждениям мозга. В XIX веке криминологи настаивали на генетической обусловленности преступлений, а в ХХ веке на средовом факторе. В настоящий момент считается, что истина где-то посередине.

Судебный психолог Джоэль Норрис составил список из двадцати трех физических особенностей, наличие трех или более из которых указывает на врожденное генетическое расстройство – эти особенности он часто наблюдал у серийных убийц. Среди прочего в его список входят деформированные ушные раковины, изогнутый пятый палец; расстояние между большим и вторым пальцем на ногах больше обычного; слишком тонкие или наоборот крайне жесткие волосы, которые невозможно расчесать; шарообразные кончики пальцев; испещренный язык с гладкими или шершавыми пятнами¹⁴⁷.

Превалирующая теория утверждает, что существует тонкий баланс между неблагополучным детством и биохимическими факторами, которые могут провоцировать жестокое психопатическое поведение. Здоровая социальная среда может предотвратить совершение преступлений биохимически нестабильным индивидом; здоровая биохимия может защитить человека с тяжелым детством от превращения в убийцу. Жестокие преступники появляются, когда оба элемента выбиваются из равновесия. Эта теория объясняет, почему дети из неблагополучных семей не становятся серийными преступниками и не каждый человек с травмой головы ведет себя асоциально.

Можно ли вылечить психопата?

Проблема с психопатами в том, что их заболевание крайне запутанное – оно не вызывается каким-то конкретным химическим, вирусным или органическим агентом; это загадочное расстройство поведения, корни которого уходят в психологию преступника, среду, в которой он рос, и биохимические особенности организма. Скорее всего, лекарство от рака удастся изобрести раньше, чем мы научимся лечить психопатов. Многие серийные убийцы после совершения первых убийств попадали в психиатрические лечебницы или получали психиатрическую терапию в тюрьме, после чего их объявляли «излечившимися», а они, освободившись, совершали новую серию убийств. Например, Эдмунд Кемпер в пятнадцать лет убил своих бабку и деда, а когда спустя пять лет его освободили, убил семерых женщин, включая собственную мать. (О его деле читайте далее в этой главе.) Артур Шоукросс убил двоих детей в Уотертауне, Нью-Йорк, отсидел четырнадцать лет, получая лечение, и был освобожден в апреле 1987 года. К 1990 году он убил одиннадцать женщин в Рочестере и был пойман, когда уселся обедать возле трупа, выброшенного им же несколькими днями ранее. Ричарда Бигенвальда освободили после семнадцатилетнего заключения за убийство, и он сразу же убил еще семерых человек, после чего вернулся в тюрьму.

Однако чаще всего с возрастом психопаты выздоравливают. Начиная с 21 года примерно по 2 % психопатов ежегодно достигают ремиссии¹⁴⁸. Чем старше психопат становится, тем больше вероятность, что он адаптируется к жизни в обществе – особенно если ему перевалило за сорок. Этим, вероятно, объясняется относительная молодость серийных убийц (около 25 лет) и то, почему они перестают убивать, даже не будучи пойманными.

Успешные случаи излечения психопатов, однако, столь редки, что в психиатрических журналах их объявляют чуть ли не чудом, сравнимым с открытием новой планеты. В 1999 году в Международном журнале терапии преступников и компаративной криминологии описывался случай некого «Марселя», который изнасиловал шестерых детей, а в психиатрическом госпитале – взрослого мужчину. После терапии Марсель на протяжении двадцати лет вел вполне нормальную жизнь¹⁴⁹. В 2003 году в этом же журнале упоминался «мистер Х», который обратился за лечением из-за фантазий о серийных убийствах. В статье говорилось, что хотя у мистера Х имелись некоторые признаки серийного убийцы, симптомов психопатии выявить не удалось. Психиатры в Огайо, лечившие мистера Х, сделали следующий вывод: «Именно отсутствие психопатии могло заставить его обратиться за лечением, а не перейти к реализации фантазий об убийствах»¹⁵⁰.

Питер Вудкок (Дэвид Майкл Крюгер):

35 лет терапии

Я изучил немало уголовных дел в процессе написания этой книги, но лишь немногие из них способны сравниться с историей убийцы из моего родного Торонто, Питера Вудкока. «Сумасшедший, как сортирная крыса» – конечно, не совсем научное определение, но лишь оно приходит тут на ум. Мало кто слышал про Питера Вудкока, совершившего первую серию убийств в 1956–1957 годах, но не упомянутого в энциклопедиях серийных убийц (что заставляет задуматься о том, сколько еще таких «домашних» серийных убийц остаются вне поля зрения исследователей).

Вудкок родился 5 марта 1939 года в Торонто, Канада. Неизвестно, была ли его мать, Ванита Вудкок, семнадцатилетней работницей с фабрики или девятнадцатилетней проституткой – сведения на этот счет расходятся. Месяц она кормила его грудью, после чего младенца отдали на усыновление. По данным агентства, занимавшегося усыновлением, уже в первый месяц жизни у Питера были проблемы – он плохо ел и постоянно плакал¹⁵¹.

Ребенком он сменил несколько приемных семей, не привязавшись ни к одним приемным родителям. Весь первый год жизни он постоянно плакал, очень плохо спал и ел. После первого дня рождения начал пугаться, стоило кому-нибудь приблизиться к нему; начал говорить, но его речь больше напоминала странные всхлипы или голоса животных. К двум годам он успел сменить четыре приемные семьи и минимум в одной сильно пострадал: попал в отделение «Скорой помощи» с травмой шеи, когда один из приемных родителей его избил.

Наконец, в три года он попал в постоянную приемную семью. Его новые родители – Фрэнк и Сьюзен Мейнард – принадлежали к обеспеченному среднему классу, у них был свой сын, на десять лет старше Питера. Сьюзен Мейнард считали женщиной властной, собственницей, но она очень привязалась к странному ребенку, у которого были проблемы с ходьбой и который ударялся в крик, как только кто-то к нему подходил.

К пяти годам Питер перестал кричать при приближении людей, но оставался странным и нелюдимым. Другие дети отказывались с ним играть, он стал мишенью для насмешек. С семи до двенадцати лет он лечился от эмоциональных проблем в знаменитом Детском госпитале Торонто.

Главная его проблема заключалась в том, что он мог уходить на большое расстояние от дома, иногда пропадая на целые сутки. Однажды его нашли прячущимся в кустах – он сказал, что сбежал от других детей. Питер убил канарейку, которую держали приемные родители, но свалил вину на собаку. Он сдергивал с окон шторы, рвал свои носки, резал свою одежду, разбил радиоприемник и вырезал неприличные символы на обеденном столе. У него сформировалась привычка взмахивать руками в ту сторону, куда он собирается ступить, прежде чем сделать шаг.

Вудкок говорил, что когда ему было семь или восемь, мать сильно изменилась после того, как грабитель, в попытке вырвать сумочку, едва не столкнул ее с платформы под поезд. После этого, по его словам, мать начала бить его палкой.

Питер жил в мире фантазий и навязчивых мыслей. Одним из главных его увлечений была трамвайная сеть Торонто – он постоянно катался на трамваях по разным маршрутам. Десятилетия спустя, запертый в психиатрическом госпитале, Вудкок мог по памяти назвать любой маршрут и расписание трамваев на нем, хотя к тому времени и сама сеть, и расписание претерпели серьезные изменения.

Питера записали в частную школу неподалеку от дома, однако странный мальчик с учебой справлялся плохо. У него не было друзей, он не участвовал в играх и держался на отдалении от остальных.

К одиннадцати годам он стал злобным. В отчете, составленном Обществом помощи детям, одиннадцатилетнего Вудкока описывают так:

Худощавого телосложения, аккуратно одет, глаза светлые, широко открытые, встревоженное выражение лица, иногда закатывает глаза, движения резкие, ходит быстро, наклоняясь вперед, любопытен и постоянно задает вопросы…

Склонность к бродяжничеству объясняет тем, что иногда испытывает нервное напряжение, которое заставляет его бежать. В каком-то смысле Питер плохо себя контролирует. Он говорит все, что приходит ему на ум, и демонстрирует излишнюю привязанность к приемной матери. Хотя словесно он выражает злые чувства по отношению к другим детям, физических нападений с его стороны не отмечалось…

У Питера нет друзей. Иногда он играет с младшими детьми, и тогда руководит ими. С ровесниками он агрессивен, высказывает неприемлемые и недопустимые идеи.

Однажды, когда социальный работник повел Вудкока на ежегодную ярмарку в Торонто – «Выставку», – маленький Питер прошептал: «Хочу, чтобы сюда упала бомба и убила всех детей».

Питера Вудкока отправили в специальную школу для детей с эмоциональными проблемами в Кингстоне, Онтарио, – маленьком городке в двух часах езды к востоку от Торонто. Там, по словам Вудкока, он начал испытывать острое сексуальное влечение к другим детям. Он утверждает, что по обоюдному согласию имел половое сношение с двенадцатилетней девочкой; ему самому тогда было тринадцать. Когда Питеру исполнилось пятнадцать, его отпустили из специальной школы и вернули к приемным родителям. Он опять пошел в частную школу, но так и оставался в изоляции от других детей.

Когда Вудкоку было шестнадцать, его отдали в общественную старшую школу, где соседские дети сразу его узнали и принялись дразнить. Шесть недель спустя он перевелся в частную старшую школу. Учителя запомнили его как умного мальчика, который делал успехи в физике, истории и английском; за контрольные он часто получал высший балл. Хотя одноклассники его сторонились, многим взрослым он нравился из-за своей сообразительности. Про него говорили, что он симпатичный и с ним интересно побеседовать. Он частенько заходил в полицейский участок возле своего дома, чтобы поболтать с полицейскими об их работе.

Самой драгоценной своей собственностью он считал красно-белый велосипед Pee-Wee Hermann Schwinn, на котором продолжал совершать дальние вылазки. Он мог заехать далеко за город, даже в холодные канадские зимы. У него сформировалась фантазия о том, что он – предводитель пятисотенной банды мальчишек на велосипедах, которая называется «Банда Винчестер-Хайтс». Приемные родители знали об этой фантазии, его навязчивом увлечении трамваями и склонности к бродяжничеству. Однако никто точно не знал, что делает семнадцатилетний Питер, когда подолгу колесит по городу на своем велосипеде.

Даже сегодня Торонто отличается крайне низким уровнем преступности. При населении 2,5 млн там в год совершается около 52 убийств – в среднем по одному в неделю. В 1956 году, когда население города приближалось к миллиону, там происходило всего десять убийств в год. Большинство из них являлись результатом обычных домашних ссор или пьяных драк. Загадочные нераскрытые убийства редко случались в Торонто в те дни. И вот 15 сентября 1956 года семилетний Уэйн Маллет пошел на улицу поиграть и не вернулся.

Его тело полиция нашла шесть часов спустя на территории «Выставки» – там, где Вудкок когда-то мечтал сбросить бомбу и убить всех детей. Мальчик был одет в английский школьный блейзер, рубашку и клетчатые брюки. Судя по всему, собственную одежду с него сняли и переодели заново. Смерть наступила от удушения. Его ткнули лицом в грязь; на теле остались следы укусов – на икре и на ягодице. Следов изнасилования не было; вокруг трупа были рассыпаны мелкие монеты, и убийца испражнился в непосредственной близости от тела. Неподалеку от места преступления полицейские обнаружили слабые следы велосипедных шин. Свидетели вспомнили мальчика-подростка, который проезжал по району на велосипеде.

Спустя девять дней после убийства четырнадцатилетний Рональд Моватт прогулял школу и исчез на четверо суток. Его нашли прячущимся от полиции под лестницей, с одеялом и подушкой. Полицейские сочли его наиболее вероятным подозреваемым, и еще до наступления утра он подписал признание, где утверждал, что убил Маллета случайно, в драке. Никто не потрудился сравнить следы укусов с зубами обвиняемого, и предоставить информацию о них его защитнику – в наше время, конечно, это трудно даже вообразить.

Три недели спустя девятилетнего Гарри Морриса нашли мертвым на пустыре близ городского порта. Мальчика душили, пока он не потерял сознание, а потом забили до смерти; он скончался от разрыва печени. На горле у него был след укуса; вместо монет преступник на этот раз рассыпал вокруг тела канцелярские скрепки. И снова одежду с жертвы сняли и переодели заново. Свидетели вспоминали, что видели велосипед, на котором подросток вез жертву, усадив на раму перед собой.

Нет никаких рациональных объяснений тому, почему полиция Торонто не связала следы укусов или сообщения о мальчике на велосипеде с двумя убийствами детей. Возможно, дело было в нарушениях со стороны полиции при получении признания от Моватта – стоило копнуть, и могла пострадать карьера кого-то из следователей. Моватта быстро осудили за убийство в суде по делам несовершеннолетних и отправили в исправительное учреждение на неограниченный срок.

19 января 1957 года к четырехлетней Кэрол Войс, которая играла во дворе перед своим домом, подъехал на велосипеде мальчик-подросток и предложил покататься. Тем же вечером ее нашли мертвой в овраге под мостом. С нее сорвали одежду и душили, пока девочка не потеряла сознание. Убийца тыкал пальцами ей в глаза, совал руки во влагалище. Смерть была вызвана тем, что он ввел ей в промежность ветку. Следы на снегу свидетельствовали, что он несколько раз собирался покинуть место убийства, но возвращался к жертве. Один раз он ударил ее в голову ногой. Свидетели видели, как он выезжал из оврага на своем велосипеде.

По-прежнему отказываясь связать это убийство с убийством Маллета, полицейские, по крайней мере, связали его с убийствами Гарри Морриса и Кэрол Войс. За любые сведения была обещана награда, и множество свидетелей обратились в полицию с описаниями подростка и его велосипеда.

Питер Вудкок тем временем продолжал наведываться в местный полицейский участок и расспрашивать, как идет следствие. Сорок лет спустя он объяснял: «Если ты что-то собираешься сделать, нельзя нарушать свои привычки. Надо придерживаться их. Вполне логично, когда планируешь что-то, постараться не привлекать к себе внимания… Если бы я перестал ходить в полицию, то совершил бы громадную ошибку. Они привыкли, что я постоянно прихожу, потому что я был одним из тех детей, которые к ним ходят. Я не хотел показаться подозрительным»¹⁵².

Так Вудкок терроризировал город и нападал на детей на протяжении одиннадцати месяцев. Однако в марте предыдущего года он все-таки привлек внимание полиции, заманив в овраг десятилетнюю девочку. Вудкок вспоминал:

У меня был план разрезать ее и посмотреть, как она устроена внутри. Но в темноте мы заблудились в овраге, и пришлось как-то выбираться. У меня был с собой перочинный нож. Я был наивным – думал, что такого ножа достаточно, чтобы кого-то убить. Тогда и случился перелом. Меня и до того преследовали фантазии и сны. Та девочка – я собирался ее убить. Нет, я не считал, что ей суждено умереть. То есть я понимал, что она умрет, но ничего не мог поделать. Я хотел посмотреть на ее руку – как там устроены мышцы. Я хотел себе устроить подробный урок по анатомии, хотя не думаю, что знал название хотя бы трети тех вещей, которые собирался там найти»¹⁵³.

Так или иначе Вудкок с девочкой вернулись домой три часа спустя. Полицейские наведались к Мейнардам, но о далекоидущих планах Вудкока они не знали. Его не привлекли к ответственности, потому что с девочкой ничего не произошло. Вудкок пообещал приемной матери, что больше не будет увозить с собой детей, но сам он говорил, что продолжал душить их до потери сознания, снимать одежду и разглядывать их тела. Ни об одном из этих преступлений не заявляли в полицию – неудивительно для консервативного протестантского города, такого как Торонто в 1950-х. И вот в сентябре Вудкок зашел слишком далеко и убил свою первую жертву, Уэйна Маллета.

После убийства Кэрол Войс двое офицеров, занимавшихся мартовским эпизодом, сразу вспомнили мальчика на велосипеде. Вудкока арестовали на второй день после убийства, и он сразу признался. Вот что он вспоминает сам: «Я боялся, что мама все узнает. Маму я боялся больше всего. Я не знал – вдруг полиция напустит ее на меня».

Вудкока признали невиновным по причине невменяемости и отправили в закрытую психиатрическую клинику в Онтарио. (Обвинение настояло на том, чтобы Рональд Моватт, мальчик, осужденный за убийство Уэйна Маллета, оставался в заключении. Его освободили только в мае 1957 года, спустя четыре месяца после ареста Вудкока. Судья заявил ему: «Я могу тебе сказать только одно. Конечно, тебе решать, было признание истинным или ложным, и правильно ли ты поступил, с учетом того, на что ты себя обрек и через что прошли твои родители. Так или иначе причина лишь в том, что ты не сказал правды».)

Тридцать пять лет Вудкок подвергался различным формам психиатрической терапии, включая лечение ЛСД, которое стало популярным в 1960-х. Его накачивали препаратами, ломающими личность: скополамином, амиталом, метедрином, дексамилом.

Он прошел «диады» – терапию, когда сокамерники подвергали ломке его систему убеждений. Эти сессии они сами называли «Сто дней ненависти». Диады придумал в конце 1950-х – начале 1960-х гарвардский психолог и бывший эксперт ЦРУ по тактике допросов и психологической ломке Генри Э. Мюррей. В 1960-х годах одним из волонтеров, участвовавших в экспериментах Мюррея, был студент Гарварда Тед Качинский, будущий Унабомбер.

Вудкок не был образцовым заключенным. Он предавался гомосексуальным утехам и эксплуатировал сокамерников, которые был не так умны или более безумны, чем он сам. Он продолжал фантазировать о банде, которую теперь называл «Братство». Другим заключенным Вудкок внушил, что имеет связи с этой мифической группировкой, находящейся на свободе. Чтобы вступить в нее, заключенные должны были заниматься с Вудкоком оральным сексом и дарить ему сигареты.

Еще до того, как на экраны вышел фильм о Фредди Крюгере, Вудкок официально сменил имя на Дэвид Майкл Крюгер. Причины его выбора неизвестны, однако от своей фамилии он давно хотел избавиться, так как его из-за нее дразнили.

Несмотря на многочисленные нарушения режима, Вудкок постепенно утвердился в статусе психологически стабильного пациента. Ему удалось обаять персонал госпиталя благодаря уму и сообразительности – как когда-то школьных учителей. Однако психиатры продолжали наблюдать у него фантазии об убийствах и считали его опасным.

Проблема заключалась в том, что на тюремную и психиатрическую систему Онтарио оказывалось огромное политическое давление – следовало быстрее освобождать заключенных, чтобы было куда помещать новых. В 1990 году, спустя тридцать пять лет после убийств, было решено, что Вудкока, или Крюгера, как его теперь звали, можно интегрировать обратно в общество – дальнейшее содержание под стражей означало бы полный провал психиатрического лечения.

Несмотря на возражения некоторых врачей, Вудкока перевели в психиатрическое учреждение средней строгости в городе Броквилл близ Кингстона, Онтарио. В ходе подготовки к его освобождению персонал решил дать пациенту увольнительную на три часа, за которые он должен был покинуть госпиталь, сходить в город, купить пиццу и принести ее назад. Вудкок должен был выбрать себе сопровождающего – по правилам госпиталя таким сопровождающим мог стать кто-то из бывших пациентов. Вудкок выбрал недавно освобожденного Брюса Хэмилла – еще одного «кандидата» в свое вымышленное «Братство». Хэмилл провел в госпитале много лет после того, как зарезал престарелую соседку. Сейчас же он считался «излечившимся» и был отпущен на поруки.

Об отношениях Вудкока с Хэмиллом до дня увольнительной ничего не известно, но 13 июля 1991 года Хэмилл явился в Броквилл с обрезком трубы, обернутым в газеты. Сначала он заглянул в аптеку, где купил снотворное, продающееся без рецепта, которым часто злоупотребляют зависимые. Дальше пошел в хозяйственный магазин и приобрел охотничий нож, топорик и спальный мешок. Он завернул трубу и оружие в спальный мешок и пошагал в госпиталь, прихватив мешок с собой. Никто не озаботился тем, чтобы развернуть мешок и обыскать бывшего пациента. Питер Вудкок встретил Хэмилла в приемной. Вдвоем они пошли прогуляться по территории госпиталя и добрались до зарослей кустарника близ забора. Там они оставили оружие и вернулись в главное здание.

По пути обратно они наткнулись на другого заключенного, двадцатисемилетнего Денниса Керра. Он тоже претендовал на членство в «Братстве» Вудкока, и тот даже обещал ему занять пятьсот долларов на покупку подержанной ударной установки. Вудкок сказал Керру, чтобы тот через час ждал его возле кустов – он принесет деньги. Хэмилл с Вудкоком вернулись в главное здание и подписали документы на первую увольнительную Вудкока за тридцать пять лет. Вместо того чтобы идти к воротам, они двинулись к кустам и стали ждать там Керра. Тем временем Хэмилл принял большую дозу снотворного.

Когда Деннис Керр пришел, Вудкок ударил его по голове обломком трубы и бил до тех пор, пока Керр не потерял сознание. После первого удара тот крикнул: «Зачем ты это делаешь?»

Вудкок вспоминал:

Я едва поднял эту штуку, и замахнулся с трудом. Кое-как мне удалось, и я ударил Денниса по голове. Потом ударил еще раз, когда он задал мне этот свой вопрос, теперь уже в лоб, и он упал, но не сразу. Он еще сопротивлялся. Наверное, боялся умирать¹⁵⁴.

Вудкок с Хэмиллом схватили нож и топорик, спрятанные в кустах, и взялись увечить труп Керра, резать его и крошить череп. Покрытые кровью Керра, они разделись догола, насиловали труп и распевали над ним мантры. Такова была инициация Хэмилла – его вступление в «Братство».

Вскоре Хэмилл отключился из-за принятого снотворного, а Вудкок стоял над его обнаженным телом и ласково водил по нему лезвием ножа. Он решил, что слишком утомился, чтобы убить еще и Хэмилла. Надев свою окровавленную одежду, Вудкок вышел с территории госпиталя, дошел до полицейского участка в двух милях оттуда и сам сдался властям.

Он привел полицейских на место убийства, где Хэмилл так и спал возле трупа. Вудкок провел ту ночь под арестом в участке; полицейские отметили, что он открыто мастурбировал до самого утра – минимум шесть раз за первые десять часов ареста. В конце концов, он уснул, а проснулся, когда в камеру проник запах яичницы с беконом.

Вудкок вспоминал:

Наступает утро, я просыпаюсь, а там дают яичницу с беконом, потому что сегодня воскресенье. Я не ел яичницу с беконом уже лет пять. И тут я думаю: «Ну надо же, всего-то и надо было, что совершить убийство, чтобы поесть яичницы с беконом. Такая это система – надо в буквальном смысле кого-то убить, если хочешь позавтракать по-человечески».

Так прошли первые три часа временной свободы Питера Вудкока. В декабре 1992 года Вудкока и Хэмилла признали невиновными по причине невменяемости и отправили обратно туда, откуда они вышли – и где по-прежнему периодически рассматривается возможность их освобождения.

Довольно трудно подвести итог истории Питера Вудкока, не используя слово зло. Как еще можно объяснить перерыв в тридцать пять лет между первыми тремя убийствами и четвертым – надеюсь, последним? Похоже, что в заключении – не важно, в психиатрической лечебнице или в тюрьме, – эволюция серийного убийцы временно приостанавливается. Но не прекращается совсем – просто замораживается, как бактериальная культура, пока с освобождением лед не растает, и тогда преступник продолжает с того же места, на котором остановился. Этот феномен отмечался во многих делах, когда профилирование указывало на более молодой возраст преступника, чем на самом деле, – просто его эволюция была приостановлена на время заключения. Два года спустя после четвертого убийства, снова в госпитале повышенной строгости, Вудкок-Крюгер объяснял:

Я вырос тут. Тут сложилась моя личность, и если меня обвиняют в отсутствии морали, что в целом справедливо, так моя мораль – та, которую допускает система, та, с какой я могу в ней существовать. Тут надо бояться не Господа Бога, тут люди боятся персонала¹⁵⁵.

Эдмунд Кемпер:

«выгорание» серийного убийцы

Пожалуй, самым изучаемым из серийных убийц после Джека-потрошителя и Теда Банди является Эдмунд Эмиль Кемпер III из Санта-Круза, Калифорния. Он родился в 1948 году и вырос с крайне доминирующей матерью, которая часто унижала его прилюдно. В восемь лет она стала наказывать мальчика, запирая на ночь в темном подвале, из которого можно было выбраться только через люк, но сверху на крышке люка стоял кухонный стол. Когда Эдмунду было девять, его отец развелся с матерью, не в силах и дальше выносить ее крутой нрав. Мать постоянно говорила Эду, что он похож на ее отца – а того она ненавидела.

В десять лет рост Эда Кемпера был как у взрослого мужчины, и мать начали преследовать мысли о том, что он может изнасиловать сестру. Его опять заставляли спать в подвале, под замком, а мать и сестра ночевали в своих спальнях. В ответ он убил их кошку – похоронил заживо. Потом он отрезал ей голову и насадил на палку. Когда сестре на Рождество подарили куклу, Эд отрезал ей голову и руки.

В двенадцать лет любимой игрой Эда была «газовая камера»: он просил сестру связать его и нажать на воображаемый рычаг. Потом он валился на пол и корчился там, как будто умирает от газа.

Однажды сестра поддразнила его: Эд, мол, влюбился в учительницу и мечтает ее поцеловать. Эд ответил: «Придется сначала ее убить, чтобы поцеловать». Он вспоминал, что мальчиком прокрадывался к ее дому, вооруженный отцовским штыком, и подглядывал за учительницей через окна. Он представлял, как убивает ее и занимается любовью с ее трупом.

Эд был очень умен – с IQ 145 пунктов, что практически равно гениальности. Кроме того, он был ненормально высоким для своего возраста. В тринадцать лет он сбежал из дома, чтобы разыскать отца. По возвращении он убил еще одну кошку, которая жила у матери, срезав ей верхушку черепа мачете, чтобы обнажился мозг. Останки кошки он хранил у себя в шкафу, пока мать их не нашла.

После этого мать отослала его к бабушке и деду по отцу, на ферму в холмах Калифорния-Сьеррас. Там, как многие мальчики в сельской местности, Эд получил в свое распоряжение винтовку 22-го калибра – для охоты. Однако когда он начал стрелять в скот и домашних питомцев, винтовку у него отобрали.

В августе 1963 года, когда Эду Кемперу было пятнадцать, он внезапно убил бабушку и деда. Бабушка сидела за кухонным столом, перечитывая рассказы для детей, которые она писала, и Эд выстрелил ей в голову из винтовки. Он сделал еще два выстрела ей в спину, а потом нанес несколько ножевых ранений. Эд дождался, когда дед вернется домой, и застрелил его во дворе, пока тот шел к дверям. Потом он позвонил матери, сообщил, что он сделал, и спокойно дождался приезда полиции. Когда его спросили, зачем он совершил это преступление, Эд ответил: «Просто хотел узнать, каково это – застрелить бабушку».

Кемпера поместили в госпиталь Атаскадеро, в отделение для психически больных преступников. Психиатры из Калифорнийской службы надзора за несовершеннолетними и социальные работники не были согласны с диагнозом судебных врачей. В их отчетах указывалось, что у него не наблюдалось «ни разбегающихся мыслей, ни путаницы в рассуждениях, ни галлюцинаций или других отклонений в мышлении». У Эда диагностировали «расстройство личностных черт, пассивно-агрессивного типа».

Кемпер оказался таким образцовым заключенным и был так умен, что персонал обучил его проводить психиатрические тесты на других заключенных. Позднее Кемпер признался, что легко разобрался, как работают эти тесты, и манипулировал выводами своих психиатров. Он также говорил, что многому научился у преступников на сексуальной почве, с которыми проводил тесты; например, он узнал, что после изнасилования важно убивать всех свидетелей. Тем временем его психиатры писали: «Он отлично работает, что не характерно для социопата. И искренне гордится своей работой».

Через пять лет Кемпера признали неопасным для общества, и в двадцать один год отправили обратно к матери. «Они выпустили меня и вернули прямиком маме, – вспоминал Кемпер. – А мы сразу начали те же страшные битвы, просто ужасные, жестокие и безжалостные».

Его мать на тот момент работала администратором в Университете Калифорнии в Санта-Круз и считалась в кампусе очень востребованным и полезным специалистом. Дома, однако, она вела себя, по словам Кемпера, язвительно и злобно. Она в третий раз развелась и винила в этом Эда, говоря «из-за тебя, моего сынка-убийцы, у меня уже пять лет не было секса с мужчиной»¹⁵⁶. К тому времени Кемпер дорос до 205 сантиметров и весил 127 килограммов. Он мечтал служить в Калифорнийском дорожном патруле. Мать пыталась добиться отмены его подростковой судимости, чтобы он мог поступить в полицию, однако его кандидатуру отвергли из-за чересчур больших размеров. Тем не менее Кемпер часто ходил в рестораны и бары, которые посещали офицеры полиции, болтал с ними и сидел за одним столом. Когда он начал убивать, то получал инсайдерскую информацию о ходе следствия. Один полицейский даже подарил ему значок студента полицейской академии и идентификационную карточку. Полицейские Санта-Круз так его любили и уважали, что когда он позвонил и признался в убийстве и расчленении восьми женщин, они сначала решили, что Кемпер напился и хочет пошутить, и не отнеслись серьезно к его звонку.

Кемпер устроился на работу в Департамент дорожной службы Калифорнии и переехал в собственную маленькую квартирку. Он жаловался, что все равно никак не может отделаться от матери: она постоянно ему названивает и без предупреждения является в гости. Он упоминал о том, что использует свой «опыт Атаскадеро», чтобы «помочь ей стать хорошей матерью, а не чертовой манипулирующей и контролирующей сукой».

В тот период Кемпер, по условиям освобождения, должен был регулярно посещать психиатра. Одновременно он готовился к будущей серии убийств. Известно, что он подсаживал в машину девушек близ Санта-Круз и отрабатывал на них роль «добродушного здоровяка». Позднее Кемпер признался, что когда останавливался возле девушки, которая ловила машину, и она колебалась, прежде чем сесть, он вскользь бросал взгляд на часы. Он объяснял, что этот жест показывал ей: водитель – человек занятой, и она не представляет для него интереса. Манипуляция и контроль – вот главные таланты серийного убийцы-психопата.

7 мая 1972 года он нанес первый удар. Кемпер посадил к себе в машину двух студенток колледжа, Мэри Энн Пеше и Аниту Лучессу, голосовавших на шоссе. Он отлично знал местность и сумел увезти их в другом направлении так, что девушки ничего не заметили. Потом он остановил машину в безлюдном месте, о котором был в курсе благодаря работе в департаменте. Сначала Кемпер надел наручники на Пеше – прямо на заднем сиденье. Позднее он признался: «Я был очарован ее личностью и ее внешностью – это меня даже обеспокоило, – и, кажется, тронул ее, когда надевал наручники, за грудь, и мне стало очень неловко. Я даже сказал «ой, простите» или что-то вроде того»¹⁵⁷.

Дальше Кемпер вывел Лучессу из машины и запер в багажнике. Спустя тридцать секунд после того, как он извинился перед Пеше за случайное прикосновение к ее груди, он надел ей на голову полиэтиленовый пакет и обвязал шею поясом от халата. Однако когда он потянул за пояс, тот порвался; Пеше тем временем прокусила пакет. Кемпер выхватил нож и начал колоть им Пеше в спину, однако удары не оказали должного эффекта, и она развернулась к Кемперу лицом. Он ударил ее ножом в бок и в живот, но Пеше снова перевернулась. Тогда Кемпер схватил ее за подбородок, запрокинул голову и перерезал ей глотку.

Потом Кемпер пошел к багажнику, открыл его, вытащил Лучессу и начал наносить ей удары ножом в шею, глаза, сердце и руки. Он вспоминал, что очень удивился тому, как много ударов потребовалось, чтобы она потеряла сознание.

Когда обе девушки были мертвы, он отвез их трупы к себе и затащил в квартиру. Там он их расчленил, вытащил отдельные органы, сфотографировал на полароид и отрезал головы. Кемпер признавался: «Помню, я испытывал настоящее сексуальное возбуждение. Ты слышишь тихий “щелк”, и голова отделяется от тела, а ты ее держишь за волосы. Голову поднимаешь, а тело так и сидит. Вот это круто!» Но одновременно он настаивал: «Никакого контакта с неподобающими частями, ни в коем случае».

Кемпер говорил: «Я мог сидеть и смотреть на головы, которые вместе ставил на стул, потом перекладывал на кровать и смотрел на них, [когда] одна вдруг наклонялась, катилась вниз, очень плавно. Вот она катится со стула, переваливается через край и раз – падает на ковер. Сосед внизу ненавидел меня. Вечно у меня по ночам шум. Он брал метлу и стучал по потолку. «Приятель, – говорил я, – ты уж извини, голова упала, бывает». Это помогало мне выбраться из депрессии. Я этим жил».

Далее Кемпер убрал останки двух девушек в полиэтиленовые мешки и похоронил на холмах Санта-Круз: торсы и конечности в одном месте, а руки в другом, замаскировав захоронения с помощью приемов, которые узнал, когда был бойскаутом. Головы он еще несколько дней держал у себя, а потом выкинул в овраг. Он несколько раз возвращался к могиле, где лежало обезглавленное тело Пеше, потому что, по его словам, любил ее и хотел быть к ней ближе.

Кемпер утверждал, что непосредственно перед убийствами его фантазии о сексе с женщинами перестали приносить удовлетворение, поскольку он не верил, что сможет их реализовать. А вот если их убить, они не смогут его отвергнуть – объяснял он. Свои преступления он характеризовал как «изготовление кукол» из человеческих существ.

14 сентября 1972 года Кемпер подобрал на шоссе пятнадцатилетнюю Аико Ку, которая ехала на занятия танцем в Сан-Франциско. Он увез ее в другой глухой угол, душил, пока девушка не потеряла сознание, а потом изнасиловал и, закончив, убил. Ее тело он затолкал в багажник, а по дороге домой остановился выпить пива. Выйдя из бара, Кемпер, по его словам, открыл багажник, чтобы «полюбоваться уловом, как настоящий рыбак». Труп он затащил в квартиру, расчленил, занялся с ним сексом и отрезал голову.

На следующий день у Эда Кемпера был назначен сеанс с психиатром. Утром, по дороге на прием, Кемпер похоронил тело Ку в одном месте, а руки – в другом; голову он оставил себе. Потом он поехал к психиатру с головой, так и лежащей в багажнике. Оставил машину на парковке и пошел на прием. В отчете психиатра по той встрече написано:

Если бы я не знал историю пациента заранее и он сам бы мне ее не рассказал, я решил бы, что передо мной прекрасно адаптированный молодой мужчина, обладающий инициативностью и умом, не страдающий никаким психиатрическим заболеванием… В действительности мы имеем дело с двумя разными людьми, когда говорим о 15-летнем мальчике, совершившем убийство, и 23-летнем мужчине, которого видим сейчас… По моему мнению, он отлично реагировал на лечение все эти годы, успешно прошел реабилитацию, и я не вижу психиатрических обоснований к тому, чтобы считать его опасным для самого себя или других членов общества.

Второй психиатр оптимистически добавляет:

Судя по всему, пациент прекрасно восстановился после такого трагического и жестокого раскола его личности. Теперь он функционирует как одно целое, направляя свои чувства на вербализацию, работу, спорт и не позволяя неврозу накапливаться у него внутри. Ради большей свободы для реализации его потенциала во взрослой жизни я считаю обоснованной отмену его детской судимости. Я также рад, что он недавно отказался от езды на мотоцикле, и надеюсь, что это навсегда, поскольку мотоцикл представлял для его жизни и здоровья куда большую угрозу, чем он сам представляет теперь для кого бы то ни было.

Можно только гадать, что написали бы психиатры, загляни они в то утро в багажник машины Кемпера.

29 ноября 1972 года данные о судимости Кемпера были засекречены, чтобы он мог жить спокойно. Тем временем сам Кемпер опять перебрался в дом к своей доминирующей матери.

8 января 1973 года он посадил к себе в машину студентку колледжа Синди Шолл. Он прострелил ей голову, а потом привез труп к матери домой. Пока мать не видела, спрятал тело Шолл в шкаф в своей комнате и лег спать. Утром, когда мать уехала на работу, он положил труп с собой в кровать и занялся с ним сексом. Далее перенес труп в ванну к матери, слил кровь, разрезал на части, обернул их пленкой и сбросил с обрыва. Голову Шолл он хранил несколько дней и часто занимался с ней сексом. Потом Кемпер закопал голову у матери во дворе, лицом к окну ее спальни. Он говорил, что сделал это, потому что мать всегда хотела, чтобы «все на нее смотрели».

Санта-Круз пребывал в ужасе от серии странных нераскрытых убийств; студенток предупреждали не садиться в машины к незнакомцам. Однако мать Кемпера дала ему университетскую наклейку для машины, чтобы он мог свободно заезжать в кампус и забирать ее после работы. Эта наклейка успокаивала девушек, когда он предлагал их подвезти.

5 февраля 1973 года он застрелил еще двух девушек и принес их к матери в дом. Одной он отрезал голову в багажнике своей машины, а когда мать легла спать, протащил обезглавленный труп к себе в спальню и лег с ним в постель. Кемпер объяснял: «Я фантазировал о том, что голова – мой трофей. Знаете, там же все – и мозг, и глаза, и рот. Это и есть человек. Помню, ребенком я слышал, что если отрезать голову, тело умрет. Тело – ничто без головы… Вообще-то это не совсем так. В женском теле и без головы много всего остается. Но личности, конечно, уже нет»¹⁵⁸.

В пасхальный уик-энд 1973 года Кемпер наконец решился встретиться лицом к лицу со своим заклятым врагом. В 5:15 утра он зашел к матери в спальню и, пока та спала, ударил ее по голове молотком. Потом перевернул ее и перерезал горло. Убив мать, Кемпер, по его словам, был потрясен тем, какой она оказалась слабой – умерла в точности как другие жертвы. Он говорил, что раньше считал мать решительной, отчаянной, безупречной; и хотя он одновременно любил и ненавидел ее, она всегда оказывала огромное влияние на его жизнь. Убив ее, он почувствовал облегчение.

Дальше Кемпер решил: «Что хорошо для моих жертв, хорошо и для матери». Он отрезал ей голову и изнасиловал безжизненный труп. Вырезал ей гортань и затолкал в кухонный измельчитель. «Это было правильно, потому что она орала на меня столько лет», – сказал он позже полиции. Когда он включил измельчитель, тот застопорился, и выбросил гортань обратно наружу. «Даже после смерти она продолжала мне перечить. Я не мог заставить ее замолчать», – с горечью говорил Кемпер.

Он позвонил лучшей подруге матери, Салли Хэллет, и пригласил ее на вечеринку-сюрприз. Он избил ее, задушил и отрезал ей голову, которую положил к себе в кровать. Сам он спал в ту ночь в постели матери.

Прежде чем уехать из материнского дома, Кемпер оставил полиции записку:

Ок. 5:15, суббота. Ей не придется больше страдать от рук ужасного «кровавого мясника». Все случилось быстро – во сне – как я и хотел.

Не кое-как, не второпях, ребята. Но времени нет. Мне еще надо многое сделать!!!

Кемпер начал бессмысленно накручивать километры прочь от Санта-Круз, через Неваду до Колорадо. Спустя несколько суток безостановочной езды, он притормозил у телефонной будки, позвонил в полицию Санта-Круз и признался, что это он – убийца студенток. Пришлось звонить несколько раз, прежде чем к нему отнеслись серьезно и отправили наряд полиции Колорадо, который и подобрал его там же, возле телефона. Кемпер вспоминал: «Была поздняя ночь, я страшно устал… Совсем выбился из сил. Действовал на чистом адреналине. Все тело тряслось… я постепенно сходил с ума. Уже не контролировал свое тело. То же самое случилось, когда я в пятнадцать лет убил бабушку с дедом. Но, насколько я помню, я понимал, что происходит, просто ничего не мог поделать. Теперь же мой организм настолько утомился, что и разум начал отказывать. Появились галлюцинации. А потом пришла мысль. Я подумал: «Надо остановиться, потому что все зашло слишком далеко. Я не собираюсь отвечать за то, что случится дальше… мне это не нравится». Парадоксально, но Кемпер начал бояться, что продолжит убивать, выйдя за пределы своей безумной логики. Он достаточно осознавал свои действия, чтобы сбежать после убийства матери, и позднее охотно анализировал совершенные преступления с сотрудниками отдела поведенческих исследований ФБР.

Кемпер с презрением относился к другому серийному убийце, Герберту Маллину, который убивал в Санта-Крузе, чтобы предотвратить землетрясение, примерно в то же время, что и он сам. «Тот был просто хладнокровным убийцей… убивал всех, кто попадал под руку, без всякой причины», – возмущался Кемпер. Однако сказав так, он немедленно заметил с иронией: «Но какое у меня право это говорить после того, что я сделал».

Кемпер и Маллин сидели в одном и том же блоке тюрьмы, и Кемпер дразнил Маллина, обращаясь к нему «Херби», что тому очень не нравилось. «У него была привычка петь и мешать людям, которые хотели спокойно посмотреть телевизор. Поэтому я плеснул на него водой, чтобы он замолчал. А когда он хорошо себя вел, я давал ему орешки. Херби любил орешки. Я добился желаемого результата – он стал спрашивать, можно ему петь или нет. Это называется лечебной модификацией поведения»¹⁵⁹.

Когда у Кемпера спросили, считает ли он Маллина сумасшедшим, он ответил: «Да, судя по моему опыту в Атаскадеро, я бы сказал, что он психически больной».

А вот что он говорил о том, почему перестал убивать и сдался полиции: «Цель была достигнута. Мне стало тяжеловато. Скажем так, в какие-то моменты я начал ощущать, что уже перегорел с ненавистью и страхом… и что мое стремление убивать бессмысленно и смешно. Оно не служило никакой реальной физической или эмоциональной задаче. Это была пустая трата времени».

Кемпер заключает: «Так не могло продолжаться вечно… Просто не могло. Эмоционально я не мог это дальше выносить. К концу я уже начал понимать безумие этого всего, и в момент бесконечной усталости, почти коллапса, я сказал себе, к черту это все, и остановился. Скажем так… я это перерос».

«Я это перерос». Кемпер позвонил в полицию и сдался. Вероятно, по той же причине Эндрю Кьюненен застрелился после убийства Джанни Версаче – он «это перерос». И Альберт де Сальво тоже. Другие серийные убийцы, которых не поймали, которые не сдались сами или не покончили с собой, просто «уходят на покой», оставляя по себе неразгаданную загадку и кучу трупов. Зодиак перестал убивать, но так и не был найден; убийца Грин-Ривер тоже таинственным образом замолчал (хотя это не помешало полиции установить личность Гэри Риджуэя двадцатью годами позднее; считается, что в действительности Риджуэй еще убивал, но не так часто, спорадически).

На вопрос о том, какие мысли возникают у него теперь при виде красивой девушки, Кемпер ответил своим, пожалуй, наиболее цитируемым выражением: «Часть меня говорит “ух ты, какая красотка, хорошо бы с ней поболтать, сходить на свидание”. А другая часть говорит “интересно, как ее голова будет смотреться, насаженная на палку”»[17].

С 1980 года Кемпер официально может претендовать на условно-досрочное освобождение, о котором регулярно подает прошения. Ему отказывают… пока.

Каждый из этих случаев демонстрирует, что в психиатрии нет точных критериев для выявления серийных убийц. Серийные убийцы близки к психиатрическому определению психопатов, но все равно не вписываются ни в одну из ныне существующих категорий.

Судебный психолог Стивен Дж. Джананджело предлагает выделить для них новую категорию в следующем издании Диагностического и статистического руководства по психиатрии. По его мнению, ее описание должно выглядеть так:

312.4 Расстройство со склонностью к убийству

А. Намеренное убийство или попытка убийства незнакомых людей в одном и более случаях.

В. Напряжение или аффективное возбуждение за некоторое время до собственно акта.

С. Удовольствие, наслаждение или облегчение при совершении акта или размышлениях о нем.

D. Личностные черты, соответствующие диагностическим критериям хотя бы одного из личностных расстройств Группы В (антисоциальные, пограничные, сценические, нарциссические).

Е. Понимание незаконности своих действий и избегание ответственности.

F. Убийства, не мотивированные финансовой выгодой, сокрытием других преступлений, выплеском гнева или мести, как реакция на галлюцинацию или неправильное суждение (например, при деменции, умственной отсталости или интоксикации)¹⁶⁰.