Если хотите понять художника, взгляните на его произведения.

В каком-то мрачном смысле меняющиеся лица серийных убийц отражают для нас меняющееся лицо Америки…

Профилирование и Отдел поведенческих исследований ФБР

В 1991 году в фильме «Молчание ягнят» с Джоди Фостер, снятом по бестселлеру Томаса Харриса, зрители впервые увидели учебный центр ФБР, расположенный в лесах близ Вашингтона, округ Колумбия, где специально обученные агенты собирались в подземных залах заседаний и занимались исключительно тем, что анализировали сотни нераскрытых дел об убийствах и фотографии мест преступлений, поступающие со всей страны. Таким образом они пытались проникнуть в разум неизвестного убийцы, чтобы составить профиль – гипотетическое описание, базирующееся на его психологии. Именно этим ФБР и занимается в реальной жизни – в Куантико, Виргиния, в тридцати милях от столицы.

Куантико – это укрепленная военно-морская база, где располагается Академия ФБР. Отдел поведенческих исследований (ОПИ)[21] расположен в учебном корпусе, где некогда агентов обучали вести переговоры и предсказывать поведение преступников, удерживающих заложников. В конце 1970-х именно там, в ОПИ, началась разработка системы для анализирования действий серийных убийц и насильников – ею занимались агенты ФБР Роберт К. Ресслер, Джон Дуглас и Рой Хейзелвуд.

В Куантико, глубоко под землей, в бомбоубежище, некогда построенном для нужд разведки на случай ядерной войны, находится Национальный центр анализа насильственных преступлений (НЦАНП). Агенты ФБР, специализирующиеся на профилировании преступников, которое официально называется криминальный следственный анализ, изучают там информацию о серийных убийствах, похищениях, терактах и других жестоких насильственных преступлениях.

Обычно ФБР не принимает непосредственного участия в расследовании преступлений, поиске улик или преследовании подозреваемых – этим занимаются местные полицейские власти. Точно так же ФБР не привлекается, если преступления совершаются в разных юрисдикциях – это миф. Аналитики ФБР выступают в роли советников только по запросу местного полицейского департамента, который подает стандартную форму «Программы по задержанию насильственных преступников», или VICAP, на тринадцати страницах для анализа в ФБР. Данные из этой формы вводятся в компьютер, который так и называется «Профайлер», а его выводы затем передаются аналитикам. Аналитики составляют профиль, который отсылается в полицейский департамент. Официально вместо «профилирования» для обозначения этого процесса используется термин криминальный следственный анализ (КСА).

Иногда аналитики ФБР выезжают на место преступления или назначают одного из местных агентов ФБР, прошедшего специальное обучение, на должность координатора по профилированию. Такие агенты – люди очень образованные: от всех кандидатов требуют наличия университетского диплома. Агенты НЦАНП обычно получают дополнительное образование по различным общественным наукам: они по-настоящему интеллектуальны, опытны и прекрасно тренированы. Их считают превосходными «охотниками за разумом» и «ловцами монстров».

Краткая история профилирования

НЦАНП – относительно новая программа, формально запущенная президентом Рейганом в июне 1984 года. После «эпидемии» серийных убийств, описанной выше, властям потребовалось двадцать семь лет, чтобы разработать и внедрить НЦАНП – именно столько прошло с того момента, как детектив из Департамента полиции Лос-Анджелеса Пирс Брукс впервые задумался о ней.

Если не принимать в расчет вымышленных следователей-профайлеров вроде Шерлока Холмса у Конан Дойля или Огюста Дюпена из «Убийства на улице Морг» Эдгара Аллана По, психологическое профилирование неустановленных преступников является относительно новой техникой. Можно сказать, что впервые ее использовали для профилирования одного из знаменитейших преступников в истории человечества, Адольфа Гитлера. Во времена Второй мировой войны Управление стратегических служб – предшественник ЦРУ, – поручило психиатру У. Ч. Лангеру построить психодинамический личностный профиль Гитлера с целью предсказать решения, которые он может принять при определенных обстоятельствах. Профиль Лангера оказался достаточно точным – вплоть до предсказания самоубийства Гитлера в конце войны¹⁹⁸.

Профилирование Безумного подрывника в Нью-Йорке: 1956 год

С 1940 года, в течение шестнадцати лет, неизвестный преступник терроризировал Нью-Йорк, устраивая взрывы в общественных местах. Всего было заложено тридцать взрывных устройств, хотя сработали не все. В 1956 году теракты стали учащаться – полиция считала, что очень скоро кто-нибудь от них погибнет. Теперь преступник подбрасывал взрывные устройства в кинотеатры – разрезал ножом сиденье снизу и заталкивал бомбу внутрь.

Из писем, которые Безумный подрывник оставлял на местах преступлений и рассылал в газеты, было ясно, что он – недовольный бывший служащий «Кон Эдисон», компании, обеспечивавшей Нью-Йорк электричеством, однако там работало несколько тысяч человек, и полицейские не знали, с чего начать расследование. Именно тогда полиция Нью-Йорк-Сити обратилась за помощью к психиатру и советнику штата Нью-Йорк по психической гигиене доктору Джеймсу Э. Брасселу.

Изучив материалы дела, Брассел сообщил изумленным полицейским офицерам: «Он пропорционального телосложения. Рост и вес в нормальном соотношении. Не худой и не толстый». Основываясь на предоставленной ему информации, Брассел пришел к выводу, что Безумный подрывник страдает паранойей – очевидное заключение. Однако далее Брассел обратился к научному труду Эрнста Кречмера, обследовавшего 10 тысяч пациентов в психиатрических лечебницах. Кречмер обнаружил, что 85 % параноиков имели так называемое «атлетическое» телосложение. Поскольку Брассел считал Безумного подрывника параноиком, он с вероятностью 17 к 20 должен был иметь пропорциональное телосложение. (Недавнее исследование серийных убийц, не являющихся параноиками, показало, что у 68 % из них было нормальное соотношение роста и веса)¹⁹⁹.

Поскольку паранойя развивается медленно и обычно проявляется в полную силу, когда больной приближается к тридцати пяти годам, Брассел решил, что Безумный подрывник после шестнадцатилетней активности должен быть среднего возраста.

По тщательно отпечатанным письмам Безумного подрывника Брассел сделал вывод, что он очень аккуратный человек, любящий чистоту. Вероятно, он был идеальным служащим, всегда приходил на работу вовремя и отлично справлялся со своими обязанностями. Судя по безупречной конструкции взрывных устройств, он мог работать электриком или сантехником. Наверняка он всегда аккуратно одевался и ходил чисто выбритым, не подвергался на службе никаким дисциплинарным взысканиям. Брассел решил, что его могли уволить разве что по медицинским причинам, а никак не за несоответствие должности или проблемы с дисциплиной.

Язык его писем указывал на достаточно образованного человека, но либо иностранного происхождения, либо живущего среди эмигрантов: в его стиле прослеживалась некоторая европейская чопорность и отсутствие американского сленга и коллоквиализмов. Складывалось впечатление, что письма сначала писали на иностранном языке, а затем переводили на английский. Брассел считал, что раз преступник пользуется ножом (чтобы резать сиденья в кинотеатре) и бомбами, то он, скорее всего, славянин, а его постоянство указывало на принадлежность к Римско-католической церкви, то есть на польское происхождение. Письма он отправлял либо из Нью-Йорка, либо из округа Вестчестер. Брассел считал, что преступник достаточно умен, чтобы не отправлять письма оттуда, где он живет – скорее всего, он бросал их в ящик по пути в Нью-Йорк из какого-то близлежащего города. Изучив маршруты, идущие из Нью-Йорка через Вестчестер, Брассел указал на Бриджпорт в Коннектикуте, где, как ему было известно, имелась многочисленная польская община.

Разглядывая письма, отпечатанные на машинке, Брассел обратил внимание, что все буквы печатались с равным нажимом, поскольку автор, будучи параноиком, прилагал все усилия, чтобы избежать огрехов; имелась и особенность – вместо W он печатал двойную U. По Брасселу, это символизировало пару женских грудей. Брассел не мог не подметить эту аномалию в письмах Безумного подрывника, которые в остальном были образцом совершенства. Также его удивило использование ножа для разрезания сидений в кинотеатрах – слишком небрежное действие, не характерное для столь организованной и упорядоченной личности. Брассел приписал оба этих фактора сексуальным мотивам и предположил, что мать Безумного подрывника, скорее всего, умерла, и он живет один или со старшей родственницей женского пола; он одиночка, без друзей, неженат – но не гомосексуал.

Наконец, Брассел утверждал, что Безумный подрывник одевается консервативно и избегает слишком новомодных вещей. Он сказал полиции, что когда они придут его арестовывать, он, скорее всего, будет одет в двубортный костюм, застегнутый на все пуговицы²⁰⁰.

Вооружившись этой информацией, полицейские заново изучили архивы «Кон Эдисон» в поисках бывших служащих, которые являлись достаточно опытными, жили в Коннектикуте, носили польские фамилии, приближались к среднему возрасту и были уволены по медицинским причинам.

Так и всплыло имя Джорджа Метески, обслуживавшего генераторы, который в 1931 году пострадал в результате аварии на электростанции. Метески обращался за получением инвалидности, но врачи сочли, что с ним все в порядке. Он перестал приходить на работу и ему не выплатили зарплату. В 1934 году он подал заявление на материальную компенсацию, утверждая, что после аварии у него начался туберкулез. Это заявление также отклонили, после чего он еще три года писал жалобы в «Кон Эдисон». В 1937 году письма прекратились, а в 1940-м взорвалась первая бомба.

Личное дело Метески показывало, что до аварии он был идеальным работником – скрупулезным и пунктуальным. Он принадлежал к Римско-католической церкви и жил в Уотербери, Коннектикут, вместе с двумя старшими сестрами. Он не был женат, оба родителя умерли. В округе его знали как «мистера Задумчивость», поскольку иногда, когда с ним здоровались, Метески мог не отвечать вроде как погруженный в раздумья. В остальном он считался безобидным отшельником. Когда полиция допросила его, он быстро признался в том, что является Безумным подрывником. При аресте он действительно был одет в синий двубортный костюм – застегнутый на все пуговицы. Метески госпитализировали в психиатрическую лечебницу.

После дела Метески полицейские стали все чаще прибегать к помощи психиатров в своих расследованиях. Проблема, однако, заключалась в том, что каждый психиатр базировался на собственном опыте и знаниях, и когда полиция привлекла нескольких психиатров к расследованию дела Бостонского душителя, они составили диаметрально противоположные профили. Систематического подхода к профилированию пока не существовало – только частные мнения отдельных психиатров.

Пирс Брукс и связывание отдельных случаев

Бывший детектив убойного отдела полиции Лос-Анджелеса Пирс Брукс считается пионером системы VICAP по сбору данных о преступлениях и связыванию отдельных случаев. В 1957 году Брукс, бывший офицер-десантник и пилот дирижаблей, пришел к выводу, что два отдельных убийства в Лос-Анджелесе могли быть совершены одним и тем же преступником. Предположив, что если он убил двух жертв, то мог убить и трех или больше, Брукс неделями изучал в архивах старые дела, а в библиотеках – подшивки газет. Брукс понял, что нужна компьютеризированная база данных с информацией о нераскрытых убийствах – остроумная идея с учетом того, что мало кто вообще знал тогда о компьютерах и их возможностях.

Брукс предлагал установить в каждом полицейском департаменте в Калифорнии компьютерный терминал, связанный с центральным мейнфреймом, где хранились бы данные по нераскрытым убийствам. У каждого департамента появлялся бы таким образом доступ к убийствам в других юрисдикциях. Но даже если не брать в расчет тот факт, что начальство Брукса о компьютерах понятия не имело, в 1957 году такие машины были огромных размеров и стоили миллионы долларов. Никто не воспринял его предложение всерьез. Брукс временно отказался от него и продолжал службу, став со временем главой убойного отдела полиции Лос-Анджелеса, а затем шефом полиции в Орегоне и Колорадо в 1960–1970-х.

В конце 1970-х Роберт Ресслер, инструктор ФБР по переговорам в делах с заложниками из ОПИ в Куантико, начал ощущать недостаток информационной поддержки. Осознав, что формирование систематизированного подхода и понимания психологии преступников, берущих заложников, необходимо для правильного реагирования со стороны полиции, Ресслер сделал вывод, что то же самое касается так называемых «убийств посторонних» – таких, при которых жертва и преступник не знают друг друга. Эти убийства, которые всегда очень сложно раскрывать, в 1970-х стали происходить все чаще. В свое время Ресслер и его коллега из ОПИ, агент Джон Дуглас, пытались опрашивать осужденных убийц, чтобы узнать у них, почему, по их мнению, они убивали. Когда начальство ФБР прослышало о визитах Ресслера и Дугласа в тюрьмы, их деятельности быстро положили конец, уведомив агентов, что «социальная работа» не входит в задачи ФБР. К счастью, в скором времени руководство ФБР сменилось, и Ресслер начал лоббировать исследовательскую программу по убийцам, совершившим множественные преступления.

Ресслеру с Дугласом удалось возобновить программу интервью и систематизировать данные, полученные в ходе нее. Благодаря этому на свет появилось два ценных учебника, составленных Ресслером и Дугласом в соавторстве с Энн Берджесс, профессором сестринского дела в психиатрии. Эти книги в наше время считаются библиями криминологического анализа: «Сексуальные маньяки. Психологические портреты и мотивы» и «Руководство по классификации преступлений». Одновременно Дуглас и Ресслер начали обучать агентов ФБР техникам профилирования неизвестного субъекта – «НС» по терминологии ОПИ.

Однако перед ними по-прежнему стояла проблема: как собирать, анализировать и передавать данные по разрозненным нераскрытым убийствам на территории США. Изучая возможность получения гранта от Департамента юстиции, Ресслер узнал, что Пирс Брукс ушел с действительной службы в полиции и недавно получил небольшой грант в 35 тысяч долларов на восстановление и доработку своего проекта 1957 года по компьютерной системе сбора данных о нераскрытых убийствах. Брукс теперь работал в Университете Хьюстона в Техасе, и Ресслер поехал переговорить с ним. В следующем году Брукс и ФБР объединили усилия и добились гранта в миллион долларов на разработку системы сбора, анализа и передачи данных, которая стала известна как VICAP. Профайлеры ФБР работали в этой сфере с 1979 года, однако VICAP начала функционировать только в 1984-м – вместе с отделом по профилированию и криминальному анализу НЦАНП. Прошло двадцать семь лет, прежде чем Брукс смог воплотить свой замысел в реальность.

Формирование термина «серийный убийца»

Хотя сам этот феномен существовал гораздо дольше, выражения серийный убийца и серийное убийство стали широко использоваться только в середине 1980-х. До того применялись такие термины как массовый убийца, убийца похоти, цепные убийства, убийства посторонних и убийства удовольствия. В научной литературе постепенно в обиход входил термин последовательные убийства. Никто не давал точного определения термину серийный убийца. Эти определения варьировались от эксперта к эксперту и включали в себя следующие:

✓ некто, убивший минимум трех человек за период более тридцати дней²⁰¹;

✓ как минимум два компульсивных убийства, основанных на фантазиях, совершенных в разные моменты времени и в разных местах, при которых между жертвой и преступником не имеется связи и преступник не получает материальной выгоды, а у жертв имеются общие характеристики²⁰²;

✓ два или более отдельных убийства, при которых преступник, действуя в одиночку или с пособником, совершает множественные убийства за продолжительное время, с перерывами между отдельными эпизодами²⁰³;

✓ предумышленное убийство трех или более жертв, совершенное за продолжительное время в рамках отдельных эпизодов, в гражданском контексте, когда убийство является произвольным актом преступника²⁰⁴;

✓ некто, совершивший как минимум десять убийств за продолжительный период времени. Убийства жестокие, с ритуальными характеристиками – для серийного убийцы это имеет особое значение²⁰⁵;

✓ некто, убивший двух или более жертв, с периодами эмоционального охлаждения между эпизодами²⁰⁶.

Термин серийный убийца предложил Роберт Ресслер, утверждавший, что термин убийства посторонних кажется ему неподходящим, поскольку не все жертвы серийных убийц являются им посторонними. Ресслер говорит, что в 1974 году читал лекции в Англии, в полицейской академии Брамсхилл, и тут услышал о преступлениях, которые совершались сериями – серии изнасилований, поджогов, грабежей или убийств. Это описание напомнило ему термин из киноиндустрии, обозначавший короткие фильмы, которые показывали по субботам в 1930–1940-х: приключенческие сериалы. Каждую неделю молодежь устремлялась в кинотеатры, поскольку эпизоды заканчивались на каком-нибудь остром моменте. Ресслер подумал, что именно это – незаконченность, отсутствие убедительного завершения, – подогревало, а не ослабляло напряжение у зрителей. Точно так же, по его мнению, нарастало напряжение и у серийного убийцы после каждого преступления – он стремился еще на шаг приблизиться к своей фантазии. Вместо того чтобы испытать удовлетворение, он стремился повторить убийство, попадая в замкнутый круг. Вот почему, считал Ресслер, термин серийный убийца отлично подходил для преступников, совершающих по несколько убийств, дела которых он расследовал по службе²⁰⁷. (Есть и те, кто опровергает Ресслера, заявляя, что уже использовали этот термин ранее.) Майкл Ньютон говорит, что писатель Джон Брофи писал о серийных убийцах в своей книге 1966 года «Смысл убийства» (The Meaning of Murder)²⁰⁸. Энн Рул приписывает изобретение термина серийный убийца Пирсу Бруксу²⁰⁹. Однако в своей главной книге про Теда Банди, «Убийца рядом со мной», 1980 года, где вводится современная концепция серийного убийцы, сама Рул этот термин не использует. Банди она называет «массовым убийцей». Тем не менее можно утверждать, что Ресслер ввел термин серийный убийца в широкое употребление в правоохранительных органах – даже если другие действительно придумали его раньше).

Система профилирования ФБР: анализ места преступления

Сегодня любой полицейский департамент в США или Канаде может заполнить форму VICAP и отправить ее в НЦАНП для анализа серии нераскрытых преступлений, людей, пропавших при подозрительных обстоятельствах или неопознанных трупов. Данные VICAP загружаются в компьютерную систему «Профайлер». Это система с искусственным интеллектом – то есть обученная мыслить как человек. Конечно, любой искусственный интеллект ограничен набором правил, по которым размышляет. Эти правила, выявленные за много лет собеседований с серийными убийцами и изучения дел об убийствах, представляют собой инструкции типа «если – то»: например, «если жертва связана скотчем, то преступник относится к организованному типу; если преступник относится к организованному типу, то он должен был взять у жертвы сувениры». Инструкции связаны друг с другом и могут образовывать миллионы комбинаций, как у эксперта, размышляющего над некой проблемой. В 1990 году «Профайлер» действовал на основе 270 правил; однако каждый раз, когда НЦАНП узнает что-то новое о поведении серийных убийц, эта информация загружается в «Профайлера» как новая инструкция.

«Профайлер» – это не замена человеку-аналитику, а его инструмент. Обычно его выводы пересматривает и изучает человек-профайлер. Компьютер просто указывает ему на некоторые совпадения. Иногда «Профайлер» и человек расходятся во мнениях, и информация обрабатывается еще раз – на случай, если она была введена в компьютер неправильно, или аналитик что-то упустил при проведении оценки. Тогда компьютер укажет ему на ошибку, ведь он, в отличие от человека, ничего не забывает.

Система криминального профилирования ФБР, или криминальный следственный анализ (КСА), представляет собой шестиступенчатый процесс. Ступень первая – ввод профиля: это сбор как можно большего количества информации: полный отчет о ходе следствия, фотографии с места преступления, информация о районе или квартале, отчет патологоанатома, карта перемещений жертвы перед смертью и доступные данные о жертве.

Ступень вторая – построение модели обработки: это установление характера преступления: является убийство серийным или одиночным; было убийство основной целью преступника или результатом другого преступления; находилась ли жертва в зоне риска (например, была проституткой или ловила машину на дороге), либо наоборот – например, была замужней женщиной из среднего класса. Также при построении модели учитывается то, была ли жертва убита на месте встречи с преступником или где-то еще, и характер местности, где могло быть совершено убийство.

Ступень третья – оценка преступления: та, на которой профайлер ФБР решает, относится преступник к организованному или дезорганизованному типу (или к ним обоим). Эта дихотомия вызывает немало дебатов относительно эффективности криминального профилирования (см. далее), и присутствует только в системе профилирования ФБР. В первую очередь она базируется на уже упоминавшемся исследовании тридцати шести случаев серийных убийств, проведенном в начале 1980-х. Такие факторы как расположение тела, наличие или отсутствие следов сексуальных действий и момент их совершения (до или после смерти), введение в тело посторонних предметов, вампиризм, расчленение, хранение трупа, возраст жертвы и использование оружия и средств связывания статистически помогают характеризовать убийцу как организованного или неорганизованного. Данная классификация лежит в основе подхода ФБР.

По этой классификации у организованных преступников имеются следующие тенденции:

✓ тщательно планировать свои преступления, заранее искать пути отхода и способы избавиться от тела;

✓ тщательно выбирать и выслеживать своих жертв;

✓ предпочтение незнакомцам в качестве жертв;

✓ вступление в контролируемые разговоры с жертвой;

✓ захват жертвы, убийство и избавление от трупа на разных локациях;

✓ использование средств связывания, заготовленных, как правило, заранее;

✓ появление на месте преступления с оружием;

✓ совершение сексуальных действий на живой жертве;

✓ попытка установить полный контроль над жертвой путем манипулирования или угрозы, стремление вызвать у жертвы страх;

✓ использование транспортного средства;

✓ совершение преступлений в отдалении от места жительства;

✓ знакомство с полицейскими методами расследования;

✓ накопление опыта в совершении преступлений с течением времени.

Как личность, организованный убийца обычно обладает интеллектом выше среднего, у него привлекательная внешность, он женат или живет с партнершей, трудоустроен, образован, ловок, хитер и умеет себя контролировать. Он обладает навыками общения, зачастую вступает с жертвой в беседу и заманивает ее, прежде чем напасть. Скорее всего, жертва находит его физически привлекательным – как правило, она младше преступника по возрасту. Такого убийцу трудно поймать, потому что он прилагает массу усилий, чтобы замести следы, и зачастую неплохо представляет себе методики расследования. Такие убийцы растут в стабильных семьях, где отец чаще всего трудоустроен, а сами они являются старшими из детей. Убийца совершает свое преступление в состоянии ярости, депрессии или под воздействием алкоголя; триггером у него становится некое личное событие – развод, потеря работы или финансовый кризис. Обычно он следит за криминальной хроникой в прессе и может сменить работу или уехать из города после преступления.

Дезорганизованные убийцы, с другой стороны, демонстрируют следующие особенности:

✓ совершают преступление спонтанно, без предварительного планирования;

✓ практически не вступают с жертвой в разговоры;

✓ используют орудие, обнаруженное на месте преступления, или бросают его там;

✓ особым образом располагают труп;

✓ совершают сексуальные действия с трупом;

✓ оставляют труп на месте преступления или забирают себе;

✓ стремятся к деперсонализации трупа путем калечения;

✓ не пользуются транспортным средством.

Дезорганизованный преступник обычно происходит из неблагополучной социальной среды и растет в нестабильной семье, где к нему относятся враждебно. У родителей могут наблюдаться сексуальные отклонения; сам преступник сексуально фрустрирован, может вообще быть сексуально непросвещенным и иметь извращенные пристрастия. Многие такие убийцы предаются навязчивой мастурбации; они часто живут одни, а в момент совершения преступления испытывают замешательство или страх. Они совершают преступление поблизости от дома или места работы и чаще, чем организованные преступники, убивают жертв, которых знают и которые старше их по возрасту. Они склонны к блиц-атакам с применением чрезмерной силы для поимки жертвы. Они не выслеживают жертв в течение более-менее продолжительного времени, не пытаются с ними заговорить или завлечь. Дезорганизованные убийцы, как правило, гетеросексуальны, необразованны, оставляют за собой улики. Они редко перевозят жертв куда-то с того места, где встретились с ними. Стресс – не главный их триггер, запускающий убийства, однако в их повседневном поведении могут отмечаться значительные перемены²¹⁰.

Место преступления может носить смешанный характер, если там действовали убийцы разных типов личности, либо если убийца недостаточно зрелый или проходит стадию психологической трансформации в своей карьере преступника.

На четвертой ступени системы ФБР, в криминальном профиле, профайлер составляет отчет, где описывается личность и возможные физические и социальные характеристики неустановленного преступника, перечисляются объекты, которыми может владеть подозреваемый, а иногда предлагаются стратегии по его выявлению, поимке и ведению допроса. Отчет может состоять из нескольких абзацев или страниц в зависимости от количества информации, предоставленной профайлеру для анализа.

Пятая ступень, расследование, зависит от того, будет ли отчет принят местным полицейским департаментом и внедрен в следственную стратегию. Опираясь на данные профиля, полиция может сузить круг подозреваемых и выработать тактики, ведущие к аресту. Если происходят новые преступления, появляется новая информация или улики, профиль может обновляться и расширяться.

Наконец, на шестой ступени происходит поимка. Успех или неудача профилирования выявляется путем сравнения с личностью реального преступника. Результаты вносятся в базу данных и алгоритмы интерпретации, используемые компьютером, подстраиваются для того, чтобы в дальнейшем профилирование становилось точнее.

Криминальная сигнатура, МО, инсценирование и позирование

Французский криминолог Эдмон Локар в начале XX века сформулировал принцип, который ныне называют «принципом контакта Локара»: «Каждый контакт оставляет след». В развернутом виде он звучит так: любой, кто ступает на место преступления, уносит что-то с собой и оставляет что-то после себя. Естественно, Локар говорил о физических уликах – отпечатках пальцев, волосах, волокнах, крови, почве и т. п., – однако его правило распространяется также на методологические и психологические следы, оставляемые преступниками на месте преступления.

Эти следы могут относиться к одному или обоим нижеперечисленным бихевиоральным процессам: МО (modus operandi, или способ действия) и сигнатуре, личностному отпечатку преступника. Если МО есть у каждого преступника, то сигнатуры у него может и не быть (по крайней мере, очевидной). Распознание и различение сигнатуры от МО – одна из главных задач профайлера.

МО – это то, что преступнику приходится делать при совершении преступления: он разбивает окно, ездит по шоссе, высматривая тех, кто ловит машину, или изображает модного фотографа. Это выученное и меняющееся поведение – с ходом времени оно изменяется и совершенствуется в зависимости от обстоятельств и отражает то, что преступник усвоил. Он может научиться взамен разбивания окон искать сначала незапертые двери; а вместо связывания жертвы веревкой начать использовать наручники, потому что так проще. МО по своей сути динамичен и изменчив, потому что отражает внешние обстоятельства, влияющие на поведение преступника.

Сигнатура же, с другой стороны, обусловлена его внутренними процессами и отражает глубоко укоренившуюся фантазию о преступлении – это то, что преступник делает ради самого себя, а не по необходимости. Полицейский инструктор Макс Тейл, обучая следователей распознавать сигнатуру, говорит: «Вы должны спросить себя, какие действия преступника не были вынужденными».

Сигнатура всегда статична, потому что возникает из глубинных фантазий, которые сформировались у преступника задолго до совершения первого преступления. Эти фантазии он приносит на место преступления с собой; основа сигнатуры всегда одинаковая, но ее выражение может меняться и эволюционировать. Внешние обстоятельства также могут влиять на характер и даже присутствие сигнатуры (например, если преступника прервали во время совершения преступления, и ему пришлось бежать, не выполнив тех действий, которых фантазия требовала от него).

Например, МО канадского серийного убийцы Пола Бернардо менялся на протяжении его карьеры. Его первой жертвой стала сестра-подросток Карлы Хомолки, невесты преступника; с помощью Хомолки он накачал девочку наркотиками до бессознательного состояния, когда они находились в доме ее родителей на Рождество, а потом изнасиловал – Хомолка снимала все на видеокамеру. Девочка умерла из-за острой реакции на наркотики в сочетании с алкоголем – у нее началась рвота, и она захлебнулась. Второе убийство Бернардо совершил случайно: предложил несовершеннолетней жертве сигарету, та села к нему в машину, и он напал на нее. Третью жертву они с сообщницей, Хомолкой, выслеживали вместе; Хомолка помогла ему завлечь пятнадцатилетнюю девочку в машину, где Бернардо силой ее скрутил. Три разных МО отражают три разных набора обстоятельств. Однако сигнатура Бернардо оставалась неизменной: выбор девочек-тинейджеров в качестве жертв, видеосъемка изнасилований, одинаковое вербальное взаимодействие с жертвами (так называемый скриптинг: «Я – король», «Зови меня хозяином», «Скажи, что любишь меня»). Сигнатура складывается из того, что Бернардо делал ради себя, а не с целью совершения преступления.

Расчленение одной из жертв, к примеру, было необходимостью, на которую Бернардо пошел, чтобы замести следы, то есть частью его МО. Дальше кривая обучения шла по нарастающей: следующую жертву Бернардо уже не расчленял, потому что понял, насколько это трудная задача, и пришел к выводу, что такой необходимости нет. С другой стороны, калифорнийский серийный убийца Эдмунд Кемпер расчленял своих жертв исключительно с целью реализации фантазии – расчленение не имело никакого отношения к сокрытию улик и являлось его сигнатурой. Таким образом, одинаковые действия, в данном случае расчленение преступником трупа, могут быть как МО, так и сигнатурой. Соответственно при профилировании необходимо дифференцировать одно от другого.

Изменения в МО могут быть динамически непредсказуемыми и хаотичными; убийца может застрелить одну жертву из пистолета, а вторую ударить ножом. Изменения направлены на облегчение процесса совершения преступления. Изменения в сигнатуре обычно сохраняются и далее – они направлены на совершенствование или эскалацию одной и той же глубинной фантазии. Если бы Бернардо продолжил убивать, он, скорее всего, удерживал бы жертв в течение более продолжительного времени, прежде чем убить, и придумывал бы более сложные сценарии для изнасилований, которые снимались на видеопленку. Таким образом, изменения сигнатуры являются более предсказуемыми, и успешное профилирование может значительно способствовать поимке преступника.

Профайлер может столкнуться с намеренным оставлением следов на месте преступления или с особым расположением трупов жертв. Если эти следы оставлены с целью запутать следствие, то они относятся к МО и называются инсценирование; если же они относятся к фантазии преступника, их называют позированием.

Жертву иногда располагают так, чтобы она донесла миру некое послание – например, ее труп может лежать под табличкой «Не мусорить» или, как в случае с Генри Ли Лукасом, прямо у ворот тюрьмы. Дэнни Роллинг, Гейнсвиллский потрошитель, оставил голову одной из своих жертв на полке над камином, лицом к двери. Альберт де Сальво, Бостонский душитель, клал жертв так, чтобы были видны гениталии. Намерением преступников в обоих случаях было шокировать того, кто первым найдет тело. Уильям Лестер Сафф, осужденный за убийства тринадцати женщин в период с 1988 по 1991 год, в основном уличных проституток в Ривер-сайде, Калифорния, оставлял некоторые трупы возле мусорных баков, вывернув им руки так, чтобы в глаза бросались следы уколов – он явно указывал на ценность жертв для общества. Выявление и различение инсценирования и позирования также входит в задачу профайлера.

Профилирование ФБР в действии

Ниже в этой главе мы поговорим о том, почему методику профилирования ФБР критикуют как лишенную научных оснований. Однако когда она срабатывает, то срабатывает точно. Некоторые удачные профили привели к громким арестам.

Отдел поведенческих исследований ФБР начал использовать профилирование в конце 1970-х. Роберт Ресслер был одним из первых агентов, которые использовали теорию профилирования, родившуюся в лесах Куантико, в ходе реальных криминалистических расследований.

Ричард Чейз, Вампир-убийца

В понедельник 23 января 1978 года в ФБР позвонили из полицейского участка в небольшом городке к северу от Сакраменто, Калифорния, с просьбой помочь в расследовании убийства, выходящего за рамки их обычного опыта. Дэвид Уоллин вернулся домой около шести часов вечера и нашел свою беременную двадцатидвухлетнюю жену Терри мертвой в спальне.

На Терри Уоллин напали в гостиной их дома, когда она собиралась выносить мусор через передние двери. Следы борьбы остались на всем пути от гостиной до спальни. На полу были найдены две гильзы 22-го калибра. Убийство произошло около 13:30 того же дня.

Терри четыре раза выстрелили в голову; свитер и бюстгальтер на жертве задрали, трусы спустили, обнажив живот. На теле остались множественные ножевые раны, однако главная проходила от груди до пупка. Часть внутренностей торчала через рану; внутренние органы вытащили из брюшной полости и разрезали на куски. Несколько наружных частей тела пропало. Убийца многократно бил ножом в левую грудь жертвы, стараясь загнать его глубже и повернуть. Во рту у жертвы обнаружили фекалии животного. Для сбора крови жертвы убийца использовал баночку от йогурта: судя по следам на баночке, кровь он выпил. Из дома ничего не пропало.

Два дня спустя в том же районе нашли выпотрошенный труп собаки, которую застрелили из того же оружия, что Терри Уоллин.

Первоначальный профиль, составленный агентом ФБР Робертом Ресслером, звучал так:

Белый мужчина 25–27 лет, худой, истощенной наружности. Жилье должно быть очень неряшливым и запущенным, там могут быть обнаружены улики. Возможны психические заболевания и употребление наркотиков. Одиночка, который не общается ни с мужчинами, ни с женщинами и, вероятнее всего, проводит бoльшую часть времени в доме, где живет один. Безработный. Возможно, получает пособие по нетрудоспособности. Если и проживает с кем-то, то с родителями, однако это маловероятно. В армии не служил, из школы или колледжа был отчислен. Может быть, страдает от одной или нескольких разновидностей параноидного психоза²¹¹.

Убийца определенно был «психом» в полном клиническом смысле слова – параноидным психотиком или параноидным шизофреником, то есть не контролировал своих действий и испытывал галлюцинации. (Джордж Метески, Безумный подрывник, являлся параноиком – его психическое расстройство в корне отличалось от параноидного психоза[22].

Вот как Ресслер объяснил подробности составленного им профиля: преступник белый, потому что жертва была белой и жила в белом квартале; статистически большинство нападений на сексуальной почве совершается в пределах одной расы – белые нападают на белых, чернокожие – на чернокожих. Кроме того, чернокожий преступник привлек бы повышенное внимание в районе с белым населением.

Дезорганизованное калечение жертвы указывало на параноидную шизофрению – заболевание, которое обычно начинает медленно проявляться в возрасте около пятнадцати лет и за десять лет достигает стадии полноценного психоза. Таким образом, убийце было приблизительно двадцать пять лет. Вероятность того, что он был старше, но ранее не совершал подобных преступлений, была мала.

Опираясь на исследования Кречмера о психиатрических пациентах, которыми оперировал и Брассел, Ресслер предположил, что убийца худой. Для интроверта-шизофреника характерно фокусироваться на своих обсессиях, поэтому он, скорее всего, забывал о еде – и точно так же игнорировал свою внешность, не беспокоясь об опрятности и гигиене. Поскольку никто не захотел бы жить с таким человеком, Ресслер предположил, что он живет один. Из-за тяжелых психических проблем он вряд ли мог окончить школу, отслужить в армии и устроиться на работу – скорее всего, он получал пособие или пенсию по инвалидности. То, что он безработный, подтверждалось и временем совершения преступления – после обеда в будний день. Ресслер решил, что убийца живет где-то неподалеку от места преступления и ходит пешком – ум его слишком расстроен, чтобы водить машину. Если машина у него все-таки есть, то она в отвратительном состоянии – грязная, битая, с полным мусора салоном. Поскольку данных о других преступлениях со схожими особенностями у полиции не было, Ресслер предположил, что это первое убийство данного преступника – однако будут и другие, и жестокость пойдет по нарастающей.

Полицейские проследили перемещения Терри Уоллин в тот понедельник и выяснили, что она обналичила чек в торговом центре, расположенном в пешей доступности от ее дома. Полицейские выдвинули гипотезу: преступник следовал за ней от торгового центра.

Четыре дня спустя, в четверг, преступник нанес новый удар – на расстоянии меньше мили от места убийства Уоллин. Соседи нашли три трупа около 12:30; это были Эвелин Мирот, тридцати шести лет, ее шестилетний сын и Дэниель Мередит, друг семьи, двадцати двух лет. Из дома пропал двухлетний племянник Мирот, с которым ее пригласили посидеть.

Мужчину и мальчика застрелили, а Эвелин Мирот изуродовали еще сильнее, чем Терри Уоллин. У нее на животе были две пересекающиеся раны, из которых вывешивались внутренности. Резаные раны покрывали все тело – особенно лицо и анальную область. Мазки из прямой кишки показали присутствие большого количества семенной жидкости. Подушка ребенка была перепачкана кровью, рядом, в кроватке, была обнаружена гильза. В ванной имелись следы крови, мозгового вещества и фекалий. Судя по всему, убийца обмыл труп ребенка. Кольцо крови на полу, оставленное контейнером – видимо, ведром, – указывало на то, что и в данном случае убийца собирал кровь жертв. Из дома ничего не пропало, за исключением бумажника Дэниеля Мередита. Убийца сбежал на машине Мередита, однако бросил ее неподалеку, оставив ключи в зажигании.

Новое убийство подтверждало выводы Ресслера – он еще раз подчеркнул, что убийца страдает от тяжелого психического заболевания и полностью дезорганизован в своих действиях. Ресслер считал, что преступник мог припарковать машину поблизости от своего дома и дойти остаток пути пешком. Возможно, он пил кровь из других источников, прежде чем начал убивать, поэтому Ресслер предложил полицейским внимательно наблюдать за районом, где произошли убийства, и спрашивать жителей, не попадался ли им опустившийся грязный мужчина с пятнами крови на одежде.

В субботу утром, при опросе женщина сказала полицейским, что видела такого человека в торговом центре, поблизости от места первого убийства, примерно за два часа до смерти Терри Уоллин. Он был ее одноклассником, и ее поразил его запущенный и неприбранный вид. На рту у него запеклась желтая корка, на рубашке темнели пятна крови. Он узнал ее и спросил про ее парня, погибшего при ДТП. Когда она садилась в машину, он попытался открыть дверцу с пассажирской стороны, однако замок был заперт, и она уехала, поражаясь тому, в кого превратился ее одноклассник. Он выглядел настолько плохо, что она не сразу его узнала, и уточнила его имя: Ричард Чейз.

Полицейские сразу же установили адрес Чейза – всего в квартале от того места, где оставили машину Мередита. Когда полицейские приблизились к двадцативосьмилетнему Чейзу, он бросился бежать, и его быстро поймали. При нем был пистолет 22-го калибра – точно такой, из которого стреляли в жертв, – и бумажник Дэниеля Мередита в заднем кармане. В руках он нес коробку с окровавленными тряпками.

Как и предполагал Ресслер, его пикап был грязный, замусоренный старыми газетами, пустыми пивными банками, картонками из-под молока и тряпками. В багажнике полиция нашла двенадцатидюймовый мясницкий нож и пару резиновых сапог с запекшейся кровью. В квартире Чейза, где он жил один, царила разруха: повсюду валялась грязная одежда, в том числе испачканная кровью. На кухне стояли блендеры с кровью внутри, а на тарелках в холодильнике лежали фрагменты человеческих тел. Частично съеденный труп пропавшего ребенка нашли только несколько месяцев спустя, неподалеку от места жительства Чейза. Полицейские обнаружили также множество собачьих и кошачьих ошейников; их описания совпали с теми, которые давали хозяева пропавших животных.

Профиль Ресслера оказался практически точным – он ошибся, лишь назвав Терри Уоллин первой жертвой, хотя в действительности она была второй. Несколькими неделями ранее, чуть дальше от дома Чейза, выстрелом в грудь был убит Амброуз Гриффин, выгружавший покупки из своей машины. Пуля 22-го калибра совпадала с оружием Чейза. Чейз выстрелил из своего пикапа и сразу уехал, пока не появились свидетели.

Профиль Чейза, составленный ФБР, значительно способствовал его поимке. Вооружившись подробным описанием убийцы, которого никто пока не видел, полицейские смогли сузить круг подозреваемых и поймать преступника в течение пяти дней после убийства Терри Уоллин.

История Ричарда Чейза достаточно грустная – он родился нормальным, милым ребенком в 1950 году в семье со средним уровнем доходов. Однако когда Чейзу было двенадцать лет, у его матери возникли проблемы психологического характера: она обвиняла мужа в неверности, попытках ее отравить и приеме наркотиков. В старшей школе Чейз учился с переменным успехом, у него было несколько девушек, но ни одного близкого друга. Девушки вспоминали, что когда он пытался заняться с ними сексом, у него пропадала эрекция.

Примерно на втором году учебы он внезапно изменился, став «задиристым, дерзким и неряшливым». Чейзу было около пятнадцати лет, когда у него стали проявляться симптомы параноидной шизофрении. (С другой стороны «дерзким и неряшливым» можно было назвать все поколение 1960-х – хиппи.) Он начал общаться с «кислотными головами» – молодежью, принимавшей ЛСД, – и в 1965 году был арестован за хранение марихуаны. И снова Ресслер оказался прав, указав в профиле, что убийца принимал наркотики. Однако Ресслер трезво нам напоминает: «Многие поддавались соблазну списать убийства Чейза на употребление им наркотиков. Но я не согласен. Хотя наркотики могли способствовать его сползанию в глубокий психоз, значимым фактором в убийствах они не являлись; мы выяснили, что наркотики, хоть и упоминаются во многих делах, редко становятся решающим фактором в серийных убийствах; подлинная причина лежит гораздо глубже и является куда более комплексной».

Чейз смог окончить старшую школу в 1969-м, однако не поступил ни в колледж, ни на постоянную работу. В 1972 году его арестовали за пьяное вождение, а в 1973-м, после инцидента на вечеринке, ему было предъявлено обвинение в сопротивлении полиции и незаконном владении оружием. Чейз заплатил 50 долларов штрафа.

В 1976 году Чейза застали за тем, что он колол себе в вены кровь кролика; его было решено поместить в дом инвалидов. Поскольку родители не могли оплачивать психиатрическое лечение сына, над ним назначили государственную опеку. В больнице Чейза считали «жутким»; персонал между собой называл его Дракулой. Он часто бродил по больничному двору и ловил в кустах птиц; потом он откусывал им головы и пил кровь. Две санитарки уволились с работы, чтобы никогда не сталкиваться с Чейзом.

Персоналу госпиталя Чейз объяснял, что его кровь превращается в пыль, и ему надо пить чужую – чтобы спасти себе жизнь. Когда психиатры решили, что состояние Чейза можно контролировать с помощью лекарств, а его самого выписать, медсестры протестовали изо всех сил. Однако в 1977 году Чейза все-таки отпустили – под надзор матери, которая считала, что муж пытается ее отравить. Она сняла для Чейза квартиру, чтобы он жил отдельно.

Люди, сталкивавшиеся с Чейзом, которому было уже двадцать семь лет, вспоминали, что он как будто жил в прошлом – рассуждал о событиях в старшей школе так, словно они произошли вчера. Еще он много говорил про НЛО и «банду нацистов» из старшей школы, которая преследовала его.

В августе 1977 года Чейз ехал на озеро Тахо, когда полицейские остановили его пикап для рутинной проверки. Сам Чейз был в крови; в багажнике стояло ведро крови и валялось несколько винтовок. Полицейские установили, что это кровь крупного рогатого скота, и отпустили Чейза. В сентябре у Чейза случилась ссора с матерью, и он в ярости убил ее кота. В октябре он дважды покупал собак в приюте, по пятнадцать долларов за каждую. В середине ноября позвонил по объявлению в местной газете, где предлагались на продажу щенки, и выторговал себе двух по цене одного. В полиции тем временем накапливались заявления о питомцах, пропавших в непосредственной близости от дома Чейза.

18 декабря, заполнив официальную форму, где он заявлял, что не страдает психическими заболеваниями и не совершал никаких правонарушений, Чейз приобрел пистолет 22-го калибра. Несколько дней он ездил по округе, стреляя в дома, пока не убил Амброуза Гриффина.

16 января 1978 года Чейз поджег гараж. 23 января, в день убийства Терри Уоллин, он бродил по кварталу, заходя в дома, где двери были не заперты. Несколько человек позвонили в полицию, но к моменту приезда патруля он уже скрылся. В одном доме Чейз испражнился в детскую кроватку и помочился в ящик комода. Так он бродил, пока не дошел до торгового центра, где встретил бывшую одноклассницу, а потом не пошел за Терри Уоллин.

Пока Чейз бормотал что-то про НЛО, его приговорили к смертной казни – к большому сожалению Ресслера, который считал, что Чейз действительно сумасшедший и не сознает, что натворил. Однако смертельный приговор отражал страх общественности перед возможностью освобождения Чейза после того, как психиатры его сочтут «излеченным» – вполне обоснованный с учетом того, что многих серийных убийц некогда выписывали из психиатрических лечебниц (включая Эда Кемпера и Генри Ли Лукаса). В 1980 году Чейз накопил большую дозу успокоительного и принял все разом. Его нашли мертвым в камере.

Ловить психотических серийных убийц, таких как Чейз, сразу и сложно, и легко – сложно потому, что они действуют с молниеносной быстротой, но без определенного ритма и причин, и потому достаточно непредсказуемы; легко потому, что они не прилагают усилий к сокрытию своих преступлений. Тем не менее встречаются они редко – лишь малый процент серийных убийц действительно страдают психозами.

Криминальное профилирование направлено не на «разгадывание» загадок или установление личности убийцы. Это вспомогательный инструмент, который позволяет отфильтровать менее вероятные сценарии и подозреваемых, и сосредоточиться на нескольких основных возможностях. Он помогает «разбудить» память свидетелей, так как у полиции появляется отправная точка. В случае Чейза, когда полицейские стали спрашивать местных жителей, не попадался ли им запущенный неряшливый мужчина, имя Чейза сразу всплыло на поверхность. Свидетельница могла и не вспомнить о той встрече в торговом центре, если бы полиция задавала более общие вопросы.

Уэйн Уильямс – убийца детей в Атланте

Пожалуй, первым громким делом, в котором участвовали аналитики ФБР, стали убийства детей в Атланте в начале 1980-х. С июля 1979 по май 1981 года по меньшей мере двадцать восемь чернокожих детей и подростков, преимущественно мужского пола, были обнаружены мертвыми в разных районах Атланты. Поскольку ходили слухи, что убийства совершает некая белая расистская группировка, к расследованию было решено привлечь федеральное правительство и ФБР. Агенты ФБР Джон Дуглас и Рой Хейзелвуд из ОПИ прибыли в Атланту, чтобы помочь в профилировании убийцы.

Они считали маловероятным, что убийства совершались белой расистской группировкой, поскольку трупы были частично спрятаны – их находили в заброшенных зданиях или на пустырях. Расисты постарались бы привлечь больше внимания к своим действиям. Поскольку убийства совершались в «чернокожих» кварталах, убийца, скорее всего, тоже был чернокожим. Белый убийца сразу бросался бы там в глаза. Рой Хейзелвуд вспоминал, как они объезжали один из кварталов, откуда пропали жертвы: «Люди, шедшие по тротуару, останавливались. Люди, косившие газоны, останавливались. Люди прерывали разговоры и таращились на нас. Это было похоже на какой-то рекламный ролик по телевизору… Я знал, что у белого убийцы никак не получилось бы остаться тут незамеченным. Этот парень точно был черным»²¹². Более того, статистика подтверждает, что серийные убийцы обычно действуют в пределах своей расы.

Сообщений о насильственных похищениях жертв в полицию не поступало. Профайлеры пришли к выводу, что серийный убийца прибегал к какой-то уловке, чтобы заманивать подростков. Он был умен, вероятно из среднего класса, и имел какую-то профессию или хобби, которое выглядело привлекательным для несовершеннолетних жертв. Возраст около двадцати пяти лет – не слишком взрослый, чтобы жертвы не боялись, и не слишком молодой, чтобы его уловка казалась убедительной. Следов сексуальных контактов с жертвами было немного, поэтому профайлеры предположили, что он сексуально неадекватен и, вероятно, одинок. Он может интересоваться работой полиции, ездить на машине, похожей на полицейскую, и держать собаку служебной породы, например немецкую овчарку. Скорее всего, он следит за сообщениями о ходе расследования в прессе.

Вскоре в полицию Атланты поступил анонимный телефонный звонок: звонивший утверждал, что он и есть убийца-расист, и сообщал, что продолжит убивать чернокожих детей. Перед тем как повесить трубку, он сообщил полиции место на шоссе, где выбросил очередной труп. Дуглас уже имел дело с ложными звонками, когда преподавал в Англии во время расследования дела Йоркширского потрошителя, и помнил, как они мешали установить личность убийцы. Он предложил полицейским подготовиться к отслеживанию звонков, потом устроить спектакль с поисками на другой стороне шоссе – не той, куда звонивший их направил. Естественно, тот перезвонил, чтобы сообщить полицейским, какие они глупые – ищут не на той стороне. Звонок отследили и его быстро арестовали. И снова мы видим, что профилирование помогает не только выявить преступника, но и отфильтровать тех, кто им не является.

Невероятно, но следующую жертву нашли на том шоссе, где полиция инсценировала поиски, чтобы отследить обманщика. Очевидно, убийца читал сообщения в прессе и знал, что трупов там не выбрасывал. Теперь же он демонстрировал свое превосходство над полицией.

Джон Дуглас писал, что в феврале 1981 года некто из офиса коронера поделился с прессой информацией, которая тут же широко распространилась: пятерых жертв удалось связать с одним и тем же убийцей благодаря уликам – волосам и волокнам ткани. «И тут у меня внутри что-то щелкнуло: теперь он будет сбрасывать тела в реку, – писал Дуглас в своих мемуарах. – Нужно срочно установить наблюдение за реками, считал я»²¹³.

Местная полиция и агенты ФБР неделями наблюдали за мостами в окрестностях Атланты, и после «Всплеска, который услышал весь город», как окрестила его пресса, была установлена личность Уэйна Уильямса, чью машину заметили на мосту в три часа ночи, когда примерно там же раздался громкий всплеск. Никого пока не арестовали, но у полиции появился подозреваемый. Несколько дней спустя полицейские вытащили из реки ниже по течению два трупа. На основании улик – волос и волокон, – а также свидетельских показаний, которые связывали Уэйна с жертвами, ему предъявили обвинения в двух убийствах.

Уэйн Уильямс, чернокожий, двадцати трех лет, жил с родителями, учителями на пенсии. В детстве он считался вундеркиндом, а в четырнадцать лет собрал собственную радиостанцию. Хотя трансляции оттуда велись всего на пару кварталов, он привлек немалое внимание прессы. Уильямс представлялся музыкальным продюсером и промоутером, а своим подопечным – подросткам – обещал громкую славу.

Уильямс прослушивал полицейские частоты и продавал фотографии с мест аварий в местные газеты. На месте одного из убийств детей Уэйн Уильямс предлагал свои услуги криминального фотографа. В 1976 году он привлекался за то, что изображал полицейского, а свою машину оборудовал красно-белыми полицейскими мигалками на решетке радиатора и приборной доске. Он держал немецкую овчарку.

Он вел себя вежливо и сдержанно, но профайлеры ФБР подсказали обвинению, как спровоцировать у Уильямса вспышку гнева в суде на перекрестном допросе. В убийствах других детей Уильямса не обвиняли, однако после его ареста они прекратились. Его судили только за два убийства, которые, по сути, не вписывались в общий паттерн. Жертвам было двадцать семь и двадцать один год, а причину смерти точно установить не удалось. Защите удалось дискредитировать улики по двум этим убийствам, и тогда судья принял спорное решение, позволив предъявить волокна и волосы, связывающие Уильямса с другими жертвами, хотя в их убийстве он не обвинялся. Уильямс по сей день заявляет о своей невиновности²¹⁴.

При изучении описания Уэйна Уильямса складывается впечатление, что профиль, составленный Хейзелвудом и Дугласом, был невероятно точен – вплоть до владения автомобилем с полицейской мигалкой и породы собаки. Однако чтобы показать вам, насколько порой трудно отличить правду от вымысла в жанре «тру-крайм», я приведу здесь совершенно другой рассказ об участии агентов ФБР в расследовании убийств в Атланте. Роберт Д. Кеппел, профессиональный следователь, раскрывший более пятидесяти убийств и являвшийся консультантом в деле с убийствами детей, рассказывает о совсем другой ситуации, с которой столкнулся, прибыв в Атланту в марте 1980 года:

Нам не терпелось послушать, какие перлы мудрости изрекут агенты ОПИ – эти самопровозглашенные эксперты в расследовании убийств, которые никогда не участвовали ни в одном реальном деле. Фэбээровцы – короли слежки, но не могут раскрыть ни одного преступления. Это знает любой в убойном отделе… Профиль, который они составили, отражал ожидания общественности – там говорилось, что убийца белый²¹⁵.

Более того, наблюдение за мостами началось только 24 апреля, после того как четыре трупа уже были найдены в реках Атланты с 30 марта по 20 апреля²¹⁶. Возможно, причиной тому стала бюрократическая волокита – почему иначе слежку не установили сразу, как только у Дугласа «что-то щелкнуло», а тянули до тех пор, пока не выловили из рек четыре трупа? И очень интересно, почему ни Хейзелвуд, ни Дуглас не упоминают в своих автобиографиях, что по первому профилю, который они составили, убийца являлся белым. Может, Роберт Кеппел все не так понял? Поди догадайся!

Ларри Белл – профилирование организованного преступника

В 1985 году профайлеры ФБР столкнулись с высокоорганизованным серийным убийцей. 31 мая в сельской местности Южной Каролины по пути домой из школы была похищена семнадцатилетняя Шэри Фей Смит. Она ехала на машине, но перед поворотом к себе на участок вылезла проверить почтовый ящик. Машину так и нашли на дороге, с ключами в зажигании и работающим двигателем; сумка девушки лежала на сиденье. В следующие четыре дня похититель неоднократно звонил ее семье по телефону и говорил: «Шэри теперь часть меня. Физически, умственно, эмоционально, духовно. Наши души едины… Шэри в безопасности и… она теперь часть меня и Господь заботится о нас обоих».

Письмо Шэри, написанное от руки, пришло спустя некоторое время после похищения – то была ее «последняя воля и завещание», где говорилось о любви к семье. На письме стояла дата: 1 июня 1985 года, 3:10 утра. Прочитав письмо, агенты ФБР пришли к выводу, что Шэри уже мертва.

Звонки от похитителя продолжали поступать, однако он звонил из телефонов-автоматов и всегда вешал трубку до того, как полиция прибывала на место. Телефоны проверяли на отпечатки пальцев, но он ни разу их не оставил. Голос он искажал с помощью самодельного электронного устройства.

В разговоре с сестрой Шэри, Доун, 4 июня убийца рассказал, как похитил и убил Шэри. Он говорил, что «ситуация вышла из-под контроля». Он как будто читал по бумажке и в какой-то момент сделал ошибку: «Так, в 4:58 утра… а нет, прости. Подожди минутку… в 3:10, в субботу, первого июня, она написала письмо, которое вы получили… В 4:58, в субботу, первого июня, мы стали одним целым».

Он дал Доун точные инструкции, вплоть до нескольких метров, где искать тело Шэри, а потом сказал: «Мы ждем. Бог избрал нас». И повесил трубку.

Прибыв на указанное место, в восемнадцати милях от дома Шэри, полицейские нашли ее труп. Он был одет, а разложение дошло до такой стадии, когда уже нельзя было определить, как ее убили, и подвергалась ли она сексуальному насилию. Липкие следы от скотча были обнаружены у Шэри на волосах и лице, однако сам скотч убийца удалил.

Профайлер ФБР Джон Дуглас, составлявший профиль, считал, что Шэри, вероятнее всего, была первой жертвой убийцы. Однако он отмечал, что удаление скотча указывает на организацию и планирование, а при первом убийстве преступники редко бывают такими организованными. Это означало, что он старше по возрасту и более умен, чем среднестатистические убийцы. Звоня семье по телефону, он зачитывал сообщение по бумажке и старался быстрее повесить трубку. Подробные инструкции, как найти тело, указывали, что он неоднократно возвращался на это место после убийства ради получения сексуального удовлетворения и прекратил лишь после того, как «отношения» с жертвой стали невозможными из-за сильного разложения. Дуглас полагал, что убийца мог короткое время быть женат – судя по жестокости тех «игр разума», которые он вел с семьей жертвы. Скорее всего, его привлекали к ответственности за звонки с угрозами или нападения на детей; на проституток он вряд ли покушался, так как боялся их. Скорее всего, он жил один или с родителями; ему было около тридцати лет. Поскольку он выбросил труп там, куда мог возвращаться, он жил поблизости и хорошо знал географию региона. Опять же, судя по детальным инструкциям и тщательно подготовленным телефонным звонкам, он отличался скрупулезностью, ригидностью мышления и тягой к порядку. Наверняка его машина содержалась образцово и была не старше трех лет. Тот факт, что он похитил девушку в разгар дня в сельской местности, указывал на высокую степень контроля и изощренности. Он использовал самодельное устройство для изменения скорости речи, чтобы его не узнали по голосу, а это указывало на знакомство с электроникой или электротехникой; преступник явно был в курсе методики голосовой идентификации.

Спустя две недели после похищения Шэри он нанес новый удар, на этот раз похитив девятилетнюю Дебру Мей Хелмик со двора ее дома. Отец девочки находился в доме, в десяти метрах от нее. Похищение произошло в тридцати милях от дома Шэри. Свидетели видели, как мужчина подъехал на машине, заговорил с девочкой, а потом внезапно затолкал ее внутрь и уехал. Они пытались гнаться за ними, но преступник оторвался от преследования. Джон Дуглас не сомневался, что это тот же убийца. Он предполагал, что поведение похитителя должно было значительно измениться. Окружающие могли заметить, что он теряет в весе, пьет больше обычного и забывает бриться; он наверняка много говорит об убийстве, следит за репортажами по телевидению и вырезает статьи из газет, посвященные расследованию. Он наслаждается своей популярностью и властью над жертвами и местной общиной.

Полиция и ФБР считали, что раз он так внимательно следит за ходом расследования и звонит семье Шэри, ему можно устроить ловушку. По инициативе ФБР в местной газете опубликовали новость о том, что Смиты устраивают мемориальную службу на могиле Шэри – статья сопровождалась фотографией Доун, которая клала на могилу сестры плюшевого мишку. Агенты ФБР фотографировали номера всех машин, проезжавших мимо места службы, и четыре дня следили за кладбищем в надежде, что убийца попытается завладеть игрушкой как сувениром. Он оказался слишком умен, чтобы заглотить наживку, однако все-таки проехал мимо кладбища в момент мемориальной службы: когда его арестовали, номер машины нашелся в списке тех, что сфотографировали агенты ФБР.

Убийца продолжал названивать Доун; ей же он сообщил, где можно найти тело девятилетней жертвы: «Дебра Мей ждет. Бог да простит нас всех», – сказал преступник. Он предупредил Доун, что в свое время придет и за ней.

В криминалистической лаборатории ФБР тем временем изучали письмо на двух страницах, которое Шэри написала перед убийством. Машина «Эста» – это прибор, позволяющий выявить микроскопические отпечатки на бумаге, оставшиеся от записей на предыдущих страницах тетради или блокнота. Устройство выявило следы первых девяти цифр телефонного номера в Алабаме. Всего в номере было десять цифр, но это уже значительно сузило поиск. Следователям повезло, что там присутствовал код и что номер был в другом штате – это означало, что сохранился счет за переговоры. Полицейские начали просматривать счета по десяти номерам, чтобы проверить, кому поступали звонки в период похищения и убийства Шэри. Один из этих номеров принадлежал солдату, чья часть располагалась в Алабаме – ему звонили из дома, расположенного всего в пятнадцати милях от места жительства Шэри.

Когда полицейские прибыли туда, оказалось, что в доме живет пожилая супружеская пара. Муж работал электриком. Солдат в Алабаме был их сыном, и они часто разговаривали по телефону. Профиль и биография пожилого мужчины – помимо профессии электрика – никак не совпадали с возможным подозреваемым. Более того, когда произошли убийства, пара навещала сына в Алабаме. Они не представляли, как номер их сына мог оказаться в том же блокноте, где Шэри написала свое предсмертное письмо.

Разочарованные полицейские уже готовы были уйти, когда решились попытать удачу в последний раз. Они описали супругам вероятного убийцу по профилю, составленному ФБР – возможно, те знают кого-то, подходящего под это описание?

И мужчина, и женщина не колебались ни минуты: это Ларри Джин Белл, помощник электрика, который часто работал вместе с мужем. Ему слегка за тридцать, он крепкого телосложения, разведен. Очень аккуратный и дотошный. Когда они ездили в Алабаму, он присматривал за домом – собственно, припомнил муж, для него-то и был записан номер в том блокноте, чтобы Ларри мог связаться с ними. Когда супруги вернулись, Белл встречал их в аэропорту. Они были удивлены его внешним видом: он приехал небритым, явно похудел и выглядел очень возбужденным. Единственное, о чем он говорил – это похищение девочки Смит.

При обыске в квартире Белла было обнаружено множество улик, связывающих его с двумя жертвами. Свидетели, видевшие, как он похитил младшую, опознали Белла. Ранее он уже привлекался за правонарушения сексуального характера, включая попытки похищения, и звонки с угрозами. В 1986 году его приговорили к смертной казни.

И снова профиль помог не столько найти преступника, сколько выявить возможного подозреваемого при опросе свидетелей. Каким бы тонким и хитроумным не был процесс профилирования, это всего лишь одна из следственных процедур, позволяющих отыскать серийного убийцу. Эти процедуры могут быть как сложными – например, лабораторный анализ, – так и простыми – наблюдение за торговым центром, – но без них психологический профиль никуда не приведет.

Главная ценность профилирования не в том, что оно указывает на преступника, а в том, что оно помогает решить, кто не является им. Зачастую у полицейских и так есть информация об убийце, но она скрывается среди многочисленных зацепок, подсказок и следов, ведущих к другим подозреваемым. Профилирование позволяет принять решение, на ком сосредоточиться в первую очередь.

Вопросы и затруднения в связи с классификацией ФБР

Многие ученые ставят под вопрос не только классификацию ФБР с двумя категориями (тремя, если считать «смешанную»), но и сам факт того, что эти категории отражают характеристики преступников, приписываемые им. У ФБР просто нет достаточных данных или научных методов, чтобы подтвердить валидность классификации, разработанной на основании всего лишь бесед с тридцатью шестью убийцами на сексуальной почве, из которых не все являются серийными.

Например, ФБР утверждает, что организованные преступники часто «меняют место работы или уезжают из города» после совершения убийства. Исследование, проведенное Университетом Детройта по данным, использованным ФБР, выявило серьезные проблемы с этим утверждением. Как говорит ФБР, ни один дезорганизованный убийца из числа опрошенных не уезжал из города и не менял работы, но в девяноста семи случаях убийств, совершенных организованными преступниками, только одиннадцать убийц покинули город и восемь сменили работу – предположительно восемь, сменивших работу, входят в число одиннадцати, уехавших из города. Это означает, что профайлер, который предполагает, что неизвестный убийца, считающийся организованным, мог сменить работу или уехать из города, ошибается в 89 % случаев²¹⁷.

С момента первого применения два десятка лет назад техники профилирования ФБР не были подкреплены никакой эмпирической научной проверкой. Одним из критериев научной достоверности является устойчивость гипотезы к опровержению. Это своего рода «реверсивный» подход к научному доказательству, который известен под названием гипотетико-дедуктивного метода. В своей критике научных оснований системы профилирования ФБР криминолог Дэймон Э. Мюллер приводит пример с температурой кипения воды. При индуктивном подходе мы считаем научно доказанным, что вода кипит при температуре 100 °C, потому что если мы повторим этот эксперимент тысячу раз, вода будет закипать при этой температуре²¹⁸. Однако наш вывод будет ошибочным. На вершине горы температура кипения окажется ниже. Точка кипения зависит от комплекса причин, а не только от температуры. Если вместо того чтобы доказывать, что вода всегда кипит при 100 °C, мы попробуем опровергнуть эту теорию, то быстро придем к подлинно научной оценке ее достоверности. Повторение эксперимента с одинаковыми результатами не обязательно является окончательным научным доказательством. Устойчивость гипотезы к опровержению – более надежный критерий. Чтобы факт считался научным, должны быть представлены эмпирически проверяемые теории – а не просто повторение в экспериментах.

Проверить температуру кипения воды достаточно просто, но этого отнюдь нельзя сказать о человеческом поведении – как подтвердить или опровергнуть теории ФБР о фантазиях, лежащих в основе убийства? Проблема в том, что ФБР не объясняет психологических механизмов, которыми руководствуются убийцы, подвергающиеся классификации. Например, ФБР не установило, в ходе каких процессов убийца становится организованным или дезорганизованным – выдвигалось разве что предположение, что среди дезорганизованных убийц больше тех, кто страдает острыми психическими расстройствами. По сути, ФБР говорит: «Система работает, но мы не знаем, почему». Профайлеры ФБР утверждают, что им все равно, почему убийцы делают то, что делают; достаточно знать, что они делают, и можно не беспокоиться про почему.

ФБР и не стремится подвергнуть свою классификацию научной проверке. Ветеран профилирования Джон Дуглас заявляет: «Главное качество хорошего профайлера – это оценка, основанная не столько на анализе фактов и цифр, сколько на интуиции… Великое множество факторов влияют на наши предположения, и в конце концов все сводится к индивидуальной оценке, а не к какой-то объективной шкале или тесту»²¹⁹.

Таким образом, по Дугласу получается, что система профилирования ФБР не основана ни на каком систематическом научном подходе – а только на субъективном чутье профайлера. Ни в одной другой сфере криминологии – анализе ДНК, сличении отпечатков пальцев или баллистической экспертизе – не потерпели бы такого подхода. Однако полицейские департаменты обращаются к ФБР за помощью, когда следствие заходит в тупик и им уже нечего терять. Поэтому научная достоверность профилирования ФБР и не ставится под вопрос. Если профайлер угадает, ему будут благодарны, если нет, то и хуже он не сделает.

В 1990-х система удаленного психологического профилирования ФБР постепенно начала подвергаться критике. 19 апреля 1989 года на американском линкоре «Айова» произошел взрыв оружейной башни, при котором погибло сорок семь членов команды. Военные дознаватели пришли к выводу, что Клейтон Хартвиг, один из моряков, погибших в башне, намеренно спровоцировал взрыв. Они утверждали, что Хартвиг испытывал гомосексуальное влечение к товарищу по команде. Военно-морская следственная служба обратилась к ветеранам профилирования ФБР Джону Дугласу, Рою Хейзелвуду и Ричарду Аульту с просьбой провести «анализ подозрительной смерти» – своего рода психологическую аутопсию, направленную на выявление причины смерти: произошла она в результате несчастного случая, суицида или убийства? Такой анализ основывается на тех же принципах и техниках, что и криминальное профилирование, с которым они мало чем отличаются, разве что личность погибшего уже известна и о нем знают больше, чем о некоем неустановленном убийце.

Джона Дугласа не устроила информация, предоставленная военными, и он отказался участвовать в профилировании Хартвига. Однако Хейзелвуд и Аульт взялись за дело, о чем им предстояло еще пожалеть. Опираясь исключительно на данные Военно-морской следственной службы, они проделали те же процедуры, что и при взаимодействии с другими следственными органами, обращающимися за помощью в ФБР, и выдали заключение, где говорилось, что Клейтон Хартвиг был:

…крайне проблемным молодым человеком с низкой самооценкой, который плохо справлялся с ответственностью, возложенной на него по службе. Реальное и воображаемое отвержение со стороны значимых близких оставили его эмоционально опустошенным. Это в сочетании с неспособностью к вербальному выражению гнева, а также угроза столкновения с многочисленными стрессорами по возвращении из плавания, практически гарантировало наступление реакции. В данном случае, по нашей оценке, реакцией стал суицид. Он совершил его в таком месте и таким образом, чтобы получить признание и уважение, которого, по его мнению, заслуживал²²⁰.

Однако в отличие от полиции военные немедленно опубликовали заявление о том, что взрыв на «Айове» устроил вышеупомянутый Клейтон Хартвиг, и сослались на профиль ФБР как на главное доказательство. Аульт и Хейзелвуд лишь ухудшили ситуацию, когда взялись настаивать на достоверности профиля перед Сенатом и комитетами, пересматривавшими результаты расследования. Джон Дуглас считал, что Аульт и Хейзелвуд запороли профиль, и даже более того: «Мы никогда не используем профиль как улику. Это лишь следственный инструмент, а [Аульт и Хейзелвуд] выставили его как главное доказательство»²²¹.

После публикации результатов расследования оно подвергалось ожесточенной критике с самых разных сторон, начиная с семьи Хартвига и заканчивая передачей «60 минут» на CBS. Моряк, в которого Хартвиг якобы был влюблен, настаивал на том, что они были «лучшими друзьями… он безусловно любил меня как брата… но никакого секса, ничего подобного». Ходили слухи, что военные подставляют Хартвига, чтобы скрыть технические проблемы с вооружением на линкоре. Вопрос поднимался в Конгрессе, и для его решения были созданы несколько комитетов. Следственный комитет Палаты представителей заинтересовался тем, как профайлеры ФБР пришли к выводу о самоубийстве моряка в отсутствие живых свидетелей или физических улик. 21 декабря 1989 года Хейзелвуда и Аульта вызвали свидетельствовать перед комитетом по теме методик и практик Отдела поведенческих исследований ФБР. Для обоих тот день стал одним из худших в жизни.

Открывая слушания, один из конгрессменов заявил: «С учетом серьезных изъянов в военном расследовании, которые были выявлены на вчерашнем заседании, сегодняшнее слушание должно сыграть важнейшую роль в деле ВВС против Хартвига. Если психологическая оценка ФБР также некорректна, на чем вообще основаны выводы следствия?» Было очевидно, что комитет собирается дискредитировать профиль ОПИ с целью опровергнуть результаты расследования²²².

Хейзелвуд и Аульт упорно доказывали недоверчивому конгрессмену, что их профиль идеально точен – без всяких «предположительно» и «вероятно». Они либо стояли на этом, либо отвечали просто «не знаю». По их словам, профиль «можно либо использовать, либо не принимать в расчет. Это просто наше мнение».

Представитель Висконсина Лес Аспен спросил: «То есть вы не считаете своей работой учитывать вероятности? Мир полон вероятностей, а вы отвечаете только «да или нет».

«Так точно, сэр», – ответил Аульт.

Другой конгрессмен спросил, подвергались ли интервью, на которых базировались профайлеры ФБР в своем анализе, контролю предвзятости в исследованиях. Хейзелвуд и Аульт возразили, что это принцип академической науки; они же следователи, а не ученые. Когда речь зашла о том, что один из экспертов в судебной психологии ставил под вопрос валидность тех интервью, поскольку их проводили не эксперты по допросам людей в состоянии стресса, Аульт огрызнулся: «Во-первых, я глубоко ценю ваш дивный академический подход к практической проблеме. Именно так и бывает, когда люди, не имеющие следственного опыта, берутся делать выводы о месте преступления, жертвах, преступниках и так далее в ходе активного расследования. Во-вторых, в реальном мире просто невозможно работать так, как мы работали с Военно-морской следственной службой. Всю информацию, поступающую от них, мы вынужденно принимали на веру»²²³.

На заседании Сенатского комитета Аульта напрямую спросили, имеются ли «какие-либо неопровержимые свидетельства в пользу того, что Хартвиг действительно совершил этот акт», и тот ответил: «Нет, сэр, это мнение основано наполовину на научных, наполовину на интуитивных выводах».

После того как Хейзелвуд и Аульт закончили давать показания, совет из клинических психологов и психиатра набросился на программу профилирования ФБР как стая диких собак: «Отчет ФБР обсуждаемый на заседаниях комитета, не только некорректен по форме, но и насколько мы с коллегами-психологами могли заключить… не обременен никакими научными доказательствами…»

В отчете, датированном мартом 1990 года, комитет Палаты представителей ниспровергал техники, примененные ОПИ:

К несчастью, основной ошибкой следствия было прибегнуть к помощи ФБР при проведении так называемого анализа подозрительной смерти. Этот документ, обычно составляемый в тривиальных полицейских расследованиях, не делает никаких выводов, если вообще нацелен на них. Там не упоминается о вероятностном, оценочном характере произведенных действий, а также об ограничениях посмертного анализа, при котором субъекта уже невозможно допросить…

Психологический анализ ФБР лег в основу не только военного расследования, но и дальнейшего его пересмотра в парламенте. В результате комитет, прибегнув к профессиональным услугам Американской психологической ассоциации, заручился мнением 11 независимых дипломированных клинических психологов и одного психиатра. Кроме того, комитет независимо консультировался с психиатром и психологом, ранее знакомыми с данным делом. 10 из 14 экспертов сочли анализ ФБР некорректным. И даже те, кто считал его частично корректным, высказывали критику в адрес процедур, методологии и непризнания научных ограничений при ретроспективном анализе такой природы.

Психологический анализ ФБР выглядит спорным с профессиональной точки зрения. Ложная уверенность, внушаемая его авторами, явилась, пожалуй, главным фактором для Военно-морской следственной службы при принятии решения объявить Клейтона Хартвига виновным… Процедуры, которыми ФБР пользовалось при подготовке анализа подозрительной смерти некорректны и непрофессиональны… Десять из четырнадцати профессиональных психологов и психиатров опровергли выводы анализа подозрительной смерти, составленного ФБР, и он подвергся критике даже тех профессионалов, которые допускали вину Хартвига… ФБР следует пересмотреть свои процедуры, а также формат анализа подозрительной смерти, так чтобы в нем указывался вероятностный характер заключений, и читатель данного документа сознавал его ограниченность и спекулятивный характер»²²⁴.

Пресса немедленно воспользовалась случаем выставить сотрудников ОПИ как бездарных шарлатанов. Колумнист «Нью-Йорк Дейли Ньюс» Ларс-Эрик Нельсон писал: «В недрах ФБР существует отдел, сотрудники которого – даже не поговорив с вами или с кем-то, кто знает вас, – готовы пойти в суд и подтвердить, что вы – маньяк-убийца». Далее он выражал надежду, что любой адвокат защиты, любой судья и любой присяжный просто посмеется над такими псевдо-доказательствами в суде. «Вашингтон Пост» писала: «Удаленный анализ личности, составленный экспертами, которые никогда не встречались с этим человеком, практически всегда неточен. А уже если этот человек мертв, не может защищаться, и его признают виновным в страшном преступлении, подобные заключения вызывают лишь разочарование».

По данным самого ФБР, Анализ подозрительной смерти использовался более чем в пятидесяти делах, но привел к «удовлетворительным результатам» лишь в трех²²⁵. В Бюро опасались провала профилирования в целом. В середине 1970-х в Лос-Анджелесе консилиум психологов составил профиль Потрошителя со Скид-Роу – серийного убийцы, охотившегося за бездомными. В тот же день, когда они предоставили полиции описание высокого, худого белого мужчины с редеющими светлыми волосами до плеч, с латентными гомосексуальными тенденциями и, возможно, некими врожденными дефектами, настоящий Потрошитель со Скид-Роу потерял на месте последнего преступления бумажник с документами. Вон Гринвуд оказался коренастым коротко стриженым чернокожим среднего роста. Несмотря на то, что со времен Потрошителя со Скид-Роу (профиль которого составлялся не ФБР) система профилирования ФБР значительно эволюционировала, после «Айовы» возникла тенденция ставить под вопрос достоверность подобных умозаключений в духе Шерлока Холмса.

И тут очень вовремя на помощь пришел Голливуд. Выход «Молчания ягнят» в феврале 1991 года состоялся как нельзя кстати. Гигантские сборы и громкий успех фильма с Джоди Фостер заставили прессу переориентироваться на восхваление Отдела поведенческих исследований ФБР. Агенты ФБР Клэрис Старлинг (Джоди Фостер) и Джек Кроуфорд (основанный на нескольких прототипах, включая Дугласа, Ресслера и Хейзелвуда, которого сыграл Скотт Гленн) познакомили зрителей с тайной вселенной профайлеров, неизвестных подозреваемых, организованных и дезорганизованных преступников. Еще большую популярность, по иронии, завоевал обаятельный серийный убийца Ганнибал «Каннибал» Лектор в исполнении Энтони Хопкинса, про которого в 2000 году было снято продолжение фильма «Ганнибал». В детективных журналах рекламировались курсы по «криминальному профилированию». Телесериалы – «Профайлер», «Миллениум» и «C.S.I: Место преступления» – изображали профайлеров в зависимости от фантазии сценаристов то учеными, то чуть ли не волшебниками.

Однако споры по поводу научности профилирования продолжались. Если профилирование – это скорее искусство, чем наука, то точность профиля зависит от таланта его составителя. Получается, что если мы одобряем профиль, составленный одним специалистом, то автоматически опровергаем талант другого, сея между ними вражду и угрожая их карьерам. Более того, отсутствие научной методологии позволяет непрофессиональным профайлерам считать, что их анализ может быть лучше и точнее, чем у профессионалов. Как заявил сенатор Фрэнк Макклоски на слушаниях по «Айове»: «По сути, у многих политиков, учителей и страховщиков есть такая же психологическая интуиция – так что, им тоже можно составлять свои заключения?»

Зависимость от талантов отдельного профайлера не способствует сотрудничеству между разными юрисдикциями, которое так необходимо при расследованиях трудных дел. Например, профиль, на который опиралась следственная группа в деле Унабомбера – Теда Качинского, – гласил, что серийному убийце от тридцати пяти до сорока пяти лет, он мог учиться в колледже, но, скорее всего, является профессиональным рабочим. Профайлер ФБР Билл Тафойя возражал: по его мнению, убийца окончил университет и мог быть даже доктором технических наук – например, инженерии или математики – в возрасте за пятьдесят. Тафойя рассказывал, что на него оказывалось огромное давление, чтобы заставить «следовать программе» и изменить профиль так, чтобы он совпадал с текущей стратегией расследования, сосредоточенного на поисках сорокалетнего технического сотрудника авиакомпании²²⁶. Когда Качинского арестовали, ему оказалось пятьдесят три года, и он был доктором математики – как и предсказывал Тафойя.

Не так давно профилирование снова было поставлено под вопрос – в результате противоречий, возникших в деле Белтвейских снайперов, которые терроризировали Вашингтон, округ Колумбия, осенью 2002 года. Хотя так и не ясно, каким был официальный профиль ФБР по снайперу, бывшие профайлеры ФБР и частные консультанты практически в один голос утверждали, что снайпер – организованный белый одиночка, от тридцати пяти до сорока лет, убивающий ради удовольствия и чуждый политических и идеологических мотивов. А полиция в результате арестовала двух чернокожих: сорокаоднолетнего Джона Аллена Мухаммада и семнадцатилетнего Джона Ли Мальво, мотивы которых до сих пор неясны. Несмотря на то, что многие свидетели описывали «темнокожих» подозреваемых, а ранее указывали на двух «латинос», полицейские продолжали искать «СБМ» – среднестатистического белого мужчину. Один из офицеров следственной группы по Белтвейскому снайперу так отреагировал на показания свидетеля: «Да каждый может накраситься… мы не позволим забросить гипотезу о том, что преступник может быть белым»²²⁷.

Бывший агент контрразведки ФБР А. К. Смит объяснял: «Сначала вы отталкиваетесь от статистики, которая говорит, что от 80 до 90 % всех (серийных) убийц – белые. Потом отбрасываете всех, кто счастливо женат. Так у вас остаются замкнутые одиночки». Вот вам и первое слабое место профилирования: оно базируется на статистических допущениях. Действительно, в прошлом большинство убийц были белыми асоциальными мужчинами, убивавшими ради удовольствия. Однако профиль рушится в тот момент, когда преступник выпадает из статистической нормы. Поскольку численно серийные убийцы до сих пор представляют собой редкий феномен, велика вероятность, что профиль окажется неверным – достаточно всего лишь одной аномалии. Криминолог Робер Кепплер говорит: В каком-то мрачном смысле, меняющиеся лица серийных убийц отражают для нас меняющееся лицо Америки… Поскольку серийные убийцы являются в обществе маргиналами, а не мейнстримом, хотя и могут маскироваться под него, охотясь за жертвами, именно на примере маргиналов становится ясно, что происходит в обществе сейчас»²²⁸.

Если расследование зашло в тупик, неудачный профиль не будет иметь большого значения, но в быстроразвивающемся деле, как, например, с Белтвейскими снайперами, такой профиль может направить усилия не в ту сторону и поставить под угрозу человеческие жизни.

Исследователи только начинают изучать научную достоверность криминального профилирования. Это нелегко, поскольку большинство практикующих профайлеров отказываются участвовать в тестах, опасаясь за свою личную и профессиональную репутацию в случае, если покажут неудовлетворительный результат. Два недавних исследования хоть и не обязательно ставят под вопрос само профилирование, показывают, какого рода специалисты достигают в нем наибольшего успеха.

В первом исследовании, результаты которого были опубликованы в 2000 году, сравнивались навыки профилирования у группы профессиональных профайлеров (составлявших профили для департаментов полиции), группы психологов, не обучавшихся криминологии или судебной психологии, офицеров полиции с опытом работы более пяти лет, экстрасенсов и первокурсников экономического факультета²²⁹. Минусом данного исследования было то, что профайлеры не являлись офицерами правоохранительных органов, как профайлеры ФБР, и что только пять профайлеров добровольно согласились участвовать в тестах. Другие группы включали от двадцати до тридцати пяти добровольцев каждая.

Каждый участник получил одно и то же дело, уже закрытое, где личность и патологии преступника были известны; участникам предстояло составить профили, описывающие его психологические характеристики, когнитивные особенности, поведение, социальный статус и привычки. Далее их профиль оценивали по количеству совпадений с тем, что было известно о преступнике.

Экстрасенсы справились с заданием хуже всего. Профайлеры лидировали по точности. За ними шли психологи. В некоторых категориях, например относительно поведения и физических характеристик, психологи показали себя даже чуть лучше, чем профайлеры. Без учета того факта, что в исследовании участвовали лишь пять профайлеров, оно показало, что профессиональные профайлеры действительно лучшие в том, в чем должны быть лучшими – в криминальном профилировании. Важность психологической интуиции для профилирования подтверждалась тем фактом, что психологи оказались по точности вторыми. Но наибольшим сюрпризом стали результаты остальных групп. За психологами следовали студенты, потом полиция и, наконец, экстрасенсы. То, что первокурсники экономического факультета проявили себя лучше полицейских, вызывало тревогу, ведь профайлеры ФБР были в первую очередь офицерами правоохранительных служб, а профайлерами уже потом. Более того, ФБР подчеркивает, что основным требованием к их профайлерам является продолжительная карьера в следственных органах перед прохождением обучения на профайлера-аналитика.

В 2002 году та же команда ученых занялась вопросом влияния следственного опыта на точность профилирования. На этот раз они набрали шесть групп: там были тридцать один старший следователь с более чем десятилетним опытом; двадцать опытных детективов убойного отдела; девятнадцать детективов-новичков, отслуживших до этого минимум десять лет на рядовых полицейских должностях; пятьдесят курсантов полицейской академии, обучавшихся менее шести недель; пятьдесят курсантов полицейской академии, обучавшихся менее трех недель; и тридцать один студент-первокурсник химического факультета. Все получили то же задание, что и в предыдущем тесте²³⁰.

Результаты были поразительные: первокурсники химического факультета опередили полицейских из всех групп. Среди полицейских курсанты академии набрали больше очков, чем детективы убойного отдела и все прочие группы. Данные результаты опровергали утверждения ФБР о том, что профайлеру для успеха обязательно надо обладать следственным опытом.

Исследователи предположили, что парадоксально: чем больше у следователя опыта, тем больше этот опыт мешает ему интерпретировать информацию с целью профилирования. За годы работы у следователей, считали они, вырабатывается здравая «эвристика» – знания о преступниках и преступлениях, основанные не обязательно на фактах, но и на субъективном опыте и впечатлениях. Поэтому студенты и курсанты, не имевшие такого опыта и предубеждений, оказались более успешными профайлерами. Другим фактором, который следовало принять во внимание, были требования к полицейским офицерам при поступлении на работу на момент, когда они изначально пришли в полицию – этим могли объясняться их более низкие результаты по сравнению с молодыми курсантами. Высшее образование, судя по всему, представляло для профилирования большую важность, чем долгий следственный опыт. В этом контексте следует заметить, что у многих профайлеров ФБР имеются степени кандидатов и докторов общественных наук – возможно, этим объясняется эффективность работы сотрудников ОПИ вне зависимости от их следственного опыта.

И в заключение, прежде чем делать выводы, следует вспомнить, что на тестах испытуемым предоставлялось только одно дело, и сам его характер мог обеспечить преимущество той или иной группе. Тем не менее мы уже поняли, что профилирование базируется на статистической вероятности, и что чем больше опыта у следователей, тем скорее они будут основываться при составлении профилей на собственные представления о вероятности, как наглядно показало дело Белтвейских снайперов.

Другие методики профилирования: Диагностическая оценка и следственная психология

Анализ места преступления по системе ФБР – не единственная методика поведенческого профилирования. Существуют также диагностическая оценка (ДО) – адаптация фрейдистской психотерапевтической теории к криминальному анализу на основе диагностических выводов конкретного профайлера. Именно этой методикой воспользовался доктор Джеймс Брассел, составляя профиль Безумного подрывника в 1950-х. ДО сильно варьируется от специалиста к специалисту и нечасто используется в качестве следственного инструмента.

Существует также следственная психология (СП), которую больше применяют профайлеры в Англии – она основана на наборе теорий и том предположении, что преступление можно рассматривать как межличностный контакт, при котором преступники взаимодействуют со своими жертвами в социальном контексте. СП разработал психолог Дэвид Кантор, и впервые она применялась в расследовании преступлений серийного убийцы и насильника Джона Даффи, или «насильника с железной дороги» в Лондоне в 1986 году.

Кантор сформулировал четыре основных постулата СП так:

1. Межличностная согласованность. Действия, совершенные преступником, имеют смысл только в его представлениях. Например, жертвы выбираются по принципам, важным только для преступника.

2. Значение времени и места. Места преступления выбираются по причинам, релевантным для преступника, в зависимости от его места жительства и места работы. Некоторые преступники предпочитают действовать на знакомой территории, в то время как для других это не релевантно.

3. Криминальная карьера. В преступлениях может наблюдаться эскалация, но базовый способ их совершения остается неизменным на всем протяжении криминальной карьеры преступника.

4. Знание криминологии. Осознание преступником опасности улик и попытки их уничтожить указывают на его опыт, то есть на предыдущую криминальную историю.

Как вы уже поняли, СП во многом напоминает криминальный следственный анализ ФБР. Главным отличием является дуалистическая классификация преступников как организованных/дезорганизованных.

Географическое профилирование

Криминальный следственный анализ и психологическое профилирование – не единственные методики профилирования, позволяющие анализировать паттерны серийных убийц. Недавно проведенные в Англии исследования увенчались созданием так называемой гипотезы круга – она предполагает, что серийный убийца живет внутри круга, диаметр которого равен расстоянию между двумя самыми отдаленными местами его преступлений. Как правило, это зона площадью около десяти квадратных миль. Эту гипотезу подтвердили эмпирические проверки: восемьдесят семь процентов из сорока пяти серийных насильников на юге Англии жили в пределах круга; то же самое касается 82 % серийных поджигателей и 70 % серийных насильников в Австралии и 86 % из 126 американских серийных убийц²³¹.

Большой шаг в компьютерном географическом профилировании серийных преступников недавно сделали в Канаде, где к системе профилирования добавили радикально новый элемент. Система под названием «Орион», разработанная бывшим констеблем полиции Ванкувера доктором Д. Кимом Россмо, базируется на принципах географического криминального профилирования. Ее главной особенностью является то, что она не просто выявляет гипотетические характеристики подозреваемого, а указывает, где он живет, и даже – предположительно – кто он такой.

Ким Россмо внимательно изучил особый тип преступлений, получивших распространение в сельских регионах Индии с 500 года до н. э., так называемых дакоити. Дакоити – это нападение банды из пяти или более жителей одной деревни на соседнюю деревню. Дакоити всегда совершаются ночью, обязательно в новолуние, при почти полной темноте – в сельской местности в Индии электрическое освещение до сих пор скудное.

Индийская полиция придумала систему географического профилирования для поимки таких банд. Полицейские рассчитали скорость, с которой человек может перемещаться пешком по пересеченной местности, и получили длину примерного радиуса. Поскольку крестьяне, работающие в полях на рассвете, заметили бы чужаков, движущихся по их территории, банде надо было вернуться к себе в деревню до зари. Так можно было легко установить, из какой деревни вышла банда. Банды дакоити следовали традиции, запрещающей нападение на членов другой касты, поэтому полиция, определив деревню, могла еще сузить круг подозреваемых с учетом касты. Получалось, что список подозреваемых был у полицейских в руках.

Россмо также выслушал истории своих коллег-полицейских, преследовавших преступников со служебными собаками. Они сказали ему, что подозреваемые, сбегая пешком, всегда поступают примерно одинаково: правши при поворотах стараются повернуть налево, при столкновении с препятствием – направо, а если им надо избавиться от улики, то ее бросают тоже вправо. Если они прячутся в больших зданиях, то стараются держаться наружных стен.

Россмо изучил случаи применения географического криминального профилирования. Когда Анджело Буоно и Кеннет Бьянки выбрасывали трупы на холмах в Лос-Анджелесе, департамент полиции замерял расстояния между местами их обнаружения, после чего с помощью компьютера была составлена карта с окружностями. Центр каждой окружности обозначал доступность жертвы; длина окружности – возможность захвата, а радиус – его вероятность. Векторы, проведенные между местами обнаружения трупов, ограничивали зону в три квадратных мили, которую полиция Лос-Анджелеса постаралась наводнить полицейскими, чтобы напугать серийных убийц. Позднее, когда Буоно и Бьянки были пойманы, оказалось, что дом и мастерская Анджело Буоно, где они изнасиловали и убили нескольких жертв, находились практически в центре этой зоны.

Система Россмо «Орион» принимает в расчет не только географические факторы, но также транспортные потоки, городское районирование, данные переписи населения и личный профиль преступника, после чего выдает весьма точное указание на его возможную локацию. Хотя «Орион» срабатывает не со всеми типами личности, она очень эффективна с оседлыми серийными преступниками – насильниками, грабителями банков, растлителями малолетних и убийцами, которые не меняют места жительства в процессе совершения преступлений.

«Орион» математически вычисляет зоны, где преступник скорее всего нанесет следующий удар – так называемые зоны риска, – с учетом того, что большинство преступников стараются не совершать преступлений в непосредственной близости от дома, но и не слишком удаляются от него. По зонам риска, в зависимости от профиля личности преступника, «Орион» высчитывает его/ее предполагаемое место жительства, основываясь на «удалении» от каждого места преступления – в какой момент оно становится слишком близким от места жительства преступника. Точность расчетов тем выше, чем больше мест преступления внесено в систему – именно поэтому она так хорошо работает на серийных убийцах. Если мест преступления шесть или больше, точность прогноза «Ориона» превышает 90 %.

Когда «Орион» впервые заработал в Ванкувере, с его помощью удалось быстро поймать растлителя малолетних, нападавшего на детей в разных районах столицы. У полицейских было описание его машины, но больше почти ничего. После выявления паттернов дорожного движения в моменты нападений «Орион» рассчитал зоны риска, удалив оттуда промышленные, коммерческие и другие нежилые кварталы. Базируясь на данных переписи и социально-экономическом положении преступника, указанном в его психологическом профиле, «Орион» выдал список почтовых индексов – в порядке убывания вероятности, – где мог жить подозреваемый. Далее три этих индекса были изучены на предмет регистрации номерных знаков на машинах, схожих по описанию с машиной подозреваемого. Список оказался коротким, и в результате стандартной полицейской процедуры растлитель малолетних был арестован.

Но какими бы умными не были компьютерные системы, и «Профайлер», и «Орион» зависят от информации, которую в них загружают. Географический таргетинг, выполняемый «Орионом», зависит от точности психологического профиля подозреваемого, ведь разные типы личности ведут себя по-разному в географическом пространстве. Точно так же способность «Профайлера» анализировать данные зависит от алгоритмов, написанных программистами. Более того, если полиция на месте преступления не заметит каких-то особенностей, загружать в «Профайлер» будет нечего. И наконец, заключения компьютерных систем – это лишь вероятностные предположения; офицерам полиции все равно приходится как-то толковать их и внедрять в расследование, чтобы добиться результата.

Профилирование по-прежнему остается преимущественно человеческой деятельностью, потому что, хотя компьютер и обрабатывает информацию быстрее человека, он не может превзойти человеческое мышление ни по глубине, ни по гибкости – включая и мышление преступника. Преступное воображение – очень творческое, и легко может ускользать от правил компьютерного искусственного интеллекта: только человеческий разум может соперничать с ним. Профилирование в той же мере интуитивное искусство, недоступное компьютеру, в какой и точная наука.