Из Бакара корпус был перевезен по железной дороге в Словению, в лагерь Стрнище, предоставленный правительством Крымскому и Второму Донскому корпусам. Как военно-учебное заведение, входившее в состав русской армии, корпус был подчинен военному агенту в Королевстве С.Х.С. Лагерь Стрнище, расположенный в пяти километрах от города Птуй, представлял собой поселок для военнопленных, устроенный еще в начале Великой войны правительством Австро-Венгрии, к составу владений которой принадлежала эта территория. Местность, где возник поселок, находится в северо-западном углу королевства, в горной и лесистой Словении, и носит название «Дравского поля»: это довольно обширная равнина, как бы островок среди окружающих ее гор.

Здесь-то, в непосредственной близости от железнодорожной станции Святой Лоренц на Дравском поле, в сильно обветшавших к тому времени бараках, из которых состоял поселок, и разместились оба корпуса.

В это время состав корпуса был следующий: 5 рот; 7 классов и один подготовительный, – 20 классных отделений; кадет – 650 (в том числе 108 воспитанников Феодосийского интерната); педагогический персонал – 29 человек; административно-хозяйственный персонал – 8 человек. Интересно отметить, говоря о составе корпуса того времени, что среди кадет было: бывших на фронте – 229; награжденных боевыми наградами – 40; раненых и контуженых – 52. Этот своеобразный и очень многочисленный состав был расположен необычайно скученно в примитивных ветхих бараках, плохо отапливаемых в эту первую суровую зиму на чужбине.

В бараках стены и полы прогнили, крыши протекали, в стенах образовались трещины, через которые свободно проникал ветер и снег; канализация не действовала, электрические провода были порваны, водопровод не работал. Условия для начала учебных занятий были очень тяжелые; несколько классных отделений должны были заниматься в одном бараке; холод, недостаток одежды и обуви, отсутствие учебных пособий и хотя бы примитивной мебели. Все это служило, казалось, непреодолимым препятствием для систематических классных занятий.

Кадеты располагались во время уроков стоя или сидя на кроватях и далее на полу; классные доски заменяла клеенка, прибитая к стене, а то и просто кусок черного картона или оторванная доска или дверь. Писать приходилось держа тетрадь на коленях или положив ее на спину соседа, причем от холода коченели пальцы, а по ночам в чернильницах замерзали чернила. Все же занятия шли.

Корпус руководствовался в учебной жизни программами и инструкцией для преподавания учебных предметов в кадетских корпусах, изданными в 1915 году. Система оценки знаний была 12-балльная.

С наступлением теплого времени, в начале марта, обстановка занятий несколько улучшилась, и часть уроков можно было вести на воздухе, с каждым отделением самостоятельно. К этому времени в корпусе были организованы: церковный хор, духовой оркестр и мастерские (столярная, сапожная, переплетная и слесарная), а также занятия фотографией. Были устроены огороды. Ко всем этим работам и занятиям кадеты проявляли большой интерес. Трудами кадет, в одном из свободных бараков была устроена церковь.

До 1 июня 1921 года корпус не имел никаких специальных ассигнований. На каждого кадета Державной (Государственной) комиссией отпускалось по 240 динар в месяц, как всякому беженцу. Из столь незначительной суммы, едва хватавшей для оплаты питания, на книги и учебные пособия возможно было уделить только незначительную часть, а платить содержание воспитателям и преподавателям не представлялось никакой возможности.

Таким образом, педагогический персонал (а также и другие служащие) исполняли свои обязанности безвозмездно. С июля Державная комиссия назначила содержание всем служащим (преподавателям и воспитателям по 400 динар и беженское пособие) и увеличила до 300 динар отпуск на каждого кадета, что дало возможность улучшить снабжение кадет учебниками, учебными пособиями и даже книгами для чтения. Так как учебный год начался 2 января 1921 года, то летних каникул не было, и занятия закончились 15 октября, когда состоялся первый выпуск окончивших курс 7 классов, при вице-фельдфебеле Сковородове – 78 кадет и 5 экстернов. Следующий учебный год (1921/22) начался 17 ноября после месячного перерыва (вице-фельдфебель Минаков). Классных отделений было 21 при общем составе (списочном) 610 кадет. Новый учебный год предполагалось начать в хорошо устроенном помещении в городе Мариборе или в Белой Церкви, на что имелись весьма веские основания. Местные власти не принимали никаких мер для ремонта бараков, пришедших в весьма ветхое состояние и совершенно негодных для житья в них зимой. Учебный год снова начался в очень тяжелых условиях. К рождественским праздникам обстановка несколько улучшилась, так как корпусу было отведено еще два барака из числа ранее занимаемых Донским корпусом, уехавшим в Билече. Явилась возможность приобрести скамьи, столы для каждого отделения, а некоторым для занятий были предоставлены даже отдельные комнаты в отведенных бараках. В них с помощью деревянных перегородок построили подобие классных помещений. В акустическом отношении они представляли некоторый курьез (перегородки не доходили до потолка): объяснения преподавателя лучше слышались в соседнем классе, чем в том, где давался урок, но тем не менее у кадет получалась возможность готовить уроки и более упорядоченнее исполнять письменные работы. Была открыта читальная комната для кадет.

Во время рождественских и пасхальных праздников занятия не прерывались, но лишь число ежедневных уроков было уменьшено с 6 на 3, и это время было использовано на пополнение пробелов в пройденном ранее курсе. Чтобы выполнить установленную программу, учебный год и на этот раз пришлось значительно удлинить, закончив его 1 августа вручением аттестатов кадетам 2-го выпуска (92 кадета и 11 экстернов).

Принимая во внимание тяжелые условия жизни кадет, надо признать достигнутые успехи вполне удовлетворительными. Надо было удивляться нетребовательности, выносливости и бодрости духа кадет, легко переносивших все невзгоды.

Для духовного и художественного их развития устраивались периодически сообщения преподавателей, любительские спектакли и концерты, с участием духового оркестра и хора певчих кадет.

Приводим выдержки из приказов по корпусу от начала января 1922 года, иллюстрирующих жизнь корпуса:

«а) Распределение вечеров во время праздников Рождества и Нового года:

7-го января – елка в 5-й роте от 6 часов вечера;

8-го «– танцевальный вечер для кадет;

9-го «– елка в 4-й роте;

10-го «– семейно-танцевальный вечер для г.г. служащих корпуса;

11-го «– генеральная репетиция комедии «Лес» (в бараке № 22);

12-го «– спектакль для г.г. служащих и кадет двух старших рот;

13-го «– елка в 3-й роте;

14-го «– танцевальный вечер для кадет старших рот;

15-го «– концерт в Офицерском собрании;

17-го «– семейно-танцевальный вечер г.г. служащих. б) Кадетский оркестр, несмотря на переутомление, которого он не мог не испытывать, играя во время праздников, почти ежедневно, выразил, по собственной инициативе, самое искреннее и настойчивое желание играть и на вечере, устроенном г.г. служащими корпуса. Усматривая в таком милом и задушевном внимании кадет новое звено той неразрывной связи, которая в идеале должна существовать между педагогическим персоналом и его питомцами, я счастлив отметить это отрадное явление в нашей корпусной жизни и от всей души поблагодарить молодцов кадет-музыкантов за их, конечно, для всех служащих корпуса дорогое внимание и любезность».

В летнее время совершались экскурсии поротно с оркестром музыки в город Птуй для осмотра и ознакомления с достопримечательностями города.

Работа воспитательского персонала корпуса была очень трудна. Рядом с детьми, только что достигшими школьного возраста, только что покинувшими родное гнездо, жили юноши, сложившиеся под непосредственным воздействием тяжелых условий фронта, бездомного скитания и грязи тыла, которая явилась таким отвратительным и досадным пятном Белого движения.

Об оздоровлении корпуса хирургическим путем не могло быть и речи, так как удаленных из корпуса без законченного образования и специальности ожидала улица чужих городов, вероятно, деклассированность, а для многих то состояние бездомности, которое они уже пережили в последние месяцы пребывании на Родине.

Генерал Римский-Корсаков, посвятивший свою жизнь русскому юношеству, не мог считать приемлемым для зарубежного закрытого учебного заведения педагогический метод выкорчевывания плевел, для сохранения чистоты подрастающих злаков; тем более что плевелы появились как результат российского лихолетья и в большинстве случаев не были личными отрицательными и неисправимыми качествами. Директор корпуса считал, что его задача не только воспитать морально здоровую часть вверенной ему русской молодежи, но и вернуть обществу и Родине тех, кого братоубийственная смута вывела из рамок общественных норм.

Воспитательскому персоналу корпуса предстояла работа исключительной трудности, усугублявшаяся еще и самою обстановкою в Стрнищенском лагере, где благодаря местным условиям постоянный надзор за кадетами был почти немыслим, как и сколько-нибудь правильная и регулярная постановка учебного дела. Собрать на урок разбежавшихся по лесу кадет младших рот было иногда не под силу даже опытным офицерам-воспитателям. Кадетская жизнь в Стрнище протекала привольно. Сравнить ее можно, пожалуй, только с казачьей вольницей эпохи Запорожской Сечи. Персоналу приходилось думать не столько о предупреждении или пресечении проступков, сколько о развитии в кадетской массе чувств и настроений, которые могли бы снять с кадетской души ту накипь, какой она обросла в период лихолетья. И это можно было сделать, только поставив в основу кадетского воспитания те же принципы, какими и раньше руководствовались кадетские корпуса. Принципы эти можно определить тремя словами: «Бог, Царь, Родина». Умело поддержанный идеализм кадетской души и вера в то, что старшие кадеты и более устойчивая кадетская масса помогут своим споткнувшимся товарищам вернуть нужное равновесие, оправдали себя полностью. Условия жизни за границей поставили еще и новую задачу. Нужно было воспитать в кадетах, распущенных обстоятельствами жизни последних революционных лет, сознание, что каждый из них всегда и везде является представителем своей родины России. Ношение формы еще больше подчеркивало это значение. С этой задачей могли справиться только старшие кадеты, так как их авторитет стоял высоко и их слово было законом для младших. С течением времени поведение кадет в Стрнищенском лагере стало заметно улучшаться; повысилась их учебная работа. Главным же достижением воспитательской деятельности явилось то обстоятельство, что проступки кадет, считавшиеся ранее лихостью и молодечеством, стали получать должную оценку и в самой кадетской среде.

Генерал Римский-Корсаков не только противился исключению из корпуса своих кадет, но и принимал в корпус тех, которые считались почему-либо нежелательными в других корпусах. Кадеты ответили директору любовью и старались не огорчать своего «деда».

При таких условиях Крымский кадетский корпус прожил в Стрнище почти до конца октября месяца 1922 года; учебные занятия продолжались, старшие кадеты заканчивали прерванное в России образование.

Всем получившим аттестат об окончании семи классов корпуса правительством было предоставлено право поступать в некоторые высшие учебные заведения королевства и в военное училище (Война академия), чем многие и воспользовались; часть окончивших поступала в Николаевское кавалерийское училище, бывшее тогда в Белой Церкви, или Сергиевское артиллерийское и Алексеевское казачье училища в Болгарии. Некоторые шли в высшие учебные заведения Франции, Чехии и Бельгии.

Приводим 3-й приказ по корпусу от 19 октября 1922 года, прекрасно характеризующий те истинно товарищеские отношения, которыми с первых дней отличались крымские кадеты:

«Исполняющий обязанности вице-фельдфебеля вице-унтep-офицер Троянов доложил мне от лица всех кадет корпуса, что кадеты, узнав о бедственном материальном положении наших выпускных кадет, поступивших в этом году в высшие учебные заведения в городе Загреб, просят разрешения оказать им посильную материальную помощь путем отказа в течение трех дней – 19, 21 и 23 октября от второго блюда за обедом.

Счастлив приветствовать такое проявление благородного товарищеского чувства и с радостью вижу, что жив еще в питомцах Крымского корпуса старый кадетский дух, не изгладился еще в сердцах их старый девиз кадетских корпусов: «Один за всех и все за одного».

Приказываю эконому корпуса из имеющегося у него аванса представить начальнику хозяйственной части стоимость трех вторых блюд (обеденных) для отправки этой суммы на имя в.у.о. Л-кова студентам-кадетам последнего выпуска».

За этот период корпус посетил военный агент генерал-майор Потоцкий и представитель Министерства народного просвещения профессор Радован Кошутич, большой знаток русского языка и русской жизни, который отметил добросовестное отношение к учебному делу персонала корпуса и большей части учащихся. Его положительный отзыв о потенциальных возможностях этой русской школы сыграл значительную роль в ее дальнейшем развитии.

Весной 1921 года первая рота поехала в город Марибор в гости к воспитанникам «Военной Реалки», как назывался тогда бывший австрийский кадетский корпус, вскоре упраздненный. Рота приехала со своим корпусным оркестром, который произвел на хозяев ошеломляющее впечатление. Оркестром тогда руководил бывший капельмейстер л. – гв. Преображенского полка и известный дирижер, надворный советник Цибулевский. Его приглашали дирижировать симфоническими оркестрами в Белград, Загреб и Прагу. Это давало ему дополнительный заработок, львиную долю которого он употреблял на приобретение недостающих инструментов для корпусного оркестра. Состав оркестра он довел до 60 человек. Разумеется, крымцы в долгу не остались и некоторое время спустя пригласили старшую роту Мариборского корпуса к себе. Был устроен общий обед, для которого, в дополнение к умеренному количеству вина, разрешенному начальством, были заготовлены и тайные резервы, благодаря чему трапеза прошла исключительно весело. Некоторых гостей, чтобы им не влетело от своих офицеров, пришлось увести в лес отсыпаться. Хорошие отношения, налаженные с Мариборским корпусом, вскоре принесли и материальные плоды. Крымскому корпусу было передано австрийское обмундирование мариборцев, состоявшее из серо-стальных мундиров и синих брюк, в которое и были одеты младшие роты, украсив корпус еще одной разновидностью форменной одежды.

Особенно встревожили молодежь слухи о возможном приезде в Стрнище Главнокомандующего генерала Врангеля. С необычайным рвением готовились кадеты к встрече своего любимого вождя, приложили много стараний к уборке и украшению занимаемых помещений и организовали охрану дороги от железнодорожной станции до лагеря, но, к сожалению, Главнокомандующий приехать на этот раз не смог.

Вскоре пошли слухи, что корпус будет переведен в Банат (часть венгерских земель, отошедших после мировой войны к Королевству С.Х.С.), в город Белую Церковь, где уже было расположено Николаевское кавалерийское училище и Мариинский Донской институт. Белая Церковь, небольшой город (около 10 000 жителей, преимущественно немцев), вблизи румынской границы, у реки Нора, притока Дуная, протекающего в 12 километрах южнее города.

Письменный доклад министру народного просвещения, представленный профессором Р. Кошутичем о результатах его посещения корпуса в Стрнище, ускорил разрешение вопроса о переводе корпуса в более удобное и культурное место. Во второй половине октября месяца 1922 года корпус тремя эшелонами был перевезен в город Белую Церковь. Переезд состоялся согласно следующему приказу:

7-й приказ по корпусу от 19 октября 1922 года:

«Ввиду предстоящего переезда корпуса в Белую Церковь, приказываю:

1. Корпусу передвинуться тремя эшелонами.

Состав первого эшелона: 1-я рота, хор, музыка, строевая, хозяйственная и учебная части, корпусной (общий) цейхгауз, сапожная мастерская, швальня, церковное имущество, имущество, состоящее в ведении квартирмейстера и эконома корпуса. Всего людей 241, груза – 53 600 кило.

Состав 2-го эшелона: 2-я и 5-я роты, ротные цейхгаузы, часть имущества кухни… Всего людей 243, груза – 16 000 кило.

Состав 3-го эшелона: 3-я и 4-я роты, ротные цейхгаузы, оставшееся имущество… квартирмейстера и эконома корпуса, лазарет… всего людей 251, груза – 19 300 кило.

2. Начальниками эшелонов назначаю: 1-го – полковника Руссияна, 2-го – полковника Чудинова и 3-го – полковника князя Шаховского.

3. Я буду следовать с 1-м эшелоном.

4. Начальникам эшелонов принять к точному исполнению утвержденное мною указание для передвижения корпуса в Белую Церковь, приложенное к приказу от сего числа.

5. Г.Г. служащим и их семействам следовать с эшелонами, согласно прилагаемого списка».

Военное министерство предоставило для размещения корпуса две каменные, трехэтажные, окрашенные в желтый цвет казармы у окраины города, одну – типа зданий русских корпусов – казарму «Краля Петра», и другую, меньших размеров, казарму «Обилич», которая вскоре была отобрана для нужд сербского артиллерийского полка. Средства на ремонт этих казарм были отпущены Державной комиссией, в ведение которой кадетские корпуса перешли с 1 февраля 1923 года, сохранив свое подчинение и моральную связь с Главнокомандующим.

Благодаря особому отпуску средств корпус смог не только отремонтировать запущенное здание казармы, но и частично приспособить для более удобного размещения, провести электрическое освещение, сделать умывальники, провести воду во все этажи. Трудами кадет были оборудованы классы и сделана мебель из подручного материала.

С 14 ноября начался на новых местах новый 1922/23 учебный год (вице-фельдфебель Троянов). Общее число (579 кадет) разделялось на 5 рот и 20 классных отделений. Такое большое количество учащихся, рот и отделений вызывало крайнюю скученность в размещении: не было помещений для церкви, зала и столовых. Отсутствие мебели, насекомые, гнездившиеся в старом здании, и невозможность отопить огромное помещение без зимних рам делали кадетскую жизнь очень неприглядной и тяжелой. Но, наряду с этим, близость русского училища укрепила дисциплину кадет и вызвала в них стремление к внешней подтянутости. Юнкера быстро отучили кадет от распущенности и неряшества, вызванных привольем стрнищенских лесов. Звон юнкерских шпор заставлял кадет подтягиваться и четко приветствовать проходящего «корнета». Не дай бог прозевать. А еще хуже на вопрос: «Почему не приветствуете вовремя?» – ответить: «Виноват, господин корнет, – не заметил». «Корнет» смерит такого ротозея-кадета презрительным взглядом и, со словами «Что я вам – муха, что ли?», отошлет его в корпус явиться старшему кадету.

Строго по уставу относились к кадетам и офицеры училища, что очень способствовало скорому укреплению кадетской дисциплины, хотя иногда и служило поводом к возникновению затруднительных положений, вызванных эмигрантскими условиями жизни корпуса. Весьма характерен случай, происшедший с кадетом М., только что произведенным в вице-унтер-офицеры. Желая достойно отметить это значительное событие в жизни кадета, он пригласил несколько ближайших друзей в небольшой ресторанчик, где надеялся в задней «юнкерской» комнате спокойно угостить их незамысловатым ужином. Не успели друзья как следует вкусить сладость свободы, как звон шпор, предвестник всех кадетских несчастий, предупредил их о надвигавшейся грозе. В дверях, отстраняя хозяина, появился дежурный по гарнизону офицер училища. Кадеты вскочили и замерли, вытянув руки по швам. Офицер потребовал, чтобы кадеты назвали свои фамилии, и, заметив золотые нашивки на погонах вице-унтер-офицера М., сухо приказал: «А ну-ка, унтер-офицер, ведите свою веселую команду за мной в корпус». М. уныло повел своих злополучных гостей вслед за офицером. Через минуту вечернюю тишину прорезала его звонкая, почти радостная команда: «Кадеты, бегом марш… Врассыпную». Вмиг кадеты скрылись в темноте. Казалось, все прошло благополучно, тем более что, не сговариваясь, кадеты сообщили офицеру вымышленные фамилии. Однако, после длительных совещаний, они пришли к заключению, что дежурный офицер дела так не оставит и добьется их опознания. Нависла угроза исключения из корпуса за несколько месяцев до получения аттестата. Решено было немедленно доложить о случившемся директору, генералу Римскому-Корсакову. Кадеты были уверены, что под косматыми и грозными седыми бровями скрываются ласковые глаза любящего «деда» и он не позволит, чтобы совершилось непоправимое несчастье. Внимательно выслушав рапорт, генерал распорядился отправить всех участников пирушки на две недели под арест, сбавить всем балл за поведение и на продолжительный срок лишить отпуска. Вице-унтер-офицер М., конечно, потерял свои только что полученные золотые нашивки. На следующее утро дежурный офицер тщетно всматривался в лица кадет первой роты, выстроенной для опознания виновных. Видимо, директор был прав, когда говорил ему, что таких кадет в его корпусе нету. Совместная жизнь корпуса с училищем продолжалась не долго, так как летом 1924 года училище было расформировано.

Расположенный в прекрасном здании в центре города Донской Мариинский институт оставил неизгладимый след как на общем воспитании кадет, так и в развитии в них бережного и рыцарского чувства к русской женщине, которое большинство кадет пронесло через всю свою жизнь.

С этого года был увеличен денежный отпуск на книги, что дало возможность пополнить книгами для чтения ротные библиотеки. На средства, данные генералом Врангелем, корпус приобрел хорошо оборудованный физический кабинет, носивший название «Физический кабинет имени Русской армии». В благоустройстве здания широкое участие приняли и сами кадеты. На верхнем этаже была устроена небольшая церковь во имя святых Константина и Елены; стены корпуса стали украшаться копиями с картин русских художников, нарисованными кадетами. На первой арке внутренней лестницы появилась памятная всем крымцам и дорогая каждому русскому надпись – отрывок из «Певца во стане русских воинов» В.А. Жуковского:

На стене у первой площадки лестницы висел большой погон Крымского кадетского корпуса, и над ним на стене написаны слова основателя корпуса, генерала Врангеля: «Здесь на чужбине каждый из нас должен помнить, что он представляет собой нашу Родину, и высоко держать русскую честь. Генерал Врангель».

Ввиду того что большинство окончивших корпус кадет стремилось поступить в высшие учебные заведения королевства, явилась необходимость несколько изменить программу корпусов, приблизив ее к программе местных «реалок», и ввести дополнительные курсы сербского языка, истории литературы, истории и географии Королевства С.Х.С. и начертательной геометрии. Введение этих предметов в программу открыло двери корпуса для преподавателей-сербов. Впервые в корпусе зазвучала сербская речь, для многих кадет совершенно непонятная. Ведь многие из них, не имея родных, никогда не покидали корпуса, толстые стены которого прочно отгораживали их от внешнего мира. А таких кадет, в особенности в первые годы пребывания корпуса за рубежом, было много больше, чем тех, которые проводили свои отпуска в домашней обстановке. Впрочем, и отпускники не смешивались с местным населением, предпочитая проводить свои досуги в обществе съехавшейся в город на каникулы русской молодежи. В отпуску кадеты ходили всегда в форме, и это, конечно, способствовало их отчуждению от местной среды.

Первая встреча с представителями братской страны, приютившей кадет, не обошлась без курьезов. В один из тех классов третьей роты, где у некоторых кадет уже затемнел пушок на верхней губе, была назначена преподавательницей только что окончившая университет молодая и миловидная сербка с ласковым именем Вишня. И разве можно не понять рассеянность кадета К., когда на ее вопрос повторить сказанное он смущенно молчал. Эта его рассеянность, а может быть, и его влюбленный взгляд, которым он провожал каждое ее движение, возмутили Вишню. Она решительно подошла к нему и, потребовав, чтобы он протянул руки вперед, ладонями вверх, сильно ударила его линейкой по ладоням. Как потом выяснилось, это был обычный в те времена метод взыскания, применявшийся в средних югославских школах. Ошеломленные кадеты затихли. Это было настолько неожиданно, что все растерялись. Не растерялся только кадет К. С распухшими ладонями и лицом покрасневшим от обиды, он вдруг решительным движением привлек Вишню к себе и крепко поцеловал. Ведь, кажется, так отвечают на оскорбление женщины. Вздох облегчения прошел по отделению, и одобрительные возгласы были наградой кадету К. за его находчивость. Отделенный офицер-воспитатель, скрывая в усах улыбку, отправил героя под арест и долго успокаивал Вишню в дежурной комнате, объясняя ей, что бить кадет не полагается. Вишню вскоре перевели преподавать в младшие роты.

Весна 1923 года, первая весна в Белой Церкви, принесла, наконец, долгожданную радостную весть о приезде основателя корпуса, генерала Врангеля, олицетворявшего в сознании молодежи всю доблесть героической борьбы за честь, бытие и достоинство поруганной Родины.

Уже за несколько дней до его приезда кадеты с увлечением начали готовиться к встрече любимого вождя, украшая помещения корпуса зеленью, флагами и художественными произведениями собственной работы. Главнокомандующий с супругой приехал в корпус вечером; кадеты были построены поротно в коридорах. Генерал Врангель, встреченный директором корпуса, персоналом и дежурным по корпусу, начал обход рот; на приветствие Главнокомандующего кадеты отвечали восторженно и четко.

Обойдя роты, генерал Врангель с супругой прослушали большой кадетский хор, исполнивший несколько песен Добровольческой армии, и затем, поблагодарив певчих и регента, капитана Б.В. Комаревского, за отличное исполнение, Главнокомандующий направился к выходу, намереваясь ехать в Донской Мариинский институт, но в вестибюле корпуса был подхвачен на руки экзальтированно настроенной молодежью и, под неумолкавшее «Ура!», в кресле пронесен на руках в институт.

На следующий день генерал Врангель приехал в корпус утром и в сопровождении директора корпуса обходил все помещения; в это время кадеты совместно с юнкерами Николаевского кавалерийского училища выстраивались в поле против здания корпуса, готовясь к параду; туда же подошли воспитанницы Мариинского института, дети русского приюта, представители местной власти и воинских частей, члены русской колонии и жители.

Необычайная картина на чужбине в этот яркий весенний день. Сотни русских юношей и детей в белых рубахах, в четком воинском строю, голубые стройные линии русских институток, толпы народа. Издали, от корпуса, порывистым шагом приближается Главнокомандующий, один внешний вид которого покоряет толпу. Слышны наши русские команды, и два оркестра бодро играют «встречу». Приняв рапорт от командовавшего парадом командира дивизиона юнкеров, генерал Врангель начал свой бодрый, стремительный обход фронта, а затем, выйдя на середину построения, произнес краткую речь-призыв, покрытую мощными, юными криками «Ура!», заглушавшими родные звуки Преображенского марша. Директор корпуса генерал Римский-Корсаков в ответном слове высказал общую веру в то, что вся наша молодежь по первому призыву своего вождя станет в ряды сражающихся за освобождение Родины и «пойдет туда, куда вы пошлете и поведете, и сделает то, что вы прикажете». Генерал Врангель расцеловал генерала Римского-Корсакова.

Затем – стройный церемониальный марш под звуки двух оркестров. Генерал Врангель благодарит юнкеров и кадет за блестящий вид и отличный парад. А в полдень – проводы Главнокомандующего на вокзале. Поезд отошел под звуки марша л. – гв. Конного полка.

Наступил первый корпусный праздник в Белой Церкви, 21 мая (3 июня по н. ст.), а с ним и окончание третьего учебного года. Курс семи классов закончили 69 кадет и 4 экстерна.

Однако ушли из корпуса с аттестатами за семь классов только 43 кадета; 26 кадет остались для прохождения курса 8-го, дополнительного класса. Четвертый 1923/24 учебный год начался при списочном составе 570 кадет, разделенных по-прежнему на пять рот, но впервые восемь классов, при 19 классных отделениях.

Такой громадный, как и в предыдущие годы, состав корпуса вызывался усвоенным с первых шагов нового учебного заведения желанием собрать по возможности всех бывших кадет русских корпусов и сделать все посильное, чтобы дать им возможность получить на чужбине национальное воспитание и окончить курс средней школы.

Все помещения большого казарменного здания были заняты классами и спальнями, не было отдельных столовых, корпусного зала, а церковь помещалась в небольшой комнате третьего этажа. Эти вопросы беспокоили и заботили генерала Римского-Корсакова, желавшего создать на чужбине Русский кадетский корпус, подобный лучшим и благоустроенным нашим корпусам.

Впервые в этом учебном году появился в корпусе 8-й класс (вице-фельдфебель Троянов); это было вызвано расширением программы кадетских корпусов, дабы облегчить кадетам поступление в высшие учебные заведения королевства и других стран и в военное училище без предварительных испытаний. Этот первый год 8-й класс был необязательным, но из числа желающих педагогический комитет в особом заседании отобрал лучших по учению и поведению. Получился небольшой класс, в 26 кадет, проходивших впервые расширенный курс, который должен был закончиться испытаниями на аттестат зрелости.

В течение этого учебного года следует отметить следующие события: в октябре 1923 года скончался преподаватель географии полковник Н.Д. Казанцев[586]. 16 ноября корпусом была получена от Главнокомандующего Русской Армией книга «Русские в Галлиполи» со следующей его собственноручной надписью: «Крымскому кадетскому корпусу. Повесть о крестном пути тех, кто на Родине и на чужбине, несмотря на лишения и страдания, сберег незапятнанным русское знамя».

Впервые год закончился испытаниями на аттестат зрелости для кадет 8-го класса. Классные занятия у них закончились 28 мая. В начале июня прибыл в Белую Церковь представитель министра народного просвещения профессор Светислав Петрович, с первых же дней необычайно сердечно подошедший к молодежи. Сначала прошли очень успешно письменные испытания в освобожденном помещении одной из больших спален 1-й роты. Лучшие по успеху кадеты были освобождены от устных испытаний, продолжавшихся затем три дня.

После благодарственного молебна 26 кадет, получивших аттестаты зрелости, педагоги и профессор С. Петрович были приглашены к обеду, во время которого преподаватели и кадеты говорили о долге сильной знаниями и крепкой духовно молодежи служить России, вспоминались годы, проведенные в родном корпусе, и гремело «Ура!» за дальнейшее его процветание.

В письме к директору корпуса профессор С. Петрович так передавал свои впечатления и заключения об этих первых (матурных) испытаниях: «Производя инспекцию преподавания в Крымском кадетском корпусе в 1924 году, я был чрезвычайно доволен достигнутыми результатами. Успех экзаменов на аттестат зрелости был прямо поразительным, и я признаю, что никогда ничего подобного не видел ни в одной югославской гимназии. С искренним уважением, профессор Светислав Петрович».

Кроме окончивших с аттестатами зрелости, 53 кадета были выпущены с соответствующими свидетельствами за семь классов. В этом году в корпусе были произведены испытания кадет 4-го класса на малую матуру, которую успешно выдержало 54 воспитанника. Численный состав корпуса значительно сокращался, и это позволяло директору корпуса, генералу Римскому-Корсакову осуществить свои давние планы о благоустройстве корпуса.

Все лето 1924 года было занято крупными ремонтными работами. В первом этаже, в правом от входа крыле здания, несколько классных помещений перестраивали под большой рекреационный зал и церковь при нем. В коридорах нижнего этажа было намечено устройство столовых. Классные же помещения и спальни были сосредоточены на втором (1-я рота) и третьем (младшие роты) этажах. Стены ротных коридоров были украшены выпускными группами кадет.

Первые годы жизни корпуса на чужбине прошли под влиянием еще не остывшей горечи утраты Отечества, а для многих кадет – семьи, дома и самого смысла жизни и существования. Эти годы были омрачены самоубийствами нескольких старших кадет, совершенными в состоянии душевного угнетения, чувства одиночества и своей ненужности. В первый год пребывания корпуса за рубежом три последовательных случая самоубийств породили слух о существовании в корпусе клуба самоубийц, члены которого по жребию лишают себя жизни. Произведенное директором расследование не подтвердило этих слухов, тем не менее по его распоряжению группа кадет первой роты была направлена на несколько недель в санаторий. Печальные случаи самоубийств продолжались и в первые годы после переезда корпуса в Белую Церковь и достигли апогея, когда два кадета, Молчанов и Гумовский, по взаимному договору, одновременно лишили себя жизни выстрелом из револьвера. Надо было много усилия со стороны персонала и своих товарищей кадет, чтобы рассеять разочарованность и помочь найти новые цели в жизни тем, кто нуждался в такой помощи. Семья крымских кадет тяжело переживала эти утраты, иногда незаслуженно упрекая себя в невнимательности и неспособности поддержать товарища в тяжелую минуту. И постепенно напряженная работа персонала корпуса по воспитанию или, вернее, по перевоспитанию русской молодежи, прошедшей сквозь суровые годы Гражданской войны, давала свои плоды. С каждым годом корпус креп, и к началу 1925 года выравнился в хорошо организованное среднеучебное заведение. Основы национального воспитания особенно укреплялись в еженедельных свободных и искренних беседах директора и педагогов с кадетами восьмого класса на литературно-общественные темы. К началу 1924/25 учебного года численный состав уменьшился до 476 человек. Корпус был разделен на три роты и на 16 классных отделений. Восьмой класс (вице-фельдфебель Левин) состоял из трех отделений. К этому году генералу Римскому-Корсакову удалось не только провести четыре выпуска кадет из семи классов корпуса, но и первый выпуск кадет восьмого класса, прекрасно подготовленных к испытаниям на аттестат зрелости (матуру). Крымский корпус в первые годы своей деятельности был численно перегружен, но этим он и сыграл большую роль в устройстве русской молодежи на чужбине, в ее культурной подготовке и приобщении к разумным трудовым путям. В этом отношении сотни молодежи обязаны Крымскому кадетскому корпусу и его директору генералу Римскому-Корсакову, которого они всегда называли «наш дедушка». Поэтому понятна та печаль, овладевшая всем корпусом, когда 11 декабря 1924 года он был уволен от должности директора корпуса. Покидая корпус, генерал Римский-Корсаков обратился со следующими прощальными словами к своим любимым внучатам:

«Мои дорогие, горячо любимые внучата!

Оставляя вас, я чувствую сердечную потребность обратиться к вам с прощальным словом, и в вашем лице я обращаюсь ко всем крымским кадетам.

Обращаюсь к вам письменно, потому что не нахожу в себе достаточно сил, чтобы проститься лично.

Я ухожу от вас с сердцем, преисполненным любовью ко всем вам вместе взятым, к каждому из вас в отдельности, и любовь эту я сохраню до конца моей жизни.

Зная хорошо ваше настроение, зная те чувства, которыми вы живете, я вполне уверен, что все вы сумеете донести до нашей истерзанной Родины святые заветы, которыми вы проникнуты и которые выражаются тремя краткими словами: Бог, Царь и Родина, причем последние два слова у вас, как и у всех кадет наших прежних славных корпусов, сливаются в одно нераздельное целое, ибо Царь, по нашим верованиям, неотделим от Родины, Родина же от Царя, ибо Царь, по нашим верованиям, является живым олицетворением Родины, ее чести, славы, доблести и силы.

Во имя этих святых заветов, дорогие мои, работайте не покладая рук, работайте над своим самоусовершенствованием, работайте для приобретения знаний. Учитесь, учитесь и учитесь, ибо в знании – сила, сила же вам необходима для всей предстоящей жизни, так как вся предстоящая вам жизнь будет сплошной борьбой.

Во имя моей к вам безграничной любви молю и прошу вас, дорогие мои, всем своим поведением доказать моему уважаемому заместителю, что в крымском кадете твердо внедрены понятия порядочности, чести и долга.

Христос с вами, мои дорогие, сердечно любимые. Я не знаю, придется ли нам еще встретиться, но я знаю, и твердо знаю, что наибольшей радостью моей, конечно, уже недолгой жизни будет – слышать о вас доброе слово, будет – возможность оказать каждому из вас посильную помощь, пользу, поддержку.

Оставайтесь верными корпусным заветам, любите друг друга, как родные братья, готовьтесь быть беззаветно преданными, честными и полезными слугами нашего будущего Великого Государя, и да будет над всеми вами и над делами вашими Божье благословение.

Простите и прощайте!

Владимир Римский-Корсаков».

Новым директором корпуса был назначен генерал-лейтенант Михаил Николаевич Промтов[587], участник Русско-турецкой (1877–1878), Русско-японской (1904–1905), Великой (1914–1917) и Гражданской войн. Великую войну генерал Промтов закончил командующим армией. За боевые отличия был награжден орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени, Георгиевским оружием и всеми боевыми орденами до ордена Белого Орла включительно. В Гражданскую войну командовал корпусом.

Генерал-лейтенант Промтов быстро рассеял настороженность и предвзятую неприязнь кадет, вызванную увольнением любимого директора. Выправка строевого офицера, боевые ордена и его воинский дух в короткий срок покорили их сердца. Начатые работы по благоустройству корпуса продолжались. Закончена была постройка и оборудование корпусного зала, глубина которого была занята алтарной частью корпусной церкви. Часть икон была написана кадетами Прудковым, Титовым, Тищенко и Бутовичем. Запрестольным образом послужило спасенное и вывезенное из России кадетом выпуска 1921 года Потемкиным[588] знамя его родного Сумского кадетского корпуса.

Алтарная часть храма помещалась на возвышении и отделялась от зала разбиравшейся на время церковных служб деревянной перегородкой, по всей площади которой талантливым живописцем кадетом Евгением Прудковым был изображен, очень живо и художественно переданный, вид Московского Кремля. В противоположном конце зала была устроена сцена, передний плафон которой был художественно разрисован масляными красками талантливым кадетом Георгием Корфом, изобразившим фантастическое сочетание билибинских рисунков к русским сказкам и былинам. Постепенно стены рекреационного зала украсились большими портретами Императора Петра Великого и Николая II, Великого князя Николая Николаевича (работы кадет Николая Тищенко и Евгения Прудкова), поясными портретами Государя Императора Николая II, Государыни Императрицы Марии Федоровны, Короля Югославии Александра I, Великого князя Константина Константиновича, директора генерала Римского-Корсакова, военных вождей, русских писателей, группами выпусков кадет и мраморной доской с фамилиями кадет, окончивших первыми курс корпуса. Здесь же был поставлен рояль для упражнений кадет, доказавших свои музыкальные способности. В глубине этого же правого крыла корпуса было приступлено к сооружению собственной хлебопекарни и бани.

Первые годы пребывания корпуса в Белой Церкви кадеты ходили в баню во дворе сербских казарм, постоянно занятую для нужд воинских частей, что вызывало большие неудобства. Энергичные и настойчивые ходатайства директора корпуса увенчались полным успехом, и в большом помещении бывшей столярной мастерской была устроена прекрасная баня с шестью душами.

С развитием сокольства в королевстве и организацией сокольских обществ в учебных заведениях, явилась необходимость иметь собственное помещение с гимнастическими снарядами; в левом крыле корпуса было отведено большое светлое помещение бывшей спальни, хорошо затем оборудованное и украшенное плакатами и девизами сокольства; целые классные отделения могли там свободно упражняться на снарядах и проходить уроки гимнастики.

Особое внимание директором корпуса было обращено на содержание помещений в чистоте и порядке, на улучшение обмундирования, снабжение кадет достаточным количеством носильного и постельного белья, на замену старых деревянных кроватей с проволочными сетками – железными, на приобретение новых одеял, на оборудование классных помещений мебелью и, наконец, на поддержание в порядке самого здания. Многого из всего перечисленного директору корпуса удалось достичь, но добиться специального ассигнования на ремонт всего здания, несмотря на все усилия, не удавалось, и приходилось ограничиваться незначительным ремонтом внутри здания. Точно так же многое было достигнуто и в отношении улучшения кадетского стола.

Учебный год шел нормальным порядком. Весной, 22 марта (4 апреля), 1925 года Крымский корпус помянул день пятилетия со времени назначения основателя корпуса, генерала барона П.Н. Врангеля, Главнокомандующим Русской Армией; ему был преподнесен следующий адрес:

«Пять лет тому назад остатки воинских частей и измученные, исстрадавшиеся русские люди собрались в Крыму после невероятно тяжких переживаний и безнадежно смотрели на свой неизбежный конец, на свою близкую гибель. Казалось, что не было выхода.

Но 4 апреля явилось днем воскресших надежд и общего подъема духа. В этот день Вы приняли на себя командование остатками армий и высоко подняли опущенное было знамя борьбы во спасение Родины.

С этого момента началась героическая борьба доблестной, Вами созданной Русской Армии с полчищами красных банд.

В этот знаменательный день перед всеми русскими людьми встает светлый, обаятельный образ Вождя, вдохнувшего силу и бодрость всем.

С особенной гордостью в этот день вспоминаются все эпизоды славной защиты Крыма и орлиные полеты за его пределы, вся та беспримерная борьба, которая велась под Вашим руководством и которая без Вас была бы немыслима.

И если не суждено было тогда, в Крыму, закончить эту борьбу, то все мы знаем, что она не оставлена, а только отложена, пока среди нас Вождь, который отдал себя на святое дело спасения Родины и не покинул своего поста, невзирая ни на что.

В этот памятный день каждый, особенно тот, кто был в Крыму, кто сейчас остался жив благодаря Вам, должен дать Вам обет твердо верить вместе с Вами в торжество дела возрождения России, пожелать Вам здоровья и той непреклонной, непоколебимой энергии, которая никогда Вас не покидает и которую Вы, как и тогда в Крыму, вдохнете всем жаждущим освобождения Родины, когда пробьет час.

Крымский кадетский корпус, Вами основанный, носящий имя той пяди русской земли, на защиту которой Вами было положено столько неустанных трудов и сил, корпус, оставшийся до конца с Вами, – просит доложить Вам, что он горячо молится о Вашем здравии, не угашает духа и с надеждой смотрит на будущее; что в нем, за стеной сербской казармы, горячо бьются глубоко и неизменно преданные Вам сердца русской молодежи, которая готовит себя на служение будущей России с полным сознанием необходимости учиться и работать».

На пасхальных каникулах этого года в Белграде состоялся съезд педагогов русских средних школ, состоящих в ведении Державной комиссии, для выработки единого типа школы и однообразной программы средней школы, согласованной с требованиями программ местных школ.

Проект создания единой школы съезд категорически отверг, а на основании работ комиссий съезда, учебным отделом Державной комиссии была разработана новая программа для различных типов русских школ (для кадетских корпусов – применительно к программам сербских «реалок») с распределением учебного материала на восемь классов.

На текущий учебный год означенная программа была утверждена Министерством народного просвещения только для первого класса с постепенным ежегодным переходом на нее последующих классов. Остальные классы продолжали занятия по прежнему учебному плану, рассчитанному на семь классов при дополнительном восьмом классе. Вследствие этого в 8-й класс Педагогический комитет допустил кадет седьмого класса только по особому отбору, причем в качестве руководящего начала Учебный совет предписал обращать внимание не столько на результат занятий и средний балл, как на желание кадет работать. Испытания на малую матуру по окончании 4-го класса были временно отменены.

Корпусной праздник Крымского кадетского корпуса праздновался одновременно с храмовым праздником корпуса в день святых Константина и Елены, 21 мая (3 июня). В 1925 году этот праздник был особенно торжественным, так как корпус был вновь посещен его основателем, Главнокомандующим генералом Врангелем. Он прибыл в Белую Церковь в сопровождении генерала Кусонского накануне, вечерним поездом. К моменту его приезда в корпус кадеты были построены в цветнике перед зданием, где собрались и все служащие корпуса.

После встречи генерала Врангеля директором корпуса и обхода кадет была отслужена панихида по Государю Императору Николаю Второму и Его Августейшему Семейству, Великому Князю Константину Константиновичу, умершим служащим и кадетам Крымского кадетского корпуса и по всем на поле брани жизнь свою положившим за Веру, Царя и Отечество и в смуте убиенным.

На следующий день кадеты утром, следуя своим традициям и с разрешения Главнокомандующего, разбудили его «зарей», исполненной духовым оркестром. В 9 часов утра в церкви корпуса была совершена Божественная литургия, а в 12 часов дня был отслужен молебен на поле против здания, перед строем всех кадет, в присутствии местных властей, членов русской колонии, воспитанниц и персонала Мариинского Донского института. День был яркий, солнечный. Площадь перед корпусом, во время парада и состоявшихся после обеда гимнастических состязаний, жила чисто русской жизнью: нарядные группы гостей, офицеры, кадеты, нежно-серые и голубые ряды институток, русское духовенство, песнопения, оркестр и бодрые, приветливые слова Главнокомандующего к русским людям и молодежи. По окончании молебна Главнокомандующий поздравил кадет с праздником, передал им сердечный привет от Верховного Главнокомандующего, Великого князя Николая Николаевича, и пожелал процветания корпусу. В ответ на это директор корпуса, генерал Промтов, сказал:

«Ваше Высокопревосходительство! Позвольте мне благодарить вас за высокую честь посещения корпуса, который давно и с нетерпением ждал вашего приезда и с особой радостью встречает вас.

Верный своим старым традициям, корпус старается выковать из своих питомцев дисциплинированных, честных, сильных духом сынов своей Родины, способных послужить ей в будущем до конца. Здесь, на чужбине, мы научились чтить тех славных и доблестных вождей своих, которые до последнего дня, до последнего часа отстаивали честь и достоинство Родины от захватчиков власти и врагов народа.

Да здравствуете вы, Ваше Высокопревосходительство! В вашем лице мы почерпаем новые и новые силы для будущего служения родине, мы почерпаем надежду и веру в скорое ее воскресение!

Главнокомандующему, генералу Врангелю, ура!»

С чрезвычайным подъемом была принята кадетами здравица Главнокомандующему; долго не смолкало восторженное «Ура!» молодежи в честь Белого Вождя.

На параде кадеты молодецки прошли поротно церемониальным маршем перед своим основателем и заслужили его горячее одобрение. После парада, во время обеда Главнокомандующий обходил столы, пробовал пищу и беседовал с кадетами. В 4 часа дня генерал Врангель смотрел сокольскую гимнастику и состязания кадет-соколов, а с семи часов вечера присутствовал на концерте кадет и на балу в зале корпуса. Во время концерта очень хорошо декламирующий вице-фельдфебель Левин с большим подъемом прочел стихотворение А. Гессена:

Пробыв на балу до отъезда на вокзал к ночному поезду, генерал Врангель выразил желание, чтобы его отъезд не прерывал веселья молодежи. Когда Главнокомандующий спускался по лестнице в вестибюль, чтобы сесть в ожидавший его автомобиль, оркестр заиграл марш л. – гв. Конного полка и здание огласилось могучим кадетским «Ура!».

2 и 3 июня 1925 года глубоко запали в сердца крымцев, обрадованных приездом к их празднику любимого Главнокомандующего. Желание кадет принять у себя как можно лучше дорогого гостя и представиться ему в блестящем виде увенчалось успехом, что можно заключить из следующей почтотелеграммы, посланной генералом Врангелем из Белой Церкви Верховному Главнокомандующему:

«Его Императорскому Высочеству Великому князю

Николаю Николаевичу.

В день праздника Крымского кадетского корпуса, помолившись в прекрасной церкви, воздвигнутой руками кадет, передал корпусу всемилостивейший привет и поздравление Вашего Императорского Высочества, покрытое несмолкаемым «Ура!».

Корпус представился блестяще. Почитаю долгом всеподданнейше донести об исключительно полезной работе нового директора корпуса, генерал-лейтенанта Промтова, вложившего в дело всю душу, и о напряженных трудах учебно-воспитательного и административного персонала.

Числя в своих рядах более 80 % сыновей офицеров, корпус готовит новое поколение русских воинов, продолжателей славных традиций Российской Армии, безмерно любящих Родину и беззаветно преданных Верховному Вождю.

Генерал Врангель

4 июня (22 мая) 1925 г. г. Белая Церковь».

Учебный год закончился, как обычно, в начале июня месяца. Этой весной он завершился впервые «Днем русской культуры», который состоялся 8 июня и был осуществлен корпусом совместно с Мариинским Донским институтом и местным театральным кружком.

В шесть часов вечера в зале театра «Бург» (самое большое помещение в Белой Церкви) собрались все русские, жившие в Белой Церкви, весь состав корпуса и института; программа состояла из трех отделений: в первом, после вступительного слова инспектора классов института, оркестр корпуса исполнил несколько отрывков из русских опер, состоялись декламации кадет, а кадеты младших классов инсценировали басни, во втором отделении, после вступительного слова преподавателя корпуса, полковник П. Савченко, о значении русской литературы XIX века, выступили хор корпуса, исполнивший ряд русских песен, в третьем отделении при помощи проекционного фонаря были показаны изготовленные фотографической мастерской корпуса диапозитивы – снимки с русских дворцов, соборов, церквей, монастырей, памятников и, наконец, с выдающихся картин русских художников. Широкое участие корпуса помогло провести праздник «Дня русской культуры» на очень высоком уровне.

Испытания на аттестат зрелости состоялись в этом году в присутствии представителя министра народного просвещения, профессора и декана факультета Белградского университета, Ивана Джайя.

Восьмой класс, большой по составу, жил очень дружно, много работал и состоял из кадет, глубоко интересовавшихся многими вопросами. В течение года состоялось несколько бесед на темы, касающиеся будущего России и жизненных целей молодежи. Матурные испытания протекали очень интересно: профессор И. Джайя проявлял к русскому учебному заведению самый живой интерес. Его обращения к кадетам призывали к служению великой России на пользу всему славянству. Аттестаты зрелости получил 71 кадет; со свидетельствами за 7 классов было выпущено 18 кадет. Результаты испытаний были настолько блестящи, что послужили профессору поводом особого выступления в печати (статьи в газете «Политика»), где он отметил прекрасную учебную работу крымских кадет, давших высший процент успешности, несмотря на всю тяжесть работы русской школы на чужбине. Матура закончилась очень оживленной чашкой чая, задушевной беседой и танцевальным вечером, на которых присутствовали выпускные кадеты, педагоги и профессор И. Джайя со своей женой.

Наступил новый, 1925/26 учебный год. Вновь по приемным экзаменам формировался первый класс, но новые приемы не могли сравниться по численному составу с большими первыми выпусками из корпуса, и поэтому списочный состав кадет все уменьшался; этот год уже начался при 410 кадетах, распределенных на 14 классных отделений. Восьмой класс (вице-фельдфебель Шелеметьев) опять состоял из трех отделений. В ноябре месяце, по распоряжению Учебного Совета Державной комиссии, инспектор классов корпуса, ближайший помощник генерала Римского-Корсакова по организации учебной части, полковник Г.К. Маслов[589] был освобожден от занимаемой им должности с оставлением в корпусе штатным преподавателем математики. На должность инспектора классов был назначен преподаватель Донского кадетского корпуса действительный статский советник А.И. Абрамцев.

За годы жизни корпуса в Белой Церкви в нем постепенно установился свой уклад жизни. В будние дни в 5 часов 45 минут утра, по сигналу «заря», проигранному горнистом, наряд дневальных и дежурных кадет выстраивался для рапорта дежурному по роте офицеру-воспитателю. Распорядок дня регулировался пехотными сигналами, исполнявшимися кадетами-горнистами. Кадетский день начинался, когда надоедливый горнист в 6 часов утра трубил на всю роту «подъем» и дневальные предлагали покинуть теплые койки. Так хотелось украсть лишние минуты сна, а надо было успеть убрать постель, помыться и привести себя в порядок. Ленивцы валялись до последней минуты или, вернее, до грозного предупреждения дневального «зверь идет», что означало – к дверям спальни приближается дежурный офицер. По сигналу «сбор» кадеты строились в ротном коридоре на поверку, осмотр и молитву и в семь часов строем шли в столовую на утренний чай. От 7 часов 20 минут до 8 часов 20 минут утренние занятия в классах, затем получасовая прогулка и от 9 часов утра до 11 часов 50 минут дня – первые три урока. Продолжительность каждого урока была тогда 50 минут, с десятиминутной переменой между уроками. В 12 часов дня завтрак, после которого получасовая прогулка, а затем от 1 часа до 3 часов 50 минут – вновь три урока; 10 минут помыться – и в 4 часа обед.

Приводим примерное расписание кушаний на неделю:

Понедельник. Завтрак: Пироги печеные с рисом и мясом. Чай. Обед: Борщ, котлеты с картофельным пюре.

Вторник. Завтрак: Отварной картофель с капустой и селедкой. Обед: Суп с рисом и томатами, макароны с мясом.

Среда. Завтрак: Пироги жареные с творогом. Чай. Обед: Борщ, рагу.

Четверг. Завтрак: Пироги жареные с картофелем. Чай. Обед: Суп с галушками, пилав.

Пятница. Завтрак: Жареный картофель. Чай. Обед: Борщ, котлеты с салатом.

Суббота. Завтрак: Чай с маслом и хлебом. Яблоки. Обед: Суп рассольник. Голубцы.

Воскресенье. Обед: Борщ, вареное мясо с подливкой, яблоки. Ужин: Кофе с хлебом и маслом.

Ежедневно утром и вечером, а в праздничные дни утром чай с хлебом.

Послеобеденное время, два часа, было большей частью в распоряжении кадет, перемежаясь для некоторых из них с внеклассными занятиями: ремеслами, сыгровками духового или струнного оркестров, спевками хора, чтением, а у неуспевающих – дополнительными занятиями по отдельным предметам.

В хорошую погоду эти два часа проводились на плацу перед корпусом в играх, футболе, прогулках до каштановой аллеи, где в это время гуляли в парах институтки. Кадетам разрешалось без отпускного билета доходить только до аллеи, но кто же устоит перескочить канавку и пройти мимо институтского «эскадрона», хотя бы и провожаемый настороженным взглядом классной дамы. При большой удаче можно передать или получить записку. Впрочем, обязанности почтальона исполнялись одно время корпусной большой дворняжкой по имени Фигаро. Ему под ошейник прятались сложенные пополам конверты с письмами, и он весело несся прямо в середину идущих парами институток, зная, что получит угощение и надушенные конверты институтских ответов. Кадеты в это время производили диверсию, отвлекая внимание классной дамы ложной попыткой приблизиться к «эскадрону». И сколько радостных минут переживали счастливчики, получившие письма. Фигаро же весело махал хвостом, когда благодарные «страдальцы», как величали в корпусе влюбленных кадет, целовали его черную морду.

По сигналу «сбор» кадеты спешили в корпус, чтобы от 6 часов вечера на двухчасовых вечерних занятиях подготовить уроки на следующий день. В восемь часов вечера – чай, молитва и, для младших рот, укладка спать. Старшие кадеты занимались своими делами до 10 часов вечера.

После вечерней молитвы выходить из здания корпуса запрещалось. Зимними вечерами кадеты любили собраться у жарко натопленной печи, стоявшей посреди спальни, и, покуривая по кругу передаваемую папиросу, тщательно скрываемую от начальства, петь хором военные и старые русские песни. Какие только песни не пелись этими вечерами. Полтавцы научили нас нежным малороссийским мелодиям, владикавказцы – казачьим и кавказским напевам, хабаровцы – таежным и печальным сибирским песням, а кадеты, приехавшие в корпус уже из Советского Союза, привезли с собой новые и блатные песни. И уж конечно, не было такой военной песни старой или Добровольческой армии, которую бы не знали кадеты.

У многих вечера были заняты чтением, кружками, гимнастикой или работой в мастерских, выбранных по желанию самих кадет. А в весенние вечера случалось, что один-два смельчака, спустившись из окна первой роты по узлами завязанному канату, уходили в «самодрал» побродить по уснувшему городу или забежать в заднюю комнату «кафаны» Васо или Гиго, чтобы за стаканом вина провести час в задушевной беседе. Самовольные отлучки строго карались. Иногда, обнаружив чучело в кровати, дежурный офицер встречал возвращающегося беглеца и немедленно водворял его в карцер. В карцер сажали кадет только за очень серьезные проступки. Наказание карцером влекло за собой снижение балла за поведение и лишение отпуска. Карцер назывался «простым», когда наказанный посещал все уроки, вечерние и утренние занятия, но проводил в карцере все свободное время; там же ел и спал. Строгий карцер был без выпуска на уроки и с ограничением в питании и применялся только как последняя мера наказания, перед тем как отчислить неисправимых кадет в Панчевский исправительный интернат, просуществовавший, кажется, до 1925 года.

По субботам обычно бывало во всех классах по три урока, а после завтрака – общая уборка помещений и строевые занятия, последние особенно весной, перед парадом по случаю корпусного праздника. К строевым занятиям кадеты относились очень серьезно, никогда не манкировали ими и гордились четкостью строя.

По воскресеньям и праздничным дням подъем в 7 часов утра. В 9 часов обедня, а по окончании ее утренние занятия, чтобы после обеда, который бывал в полдень, кадеты могли пойти в отпуск в город до 9 часов вечера. Посещение вечерни и обедни было обязательным. В церкви кадеты стояли поротно, вытянувшись в струнку. Не полагалось даже согнуть колено. По сигналу «на молитву» роты строились в своих коридорах на перекличку и, провожаемые ротным командиром и дежурным офицером, строем шли в церковь. Была в вестибюле одна колонна, за которой, при большой удаче, выскочив из строя, можно было укрыться, пока рота и «звери» не войдут в церковь, и затем, незаметно пробравшись в спальню, предаться чтению или сладкой нирване, уютно устроившись под кроватью. Однако надо признать, что кадеты охотно посещали церковь и искренно молились.

Очень радовали кадет иногда устраиваемые военные прогулки со своим оркестром, далеко за пределы города. Останавливаясь на привал в ближайших селах, оркестр играл на площади, и сельская молодежь, смешиваясь с кадетами, весело танцевали сербский народный танец «коло».

Эта размеренно текущая жизнь, занятая классной работой и повседневными кадетскими интересами, иногда разнообразилась теми развлечениями, которые устраивал корпус или сами кадеты. Сравнительно часто в корпусе бывали лекции, доклады, концерты, спектакли, танцевальные вечера, спортивные и футбольные состязания. Доклады обычно посвящались общеобразовательным темам или историческим и литературным юбилеям. В 1925/26 году в течение ноября – декабря месяца шли доклады, сопровождаемые демонстрацией световых картин, декламацией кадет или живыми картинами на следующие темы: «Россия в эпоху Императора Александра I» – генерал-майор Враский; «Отечественная война 1812 года» – полковник Цареградский; «Литература и общество в эпоху Императора Александра I» – полковник Савченко[590]; «Исторический очерк царствования Александра I» – статский советник Казанский.

Концерты корпус мог устраивать благодаря хорошо поставленным оркестру и хору кадет. Духовой оркестр был большой, располагал фанфарами, украшенными прапорами по цвету погон, и имел очень хорошего капельмейстера. Исполнение сложных музыкальных произведений было высокохудожественное. В 1925 году организовался и балалаечный оркестр, для которого корпус приобрел инструменты. Оба эти оркестра с большим успехом выступали на вечерах и концертах. Было много кадет из оркестра, которые, по выходе из корпуса, шли в музыкальные училища, консерватории, в частные оркестры. Церковный и светский хоры, в которые всегда привлекались кадеты с лучшими голосами из всех классов корпуса, были на должной высоте. Иногда выделялись солисты с прекрасными голосами. Их участие очень украшало концерты.

Постепенно стала участвовать в разных выступлениях очень хорошо поставленная команда соколов, поражая зрителей четкостью гимнастических упражнений и сложностью трудных и красиво составленных пирамид.

Репертуар спектаклей на рождественские и пасхальные каникулы состоял обычно из легких, веселых комедий и водевилей. Во время учебного года кадеты привлекались только к постановкам классических пьес.

Необычайно эффектны были в Белой Церкви кадетские танцевальные вечера. Они заставляли забыть чужбину, изгнание, напоминали далекое прошлое. Большой зал белоцерковского театра «Бург», в котором, до устройства зала в здании корпуса, устраивались балы, залит электричеством, украшен гирляндами, зеленью, разноцветными лентами. За колоннами весь город, нарядная толпа, а в обширном просторе зала юные пары: институтки в голубых и серых (выпускного класса) платьях с белыми пелеринками и кадеты в защитных или белых рубахах с алыми погонами, украшенными дорогими инициалами «К.К.». Единственный город в мире, где русский институт и русский корпус. Слышится бойкая русская речь. Не видно модных танцев, кадетский оркестр играет старые мотивы. Кадеты встречались с институтками только на вечерах и спектаклях, если не считать прогулок кадет по каштановой аллее и перед окнами института в отпускные дни. Исключение представляли кадеты-братья, которым разрешалось навещать своих сестер по воскресеньям. Тем не менее кадеты и институтки знали друг друга очень хорошо и искренно дружили. Не раз, бывало, институтки всем классом отказывались от воскресных пончиков, чтобы переслать их своим одноклассникам в корпус. Кадеты не оставались в долгу.

В учебной жизни корпуса новостями в этом году явились: 1) Разделение учебного года вместо четвертей на трети: первая – с 7 сентября по 1 декабря, вторая – по 1 марта, третья – по 20 июня; 2) введение 5-балльной оценки познаний и поведения кадет, причем неудовлетворительными являлись двойка и единица.

Матурные испытания весной 1926 года прошли при представителе министра народного просвещения профессоре С.М. Кульбакине. Во время устных ответов выпускных кадет корпус посетил председатель Державной комиссии профессор А.И. Белич, он обошел все помещения корпуса, а затем присутствовал на матурных испытаниях. Выдержали испытания на аттестат зрелости 60 кадет. Со свидетельством за 7 классов выпущено 10 кадет. Матурные испытания закончились молебном, по окончании которого профессор Кульбакин поздравил кадет 6-го выпуска и в речи, обращенной к ним, призывал их к укреплению и дальнейшему развитию полученных знаний на благо Родины. Затем состоялся общий обед выпускных кадет и педагогического персонала.

Впервые в этом году из сумм особого фонда, состоявшего из поступлений, вырученных от благотворительных концертов и лотерей, устраиваемых корпусом, была выдана премия, в размере 500 динар, окончившему полный курс корпуса первым вице-унтер-офицеру А. Федюшкину.

Наступало лето, многие кадеты разъезжались на каникулы по домам, но много их, главным образом сирот, оставалось в корпусе. Чтение, подготовка к переэкзаменовкам для неуспевающих, футбол, купание в реке Нере, ловля рыбы и раков на прудах у города, прогулки, особенно с ночевкой, на Дунай (в 12 километрах от Белой Церкви) – вот что заполняло каникулярный досуг. В конце же каникул, преимущественно в первой половине августа, директор корпуса на особо ассигнуемые средства ежегодно устраивал продолжительные экскурсии в различные местности королевства, примечательные в историческом, географическом или климатическом отношениях. Небольшая группа кадет, желая подработать на личные нужды, устраивалась на короткие сроки на работы у окрестных крестьян, помогая им на молотилках и в хозяйстве.

Летом 1926 года группа кадет-соколов, в составе 13 кадет, во главе с полковником Колосовским, съездила в Прагу, на Восьмой Всесокольский слет. Там кадеты приняли участие в общих выступлениях соколов, а во время «русского дня» имели и свое личное выступление, которое так описал потом один из участников:

«Русскими соколами были сначала исполнены общие вольные движения и упражнения с копьями, а затем выступали отдельной группой на снарядах. Когда пришла наша очередь, нас охватило какое-то приподнятое и нервное настроение. Судорожно впиваются пальцы в брусья, послушно идет за руками туловище. Как-то особенно отчетливо проходит упражнение, как будто какая-то невидимая сила подталкивает и помогает работе. Свисток – «к пирамиде». Момент, другой, и… трибуны огласились потрясающим шумом аплодисментов, машут платками, шляпами. Положение сразу изменилось: мы вызвали одобрение многотысячной толпы. Снова свисток. Вторая пирамида – более сложная, и аплодисментов еще больше. На очереди третья – самая красивая и сложная пирамида. На несколько секунд нас охватывает боязнь: «А вдруг не выйдет?» Притихшая публика ждет. Руки после брусьев размялись, разошлись, и хочется окончательно удивить публику. Желание сделать третью пирамиду охватило нас. Снова свисток. Бежим к брусьям: «Господи, помоги!» Среди трибун мертвая тишина. Один, другой, третий свисток, и оглушительные аплодисменты покрывают все».

Вторая группа кадет (40 кадет, 2 воспитателя, 2 преподавателя и служитель), во главе с директором корпуса и под руководством генерала Враского, совершила интереснейшую поездку по Дунаю (с 20-го по 27 августа) в Джердапское ущелье (узкая часть Дунайской равнины на границе Румынии и Югославии) и к Железным Воротам. По пути посетили рудник Раков Бор и монастырь «Туман», осмотрели ряд римских памятников у города Текии. Встречавшиеся везде русские люди и многие сербы оказывали экскурсии самое широкое гостеприимство, чем еще больше скрасили эту интересную и поучительную поездку.

1926/27 учебный год (вице-фельдфебель Денисенко) начался при составе в 394 кадета, разделенных на 13 отделений. Новшеством в учебной части, отразившемся на всем распорядке повседневной жизни кадет, явилось установление новой нормы учебного часа: продолжительность его была установлена Учебным советом Державной комиссии – в 40 минут. Это явилось следствием работ Педагогических съездов и указаний педагогической печати, которыми неоднократно отмечалась перегруженность учащихся классными занятиями, образовательной частью программ. Современные условия жизни и требования, предъявляемые к учащейся молодежи, указывали на необходимость расширения досуга учащихся, занятого внеклассной работой, спортом, развитием их вкусов, их воли, а не только ума, и сообщением им только теоретических знаний.

В связи с этим нововведением, в корпусе с 6 сентября 1926 года был установлен и иной распорядок дня.

Подъем – в 6 часов утра, утренний осмотр, поверка, молитва. В 7 часов чай. От 7 часов 20 минут до 8 часов 20 минут – утренние занятия. Получасовая прогулка. От 9 до 11 часов 30 минут – первые три урока. В 11 часов 40 минут обед, после которого получасовая прогулка. От 12 часов 30 минут до 2 часов 50 минут – три урока. В три часа полдник, и кадеты свободны до 5 часов 30 минут вечера, когда начинаются вечерние занятия. В 8 часов вечера – вечерний чай и ужин. В воскресные и праздничные дни – подъем в 7 часов утра, в 9 часов – церковная служба; от 10 часов 30 минут до 12 часов 30 минут обед, в 4 часа полдник; в 7 часов – вечерний чай и ужин.

В этом учебном году благоустройство корпуса все возрастало. Постепенно, начиная с 1923 года, широко пополнялись книгами общая, классные и ротные библиотеки, возник прекрасно оборудованный физический кабинет «имени русской армии», улучшалась классная мебель. Обмундирование кадет постепенно накопилось до нескольких сроков, и у всех кадет совершенно однородные, введенные генералом Промтовым строевые бескозырки с алым околышем, черные зимой и белые летом, шинель защитного сукна и такие же рубахи (летом белые), черные брюки, не по-казенному сшитые ботинки. Кадеты очень следили за чистотой и щеголеватостью своего обмундирования и всюду выделялись своим молодцеватым и подтянутым видом.

Параллельно с этим развивались и улучшались различные службы корпуса, размещавшиеся в первом и подвальном этажах. Строевые и хозяйственные канцелярии работали круглый год. Большую работу выполняли столярная, сапожная и швейная мастерские, работавшие также без перерыва круглый год и всецело обслуживавшие корпус. В полуподвальном этаже расположилась корпусная кухня со всеми службами и складами. Питанием кадет официально заведовал капитан Шепель, но корпусная кухня твердо управлялась искусной поварихой Харитиной Степановной Швачка, незабвенной «титкой Хари-тиной», как ее между собой называли кадеты, покинувшей родную Полтаву с ушедшим оттуда корпусом. Ее муж, Михаил Сергеевич, заведовал хлебным складом. Он и их помощник Егор Гаврилович Олифер ходили в смазных сапогах, с картузами на голове, по праздникам надевали пиджаки поверх русских рубах. Все они пользовались искренней и заслуженной любовью кадет, хотя под напускной грубостью и скрывали свои ответные чувства. Не напрасно поговаривали о том, что в тяжелые первые годы, когда корпус был стеснен в средствах и выплаты пособий поступали неаккуратно, супруги Швачка успокаивали нетерпеливых поставщиков своими личными векселями. Да разве могли они поступить иначе, когда дело касалось питания дорогих их сердцу кадет. Буфет при столовой имел часть прекрасной посуды Владикавказского кадетского корпуса, вывезенной из России. Постепенно были заведены медные чайники, пополнена столовая посуда. Наряду с этим улучшением материального состояния улучшились и иные стороны жизни кадет и корпуса. Классная дисциплина и поведение кадет решительно улучшились. Проступки кадет, особенно самовольные отлучки, борьба с которыми затруднялась условиями расквартирования корпуса, – становились все более редкими. Работоспособность кадет и их интерес к учебному делу заметно повысились: прекрасные результаты испытаний на аттестат зрелости сами говорили за это. Корпус работал вполне нормальной, все богатевшей, хорошо организованной, русской школой.

В начале этого учебного года корпус посетила дочь покойного генерал-инспектора Военно-учебных заведений Великого князя Константина Константиновича, княгиня Татьяна Константиновна с дочерью, княжной Наталией Константиновной Багратион-Мухранской, воспитанницей Мариинского Донского института. Княгиня Татьяна Константиновна прибыла в корпус в сопровождении директора корпуса и была встречена Преображенским маршем. Директор корпуса обратился к княгине со словом привета, сказав, что в стенах этого здания собраны русские юноши, которые воспитываются здесь в национальном духе и которые свято хранят заветы покойного Великого князя. Генерал Промтов закончил свое приветствие здравицей Ее Высочеству. Могучее кадетское «Ура!» было ответом на эти слова. Княгиня Татьяна Константиновна поблагодарила директора корпуса за прием и выразила свою радость, что память о ее покойном отце хранится в сердцах подрастающего поколения. Затем княгиня Татьяна Константиновна осматривала зал и церковь, где она была встречена настоятелем храма и законоучителем архимандритом Феодосием, после чего в сопровождении генерала Промтова уехала в институт. В тот же день корпус и институт провожали княгиню на вокзале. Поезд отошел под звуки кадетского оркестра и несмолкаемого «Ура!» молодежи. Сын княгини и внук Великого князя Константина Константиновича, князь Теймураз Багратион-Мухранский был зачислен в списки кадет 4-го класса 18 января 1928 года.

В связи со все улучшавшимися условиями, жизнь кадет принимала новые формы. С осени 1926 года в корпусе организовался эстетический кружок кадет под руководством преподавателя С.Н. Боголюбова[591], имевший целью служение русской культуре и русскому искусству. Кружок вскоре выделил в своем составе театральный, художественный и балетный отделы, группу поэтов и оркестр балалаечников. Первый вечер, организованный кружком, состоялся 26 сентября 1926 года на тему «Русская песня» (доклады кадет, вокальные и музыкальные иллюстрации русской песни). Второй – «Чеховский» вечер – 11 января 1927 года. Третий – «Рождественский» вечер; 25 февраля – комедия Островского «В чужом пиру похмелье»; 7 апреля – юбилейный Гоголевский вечер – прекрасная постановка комедии «Ревизор», а в день корпусного праздника – комедия «Женитьба». Газета «Новое Время» от 19 апреля 1927 года так отозвалась о корпусной театральной постановке:

«Отрадно, что высоко чтится в русских школах за границей память о великих русских писателях. 75-летие смерти Н.В. Гоголя было отмечено в Крымском кадетском корпусе постановкой бессмертной комедии «Ревизор». Этому спектаклю удалось придать характер торжества. Зал был украшен зеленью, около сцены возвышался мольберт с портретом великого писателя в рамке траурно-зеленой туи. На фронтоне сцены горели огненными буквами года жизни писателя, дата первой постановки «Ревизора» и слова, характеризующие творчество Гоголя: «Горьким словом моим посмеются» и «К добру и свету мощным словом сквозь слезы он ведет». Перед началом комедии один из кадет прочел свое стихотворение, посвященное памяти Гоголя. Спектакль произвел глубокое впечатление. Обстановка, костюмы, гримы – все было, насколько возможно, выдержано в характере эпохи. Молодые артисты-кадеты отнеслись к делу с громадным рвением и вниманием. Женские роли исполнялись кадетами».

Эти вечера перемежались с лекциями, прочитанными для кадет: епископом Вениамином о «Жизни и деятельности святого Саввы». Поэтом Олениным – свои стихотворения. П.С. Савченко – о «Жизни и творчестве Гоголя» (по случаю 75-летия со дня смерти писателя).

«День русской культуры» в этом году ознаменован был литературно-музыкальным вечером, организованным совместно корпусом и Мариинским институтом при широком участии эстетического кружка корпуса, поставившего сцены из хроники Островского «Козьма Минин Сухорук» и несколько живых картин. В состав кружка в этом году входили исключительно даровитые кадеты, давшие много прекрасных образов и искусных музыкально-вокальных исполнений. Надо отметить неизменное участие во всех концертах и музыкальных выступлениях корпуса талантливого пианиста, воспитателя корпуса полковника Доннера, широко и бескорыстно отзывавшегося на все музыкальные начинания. Польза работы Н.Н. Доннера в корпусе была неизмерима.

В учебном отношении год прошел вполне нормально. Постановлением Учебного совета Державной комиссии от 28 февраля, законоучитель корпуса, всеми любимый и глубокоуважаемый отец архимандрит Феодосий, был переведен в русскую гимназию в Храстовец-Пановичи, а на должность законоучителя корпуса был назначен епископ Вениамин.

Всегда приветливый, необычайно скромный, очень любивший кадет и очень к ним близкий, высокообразованный отец архимандрит Феодосий за семь лет службы в корпусе сроднился с ним. Его сменял темпераментный, даровитый, необычайно простой в обращении, благолепно служивший, очень музыкальный молодой епископ Вениамин. В церковных службах в корпусном храме его часто заменял молодой иеромонах отец Иоанн (Шаховской).

После, как всегда, торжественно проведенного корпусного праздника корпус 4 июня 1927 года единодушно отметил исполнившееся в этот день 50-летие службы в офицерских чинах директора корпуса, генерал-лейтенанта М.Н. Промтова. По почину сослуживцев – чинов корпуса в церкви был отслужен в присутствии всего состава корпуса епископом Вениамином благодарственный молебен, после которого юбиляру был поднесен адрес от лица служащих, и многими, в том числе и кадетами, были произнесены приветствия.

За два с половиной года управления корпусом генерал Промтов завоевал общее уважение кадет, хотя в его отношении к кадетам и отсутствовала та отеческая теплота, которую проявлял генерал Римский-Корсаков.

Матурные испытания седьмого выпуска начались с середины июня в комиссии под председательством представителя министра народного просвещения профессора Миливоя Симича, директора одной из первых средних школ Сербии и, позднее, ректора Высшей педагогической школы.

Восьмой класс в этом году кончало опять три отделения. Выпуск был большой, испытания шли весьма успешно. Во время их корпус посетила американка г-жа Строк, приехавшая с делегатом, ведавшим интересами русской эмиграции в королевстве, В.Н. Штрандтманом. Они осматривали помещения и службы корпуса, а затем присутствовали на очень эффектных упражнениях кадет-соколов на снарядах.

К 24 июня закончились матурные испытания. Аттестат зрелости получили 42 кадета, свидетельство об окончании 7 классов – 18 кадет. После молебна и официальных речей выпускные кадеты пригласили профессора М. Симича, педагогов и выпускных институток на свой вечер, начавшийся инсценировкой чеховских рассказов. На следующий день ими был организован скромный ужин в Охотничьем клубе, прошедший в присутствии педагогического персонала, с необычайным оживлением и задушевностью. Речи и воспоминания говорили об одном: о любви к России и стремлении послужить ей, о любви к родному корпусу, оставившему много светлых воспоминаний.

Летом 1927 года часть оставшихся на каникулах в корпусе кадет, преимущественно сирот (28 кадет, преподаватель и два воспитателя), во главе с директором корпуса, совершили интересную экскурсию на Адриатическое море. Посетили Дубровник, который с его живописными окрестностями подробно осмотрели, затем Игало и Которскую бухту. Всюду кадеты встречали радушный прием, особенно среди русских, отвыкших за годы изгнания от вида русской формы, русского военного строя, звуков русской песни. Газета «Новое Время» так описывает пребывание кадет в Дубровнике:

«Воскресенье. У входа православного храма в Дубровнике толпится народ. Взоры всех обращены на выстроившихся в две шеренги русских кадет. Стройные юноши, подтянутые, серьезные, сознательно несущие в себе ответственное и красивое бремя русской национальности. Знакомые русские бескозырки с красными околышами, чистые, разглаженные белые «гимнастерки» с аккуратными складками сзади под поясом… Выходит из церкви их начальник-директор Крымского корпуса генерал-лейтенант Промтов. Спокойный взгляд, бесконечно симпатичная внешность, одухотворенная красивыми традициями прошлого, изящная простота, так гармонирующая с новыми потребностями времени и момента. Ни малейшей аффектации, ни одной черты искусственности, – все полно достоинства и красивой естественности. В выражении лица, в каждом движении как бы читаешь внутреннюю могучую дисциплину духа и стремление к выполнению долга перед будущей национальной Россией, для которой он подготовляет достойное молодое поколение.

При его появлении все замерло. Затем пронеслись командные слова и загудели стройные, слитые в одно четкие ответы и исполнение. Музыкальное эхо воинских мелодий и звуков вызвало целый ряд далеких, родных и милых переживаний… А в солнечном, чистом и звонком воздухе как бы плавали знакомые с детства слова: «Здравия желаем, Ваше Превосходительство…», «Первый, второй, первый, второй…», «Ряды вздвой!» «Шагом марш!». И чеканно, звучно и необычно раздались шаги по узким и старым улицам дремлющей Рагузы… А спустя час красные околыши и белоснежные рубахи с красными погонами оживляли раскаленные камни знойного пляжа: будто выросли яркие и свежие цветы в пылающей зноем монотонной пустыне… На лицах кадет безграничная радость. Так недавно они были в Белой Церкви, в стенах своего корпуса, напряженно учились и не мечтали вырваться из душной, городской жизни на сказочный простор южного моря… Идут по улице стройными рядами, подтянутые, аккуратные, молодцеватые, и любо смотреть на них – в них часть национальной России…»

После осмотра в течение нескольких дней всех красот Дубровника молодежь устроила в Русском доме вечер. В музыкальном отделении публика прослушала прекрасное трио балалайки, гитары и мандолины, было также несколько номеров из фарса и балета. Наконец, вечер закончился танцами под музыку преподавателя корпуса Н.Н. Доннера.

1927/28 учебный год опять принес корпусу сокращение численного состава до 363 кадет при 11 классных отделениях (вице-фельдфебель Стародубцев), а главное – в корпусе не было впервые приема новых кадет в первый класс. Это был плохой предвестник для нормального развития учебного заведения.

Главная перемена в педагогическом составе к началу этого года – уход епископа Вениамина. Уроки Закона Божьего были поручены отцу протоиерею Бощановскому, иеромонаху Иоанну и А.И. Абрамцеву.

Церковные службы совершал временно командированный отец иеромонах Тимолай.

В смысле работы этот год был весьма благоприятным, так как небольшой сравнительно численный состав корпуса, при сокращенном числе отделений, позволил еще удобнее расположить и приспособить классы, спальни и службы, использовать учебные пособия и материалы, поддержать порядок и чистоту. Внеклассная культурно-просветительная работа в корпусе велась планомерно и отличалась большим разнообразием. Эстетическим кружком в октябре и ноябре 1927 года были устроены в корпусе два Чеховских вечера, сопровождавшиеся концертными отделениями. Продолжались «пятницы» – литературные беседы с кадетами 8-го класса, а 27 ноября корпус чествовал «День Государыни Императрицы» – 80-летие со дня рождения вдовствующей Императрицы Марии Федоровны.

Очень окрепла за последний год театральная секция эстетического кружка. Ее постановки отличались не только художественным и глубоко продуманным исполнением, но и талантливой игрой нескольких одаренных кадет. Особенно запомнились образы, созданные кадетом Сергеем Семыниным, впоследствии артистом Белградского Русского театра. Его интерпретации ролей были всегда живы и человечны, а игра проста и уверенна. Декорации рисовались художниками-кадетами и были на очень высоком художественном уровне. Костюмы, созданные по рисункам руководителей театра, шились для каждой постановки в корпусной швальне опытными мастерицами.

В январе, на рождественских каникулах, эстетическим кружком была поставлена на корпусной сцене пьеса Сумбатова «Соколы и вороны», а затем с большим успехом была разыграна для кадет и институток комедия Островского «Бедность не порок».

19 января, в городском театре «Бург», корпусом был дан ежегодный благотворительный концерт в пользу оканчивающих в этом году корпус кадет. В концерте с большим успехом участвовали как оба оркестра корпуса, духовой и струнный, так и светский хор. Из балетных номеров, при участии и неизменном успехе группы воспитанниц Мариинского Донского института, необходимо отметить «Чардаш» и «Мазурку» из «Лебединого озера» и «Русскую», музыка Чайковского. С захватывающим интересом следила публика за гимнастическими упражнениями кадет-соколов.

Концерты в пользу оканчивающих кадет были также даны в близлежащем городе Вршце и в одном из больших торговых городов Баната – Великом Бечкереке. Газета «Новое Время» отметила этот концерт следующей статьей:

«В день концерта, 18 февраля, сто с лишним кадет Крымского кадетского корпуса с духовым оркестром во главе прошли по городу с вокзала до места, где были размещены. Музыка, выправка и дисциплина кадет произвели впечатление, и публика хлынула на концерт. Новый сокольский зал заполнен. На авансцене 4 кадета с фанфарами, в глубине сцены блещут 40 труб оркестра. Играется торжественный марш стройно и уверенно, не по-ученически. После 6–7 тактов трубачи быстро и четко вскидывают фанфары, и в ту же секунду резкая фраза лейтмотива врывается в мелодию. Фраза окончена, и тем же красивым жестом фанфары опускаются на колено. Публика – сербы, венгры, немцы – в восторге. О русских не приходится и говорить. Каждый поймет чувство, пробуждающееся при виде всего, что напоминает Родину. Небольшие минуты паузы. Затем появляются параллельные брусья, и 8 кадет проделывают сокольские упражнения. Пирамиды привели в восхищение весь зал, кадеты превзошли все ожидания. В глубине – крики, топанье ногами. Хорош был оркестр балалаечников под управлением кадета, сыгравший очень мило несколько вещей. Из многих номеров балета безусловно выделились: мазурка, трепак и цыганский танец, последние два бисировались. Сбор превзошел все ожидания. На другой день концерт был повторен днем для учащихся.

Будем надеяться, что не последний раз видим здесь крымских кадет, и когда-нибудь еще сердце порадуется, глядя на милых, русских мальчиков, с таким достоинством носящих погоны русского кадета».

14 марта корпус чествовал исполнившееся в этот день 35-летие врачебной деятельности доктора медицины Владимира Альбертовича Дербе-ка, с 1906 года перешедшего на службу в кадетские корпуса. В приказе по корпусу на этот день генерал Промтов дал следующую характеристику деятельности доктора В.А. Дербека:

«В Крыму, войдя в состав Крымского кадетского корпуса в качестве старшего врача, доктор Дербек разделяет судьбу нашего родного корпуса, несет безропотно все испытания, выпавшие на его долю, и покидает Родину, не задумываясь над полной неизвестностью грядущего.

Будучи человеком глубоко преданным идее русского национального дела, доктор Дербек по прибытии в Королевство С.Х.С. не соблазняется возможностью материальных благополучий, доступных ему на других местах службы, как старому, опытному врачу. Он связал свою судьбу с Крымским кадетским корпусом и остался в нем неутомимым работником в тяжких условиях жизни корпуса. Из деятельности доктора Дер-бека, не относящейся к его врачебной специальности, я не могу обойти молчанием его в высокой степени добросовестные и полезные труды в Обществе вспомоществования бывших кадет Крымского кадетского корпуса. Со дня основания этого симпатичного общества, существующего на ежемесячные взносы служащих корпуса, он состоит бессменным членом правления, секретарем и казначеем правления. Высокая цель общества – помощь бывшим питомцам корпуса, впавшим в беду и нужду, – оказалась близка его чуткому, доброму и благородному сердцу, проникнутому любовью к русской молодежи.

Заслуги доктора Дербека перед Крымским кадетским корпусом я считаю долгом отметить и подчеркнуть в день 35-летия его врачебной деятельности и прошу его принять от меня лично, от всех его сослуживцев и от кадет родного ему Крымского корпуса самые горячие чувства благодарности».

Во втором полугодии в корпусе состоялся ряд докладов: в феврале доклад П.С. Савченко, посвященный памяти Н.А. Некрасова (по поводу 50-летия со дня смерти), в марте доклад генерала И.Я. Враского по случаю 50-летия Освободительной войны. Оба доклада были иллюстрированы многочисленными диапозитивами, изготовленными корпусом. В мае корпус посетил сербский поэт Войслав Илич и читал кадетам свои произведения. Затем, в последних числах мая были прослушаны два доклада полковника М.М. Цареградского[592] о жизни и деятельности генералиссимуса А.В. Суворова. Богато иллюстрированные диапозитивами, схемами и картами, проведенные в форме живой, увлекательной беседы, эти доклады произвели очень сильное впечатление на кадет.

Наступила Пасха 1928 года, и стали доходить все более тревожные сведения о болезни Главнокомандующего. В далеком Брюсселе с налетевшим недугом бессильно боролся тот, кто спас десятки тысяч воинов и русских людей, кто дал жизнь нашему Крымскому корпусу.

25 апреля 1928 года Главнокомандующий Русской Армией генерал П.Н. Врангель скончался.

Эта страшная весть распространилась по корпусу уже к вечеру того же дня и глубоко потрясла кадет. Крымский кадетский корпус потерял в лице почившего не только любимого армией ее Белого Вождя-Рыцаря, но и своего основателя. Чувствовалась правда слов поэта:

Здоровые патриотические чувства, столь свойственные кадетам-крымцам, никогда не переходили в политиканство или узкий шовинизм, а скорее носили в себе элемент служения. Их безоговорочное уважение и почитание белых вождей было понятно, так как Крымский кадетский корпус рожден в дни последней борьбы Белого движения. Надо было быть с кадетами в дни безвременных кончин генерала Врангеля и Великого князя Николая Николаевича, чтобы видеть глубину переживаемого кадетами горя. Кадеты хотели выразить свои чувства, вызванные этой тяжелой утратой.

В корпусе была отслужена панихида. У портрета Главнокомандующего, убранного цветами, стояли почетные часовые от кадет. В девятый день кончины, после панихиды, видный участник Великой и Гражданской войн, первопоходник генерал-лейтенант Е.Ф. Эльснер[593] сделал сообщение, посвященное жизни и деятельности, а также доблестному служению Родине почившего Главнокомандующего.

В начале июня заканчивался учебный год. На этот раз его последние дни совпали с рядом празднеств, в которых корпусу пришлось принять самое широкое участие. Корпусной праздник, приуроченный ко дню святых Константина и Елены, совпал в этом году с Окружным Сокольским слетом всего Баната. Эти празднества были отмечены статьей, появившейся в газете «Новое Время»:

«Вечер субботы. Всенощная. Корпусной праздник совпадает с Троицей, и потому весь зал и иконостас в зелени. На стоящих стройными рядами кадет со стен смотрят портреты во весь рост Петра Первого, Государя, Великого князя Николая Николаевича – все это работа кадет. Как нельзя более к месту эти портреты в этом русском уголке. Обращают на себя внимание талантливая копия портрета Государя (Серова) и красиво убранный Георгиевскими и траурными лентами портрет генерала Врангеля. Иконы на иконостасе тоже главным образом работы кадет. Родным веет от нашей чудной вечерней службы, красива при вечернем освещении церковь. Россия во всем.

Утром в воскресенье перед литургией – панихида по генералу Врангелю и по умершим кадетам и служащим корпуса. К 12 часам дня стройным красивым квадратом выстроился весь корпус на плацу перед зданием. Со всего города стекаются русские посмотреть на парад.

На этот раз, помимо обычных гостей корпуса, институток Мариинского института, присутствуют на параде воспитанницы Харьковского института и Кикиндской гимназии, приехавшие в Белую Церковь на Сокольский слет. Тут же и все сербское начальство города.

Слышится команда, и оркестр играет встречный марш. Знамя красиво колышется, его несет кадет Генин в форме Сумского кадетского корпуса. Настроение сразу приподнимается. У некоторых зрителей от избытка чувств на глазах блестят слезы. «С нами Бог» – читаешь на знамени. Оно уже на своем месте.

Опять встречный марш: встречают директора. Пожилой, но с прекрасно сохранившейся военной выправкой, генерал-лейтенант Промтов принимает рапорт и, поздоровавшись с ротами, поздравляет их с праздником. Начинается торжественный молебен, после которого директор предлагает ряд здравиц за Короля и братскую Югославию, дающих возможность нашей молодежи воспитываться в национальном духе, за Верховного Главнокомандующего, выражая уверенность, что под его командованием кадеты с пользой для Родины отдадут приобретенные знания и жизнь за Россию, за вдовствующую Императрицу. Все это время гремит несмолкаемое «Ура!». Память генерала Врангеля он предлагает почтить молчаливым склонением голов, во время которого оркестр играет «Коль Славен». Затем быстрое перестроение в ротные колонны, и начинается церемониальный марш. Стройными рядами проходят кадеты перед своим генералом. Молодцевато одетые бескозырки придают им особенно бодрый вид. Слышатся стройные ответы на похвалы директора. Все это – прекрасная, редкая в наше время, незабываемая картина.

После обеда – Сокольский слет всего Баната. Хотя он и не имеет прямого отношения к корпусному празднику, но невозможно не отметить общий успех на нем русских. Институтки все особенно выделялись изяществом и красотой упражнений, всеобщие же симпатии снискали себе воспитанницы Кикиндской гимназии своими упражнениями, заключавшимися в очень сложных и красивых расхождениях и танцах. Интересен был и их костюм: белые шапочки, синие блузки и красные юбки. У кадет особенно удачным было упражнение с копьями. Отличились они также образцовой гимнастикой на снарядах. Во время же головокружительных пирамид кадет на высоте трех, поставленных друг на друга параллельных брусьев царило гробовое молчание, разразившееся после громом аплодисментов».

8 июня в зале «Бург» состоялся при широком участии оркестра, хора и сольных выступлений кадет корпуса вечер по случаю «Дня русской культуры». К этому дню в большом зале корпуса преподавателем П.С. Савченко была организована выставка репродукций (отдельные картины, иллюстрации роскошных изданий и журналов «Жар-Птица», «Перезвоны», «Старые годы», открытки) произведений русской живописи XIX века, расположенных по авторам и в хронологическом порядке.

Матурные испытания 8-го выпуска происходили в комиссии под председательством профессора философского факультета Белградского университета, доктора Драгиши Джурича, с большим вниманием отнесшегося к работе русского учебного заведения. Аттестаты зрелости получили 41 кадет и два приходящих, хотя и посещавших классные занятия в течение года, но не состоявших в списках и не носивших формы. Сдавали экзамены и получили аттестат еще четыре экстерна, приехавшие в корпус только на экзамены. Приводим имена шести лиц, получивших аттестаты, не будучи кадетами: Бощановский Игорь, Дончакова Мария, фон Коссарт Федор, Черная Гали, Ремыга Петр, Шляхов Сергей.

Вероятно, впервые в истории кадетских корпусов корпус «окончили» две барышни. «Матура» закончилась молебном и чашкой чая в зале корпуса. Вскоре после этого в корпусе замелькали штатские костюмы покидавших корпус кадет. Последние годы оканчивающие кадеты получали от корпуса сшитый по мерке штатский костюм, ботинки и смену белья. Кадеты же, поступавшие в югославское военное училище, уезжали туда в кадетской форме, но корпус оплачивал им расходы по получению югославского подданства, без которого нельзя было поступить в училище. Смешно было смотреть на неуклюжих штатских с военной выправкой и в плохо повязанных галстуках.

Вскоре после окончания экзаменов директор корпуса получил от профессора Д. Джурича следующее письмо: «С особым удовольствием, как представитель Господина Министра Просвещения на 1927/28 учебный год, честь имею сообщить Вам следующее:

1) Вы, как директор корпуса, своим отличным организаторским умением в воспитательной работе строго проводили дело целесообразного воспитания молодого поколения. Ваша деятельнсть заслуживает наивысшей похвалы. Вы знали как и сумели в молодых душах русской молодежи оживить настоящую любовь к их матери-Родине, России, и использовать ее для научного и творческого развития Ваших кадет. В этом Вам были отличными помощниками господа преподаватели и инспектор классов корпуса.

2) В корпусе на высоком уровне чувствовались такт и дисциплина, как среди кадет, так и среди персонала. Такт доминировал и в Вашем разумном отношении к ним.

3) Состав педагогического персонала в своей основе очень хорош, и остается пожелать только, чтобы он и дальше развивался без всякого ограничения.

4) Администрация и хозяйственная часть на завидной высоте.

5) Вы и Ваш персонал также умели и вне стен корпуса просветительно-культурной работой благотворно влиять на развитие нашего народа с этой и той стороны реки Неры.

Сообщая Вам это свое скромное мнение о доверенном Вам корпусе, я прошу Вас и весь персонал принять выражения моего глубокого почтения и постоянного признания Вашей работы на тех высоких задачах, которые гарантируют общий культурно-просветительный подъем и грядущую работу молодого русского поколения на благо русского народа, и тем самым нашего собственного».

Летом, как обычно, группа кадет (42 человека) из числа оставшихся в Белой Церкви на летние каникулы, под руководством преподавателей генерала И.Я. Враского и С.Н. Боголюбова, в сопровождении воспитателей подполковников Н.В. Зиолковского[594] и Е.А. Худыковского[595], ездили (от 8-го по 22 августа) в интереснейшую и очень поучительную экскурсию по северо-западной части королевства. Экскурсия посетила Белград, Загреб, Любляну, Блед, их живописные окрестности, несколько заводов и рудников. Была на братских кладбищах и могилах русских воинов.

Наступал 1928/29 учебный год, оказавшийся последним в жизни нашего корпуса на чужбине. В нем к началу года состояло 276 кадет, разбитых на 9 классных отделений (вице-фельдфебель Лазарев). В корпусе уже не было 1-го и 2-го классов. Этот небольшой состав позволил еще лучше, целесообразнее, а в некоторых отношениях и образцово организовать и поставить жизнь кадет и корпуса как учебного заведения.

В смысле порядка, чистоты в корпусе, работы учебного и воспитательского персонала, богатства цейхгаузов, обстановки, библиотек и склада учебных пособий – корпус стоял на большой высоте.

Наряду с некоторыми изменениями в преподавательском персонале и воспитательском составе, происшедшими к началу учебного года, настоятелем корпусного храма и законоучителем был назначен заведовавший Венско-Баденским приходом архимандрит Харитон.

Начало учебного года омрачилось серьезным инцидентом, возникшим между директором корпуса и кадетами выпускного класса. Уже несколько лет шла скрытая борьба за кадетские прически, и, если стрижка под ноль удавалась в младших ротах, первая рота всегда давала стойкий отпор. Кадетские головы всегда были коротко подстрижены и аккуратно причесаны, но один только вид пробора внушал строевому генералу отвращение. И в этом году вернувшиеся из летнего отпуска кадеты были ошеломлены приказом постричь свои головы. Разрешалось только сохранить двухсантиметровый бобрик на самой макушке. Такого срама первая рота перенести не смогла и в виде протеста в первый же день сорвала уроки, уйдя на весь день в Рудольф-Парк, расположенный далеко за городом. Результат оказался плачевным для роты. Одно отделение 8-го класса было расформировано, и кадеты переведены в Донской корпус. В выпуске не было производства вице-фельдфебеля и вице-унтер-офицеров до самых выпускных экзаменов.

Осенний съезд в Белграде русских писателей и журналистов, конечно, встревожил и заинтересовал жизнь корпуса; 4 октября корпус встречал одного из гостей со съезда известного писателя Б.К. Зайцева. Кадеты были собраны в Сборном зале корпуса. После краткого вступительного слова Борис Константинович прочел отрывки из светлой своей книги о «Сергии Радонежском».

6, 7 и 8 октября корпус принимал участие в торжествах по случаю празднования в королевстве десятилетия прорыва сербскими войсками Салоникского фронта. Для ознакомления кадет с этими историческими событиями генерал Е.Ф. Эльснер сделал доклад, иллюстрированный картами и схемами героической борьбы сербской армии. А 13 октября корпус, как и всю русскую эмиграцию, поразила горестная весть о кончине вдовствующей Государыни Императрицы Марии Федоровны.

26 декабря корпус посетил Высокопреосвященнейший Антоний, митрополит Киевский и Галицкий. Владыка был на уроках в нескольких классах, беседуя там с кадетами, а затем проследовал в зал-церковь корпуса, где были собраны старшие кадеты. Митрополит Антоний говорил о Л.Н. Толстом.

В траурных настроениях наступали рождественские праздники, принесшие корпусу и русской эмиграции весть о кончине в Антибе 5 января 1929 года Верховного Главнокомандующего Российских Армий и Флота Великого князя Николая Николаевича. Крымские кадеты тяжело переживали эту новую утрату. Прекрасно написанный кадетом Тищенко портрет Великого князя был украшен цветами. В корпусе была отслужена панихида.

Когда все кадеты прибыли с рождественских праздников, 4 февраля 1929 года, полковник М.М. Цареградский прочел прекрасный доклад кадетам о жизни почившего Великого князя, Верховного Главнокомандующего.

12 февраля в корпусе состоялся литературный вечер, посвященный 100-летию со дня смерти А.С. Грибоедова. Доклад П.С. Савченко о жизни и деятельности этого выдающегося русского писателя и государственного деятеля сопровождался показом многочисленных снимков на темы произведений поэта, коллекций автографов и различных изданий и постановок его бессмертной комедии.

С окончанием траурных дней эстетический кружок возобновил свою деятельность. В начале февраля им было прекрасно поставлено на корпусной сцене «Доходное место» Островского, а в конце марта тот же кружок, откликаясь на юбилейные грибоедовские торжества, поставил полностью 1-е, 2-е и конец 4-го действий комедии «Горе от ума». Перед сценой на мольберте, весь в зелени, перевитой национальной лентой, портрет А.С. Грибоедова. Над сценой световой трафарет-щит с его словами: «И дым отечества нам сладок и приятен».

Зрители – институтки и кадеты, почти весь персонал института и корпуса, много представителей колонии. Сцены одна за другой проходят живо и уверенно; исполнители держатся естественно, непринужденно, тон звучный, бодрый, немного приподнятый. Видно было, что все глубоко продумали свои роли.

Жизнь корпуса шла вполне установленным порядком; рабочее настроение царило в классах, в мастерских, где, особенно в переплетной, кадеты во внеучебное время приучались к работе, что многих потом очень выручило по выходе из корпуса.

За последние годы лазарет корпуса, расположенный во флигеле, где было размещено общежитие служащих, был прекрасно оборудован. Занимая несколько небольших комнат, с тщательно поддерживаемой чистотой, он был в ведении опытного детского врача д-ра В.А. Дербе-ка, которому помогали в работе и в наблюдении за больными фельдшер и сестра милосердия. Лазарет корпуса мог обслуживать обычные заболевания кадет, но во время серьезных эпидемий, чаще всего скарлатины, кадет отправляли в городскую, общественную больницу.

Пасха в этом году была поздняя – 5 мая. После заутрени и литургии в столовой корпуса состоялись обильные розговены. Воспитатели всегда разговлялись со своими отделениями.

В конце мая Белая Церковь и корпус принимали приехавшего из Праги известного русского историка, профессора Московского университета А.А. Кизеветтера и профессора Белградского университета А.В. Соловьева. Профессор Кизеветтер посетил несколько уроков в разных классах. Затем он прошел в зал, где был собран весь корпус, и там с необычайным блеском и горячей силой убеждения говорил о здоровых исторических силах, строивших нашу великую страну. Вся его блистательная импровизация дышала верой в возрождение России и в ее светлое и мощное будущее. А вечером в тот же день в театре «Бург» состоялось очень торжественное празднование «Дня русской культуры».

Корпусной праздник, в день святых Константина и Елены, был украшен в этом году приездом из Белграда поэтессы Е.М. Журавской, прочитавшей кадетам накануне праздника, после всенощной, ряд своих прекрасных стихотворений.

В день праздника, после обедни, состоялся на плацу перед корпусом молебен и обычный эффектный парад корпуса с выносом знамени. Последний раз на чужбине оно прошло по рядам крымских кадет и развевалось перед их строем. С обычной выправкой, молодцеватостью, под звуки своего прекрасного большого оркестра прошли три роты кадет перед директором корпуса, прибывшими на парад представителями местного гарнизона, многочисленными гостями; русская колония, институт, как всегда, любовались своими кадетами. Днем, после обеда, были гимнастические упражнения. Танцевальный вечер – обычно такой веселый, всегда красочный и оживленный, как нигде в эмиграции, – состояться не мог ввиду карантина (по поводу заболеваний в младшей роте). Кадеты были в этот день вечером в приехавшем в Белую Церковь интересном цирке с дрессированными зверями.

Матурные испытания девятого выпуска состоялись, как обычно, в июне месяце, при министерском представителе профессоре С.М. Кульбакине. Во время этих испытаний корпус понес тяжелую утрату в лице скончавшегося 18 июня от туберкулеза бывшего инспектора классов, а затем преподавателя математики, полковника Григория Константиновича Маслова. Матуру получили 26 кадет 8-го класса и свидетельство об окончании семи классов – 5 кадет.

Во время летних каникул, после ряда обычных местных экскурсий, вновь большая группа кадет (около 50 человек), под руководством генерала Враского и при двух воспитателях, совершила длительную (с 4-го по 26 августа) и очень интересную экскурсию на Адриатическое побережье. Главной целью экскурсии было – дать кадетам хороший отдых на морском побережье в течение трех недель при возможно лучшем питании. Поэтому экскурсия вылилась в дачное пребывание с морским купанием в местечке Игало (в Которской бухте). Оттуда был произведен ряд коротких прогулок в окрестности и объезд на пароходе Военно-морского ведомства Которской бухты и посещение прибрежных городов.

В это время в корпус из Белграда стали поступать недобрые вести о ближайшей судьбе корпуса. 3 августа пришли предварительные предположения о соединении Крымского кадетского корпуса и Русского в один, с расположением в Белой Церкви, на базе сохранения Крымского кадетского корпуса. Однако затем обстановка неожиданно изменилась, и 23 августа 1929 года временно исполнявший должность директора корпуса генерал Эльснер объявил следующие распоряжения в приказе по корпусу:

«Объявляю полученные мною предписания г. Заведующего Учебными заведениями от 20 августа за № 59947 и от августа 1-го за № 59988 с. г.

Учебный Совет, в заседании своем от 17 августа 1929 года, во исполнение предложения Державной комиссии от 23 июня 1929 года, постановил:

1. Ввиду сообщения Военного министерства Державной комиссии о надобности для Военного ведомства здания, ныне занимаемого Русским корпусом в Сараеве, признать, что существующие в настоящее время три кадетских корпуса, именно Крымский – в Белой Церкви, Донской Императора Александра III – в Горажде и Русский – в Сараеве, подлежат сведению в два корпуса с местонахождением первого в Белой Церкви и второго в Горажде и с присвоением корпусу в Белой Церкви названия «Первый Русский кадетский корпус» и корпусу в Горажде названия «Второй Русский Императора Александра III Донской кадетский корпус».

Означенную меру ввести с 1 сентября с. г.

2. Для кадет Первого Русского кадетского корпуса в Белой Церкви оставить форму Русского корпуса и для кадет Второго Русского Императора Александра III Донского кадетского корпуса в Горажде – прежнюю форму Донского Императора Александра III кадетского корпуса».

День 23 августа 1929 года сохранился в памяти тех 113 кадет, которые были в этот день в корпусе, как один из самых тяжелых дней в их жизни. Приказ, распределявший кадет по новым корпусам, прочитан. Медленно расходились кадеты по своим отделениям. Семья крымских кадет была расколота. Сто тридцать кадет, оставаясь в Белой Церкви, входили в состав Русского кадетского корпуса, и сто один кадет должны были уехать в Горажде в Донской кадетский корпус. Трудно сказать, кому было тяжелее: тем ли, которые, оставаясь в стенах своего корпуса, уже не были в нем хозяевами, или тем, которые через неделю должны были покинуть родное гнездо. Приводим воспоминание кадета пятого класса о последних днях существования корпуса:

«Приближался день 1 сентября, когда группа кадет, переведенных в Донской корпус, должна была покинуть Белую Церковь. Накануне вечером, перед прощальным ужином, выстроились в большом зале все кадеты, проводившие летние каникулы в корпусе. Строй стоял перед портретом генерала Врангеля, написанным во весь рост кадетом Титовым. Раздалась команда «Смирно». Все замерло. В зал вошел генерал-лейтенант Эльснер, временно исполнявший обязанности директора корпуса, в сопровождении офицеров-воспитателей и тех старших кадет, которые уже окончили корпус, но еще его не покинули. В полной тишине генерал обошел строй кадет, прощаясь с каждым из них за руку. После долгой паузы, с трудом поборов волнение, он обратился к кадетам с прощальным словом. На глазах у него стояли слезы. Кадеты плакали. Он говорил о свершившейся неправде, когда, вопреки здравому смыслу, закрыли тот корпус, который сохранил свое местоположение. Связи оказались выше справедливости. Повернувшись к портрету генерала Врангеля, он добавил: «Если бы наш основатель был жив, он никогда бы этого не допустил». Генерал просил кадет не ронять достоинство крымского кадета в других корпусах и стойко, как подобает военным, вынести этот удар.

После ужина с крюшоном кадеты долго задержались в зале. Никто не мог спать в эту последнюю ночь. Наступал рассвет, а с ним и последний день жизни корпуса. После раннего завтрака уезжавшие кадеты были построены с вещами в коридоре второй роты. Полковник Колосовский[596] и капитан Маевский[597], сопровождавшие кадет в поездке, приняли команду и приказали вице-фельдфебелю Лазареву вести кадет на вокзал, к поезду, уходившему из Белой Церкви в 11 часов 30 минут дня. Уезжавших провожали почти все остававшиеся кадеты, офицеры и преподаватели корпуса с семьями и группа донских институток. Подойдя к окнам вагона, провожавшие старались облегчить эти последние минуты. Поезд медленно двинулся. Уже не слышно напутственных пожеланий. Видно только, как широким крестом, по-родительски, благословляют кадет их офицеры-воспитатели. А вдали, на горизонте, в зеленой гуще деревьев, еще долго виднелись стены нашего родного корпуса».

К 1 сентября 1929 года Крымский кадетский корпус прекращал свою жизнь в эмиграции. Временно исполнявший должность директора корпуса генерал Эльснер 31 августа 1929 года отдал последний приказ (№ 243) по Крымскому кадетскому корпусу и закончил его следующими словами:

«Сегодня Крымский кадетский корпус прекращает свое существование; прекращает жизнь учреждение, созданное в Крыму волей генерала Врангеля в последний период героической борьбы белых армий с разрушителями Великой России, учреждение, объединившее в себе остатки разогнанных и разрозненных большевиками русских кадетских корпусов.

За 9 лет своего существования Крымский кадетский корпус выпустил с вполне законченным образованием 616 русских юношей, беззаветно любящих свою многострадальную Родину, гордых сознанием принадлежности к Великому Русскому народу, преданных своему долгу, сильных духом единения и взаимной поддержки, обладающих качествами, отличавшими старую доблестную русскую армию.

Весь педагогический состав Крымского кадетского корпуса с чувством глубокого удовлетворения может оглянуться на результаты своего тяжелого и необычайного по своим условиям труда. А кадеты-крымцы пусть с высоко поднятой головой войдут в родные для них семьи новых кадетских корпусов, чтобы, нося на плечах новые погоны, в тесном единении со своими новыми товарищами продолжать подготовку свою к служению своей родной матери-России».

Численный состав корпуса на 23 августа 1929 года был следующим:

Девять лет жизни очень маленький срок для развития учебного заведения при нормальных условиях, а тем более для школы, которой приходилось формироваться и существовать в нечеловеческие годы русской истории. Это были годы, пожалуй, единственной в истории цивилизованного мира попытки прервать течение духовной мысли и традиции всей нации и привить ей чужеродные идеи путем создания пресловутого «нового» человека. В свете этой борьбы школа должна была не только дать образование скитавшейся по бездорожью русской молодежи, но и создать культуру, на почве которой могло бы вырасти интеллектуально сильное поколение, способное бороться за духовные ценности своего народа. Крымский кадетский корпус задачу эту успешно выполнил. Он поднял из пепла русской смуты поколение молодежи, внесшей впоследствии свой вклад в творчество русского дела за рубежом.

Мы не будем повторять здесь о тех реальных прекрасных результатах его работы, которые были отмечены в только что приведенном последнем приказе по корпусу и которые говорят сами за себя: 616 молодых людей с законченным средним образованием. Более 150 окончили высшие школы и 140 получили военное образование. Более важным является тот факт, что корпус за эти 9 лет стал не безличной школой, дающей образование случайным лицам, а русским военно-учебным заведением, со своим лицом, со своей оригинальной жизнью, и успел приобрести и друзей и врагов, то есть жил и делал свое дело по разуму и совести. Персоналу корпуса приходилось иногда противостоять сильному давлению противников системы кадетского воспитания из среды влиятельных руководителей Державной комиссии, под чьим ведомством находились корпуса. Эта группа лиц стремилась создать из корпусов русские реальные школы. Кадетский корпус, конечно, прежде всего реальная школа с интернатом, но в то же время это непременно и родной дом. Это школа товарищества, благородства, воинского духа, готовящая верных, физически развитых будущих слуг своей Родины. Идеал этот, видимо, был чужд его противникам.

Эти внешние неприятности только усугубляли те необычайные трудности, которые стояли на пути персонала корпуса. Много темного и отрицательного было часто и в кадетской среде: иногда лень, грубость, часто распущенность, проявление своеволия, необоснованная критика и насмешка. Но никогда персонал не забывал того, что корпус собрал в Крыму бездомную молодежь, чтобы спасти ее. А здесь, в эмиграции, воспитать, не прибегая к легким приемам отсечения всего мало-мальски тяжелого в воспитательном отношении. То тяжелое время, страшные испытания, пережитые молодежью, бездольная и бездорожная судьба многих требовали необычайно бережного отношения к нашей молодежи. И прежде всего любви к ней, этой великой воспитательной силы. К счастью для кадет, персонал корпуса, как, впрочем, и большинство старшего поколения, обладали этой силой и относились к молодежи с большой любовью и безграничным терпением.

В жизни и формировании зарубежных корпусов можно отметить три этапа. Каждый со своими задачами и целями и со своей исторической последовательностью. Процесс становления требовал постепенного развития для правильного разрешения основной задачи, стоявшей перед русской эмиграцией: сохранить национальное лицо и дать образование по возможности всей русской молодежи. Первый этап – это период собирания, который охватил время пребывания корпуса в Крыму и первые годы эмиграции, когда в корпус еще продолжала стекаться молодежь, служившая в остатках Белой армии в Галлиполи и вдоль югославских и болгарских границ. Второй этап – это соединение в одно стройное целое этой массы разнородных частиц. В этой работе принимали участие как персонал, так в большой мере и сами кадеты. И наконец, последний этап, наступивший во второй половине 20-х годов, когда процесс становления полностью закончился и корпуса зажили нормальной жизнью военно-учебного заведения. Нельзя не отметить, что слияния корпусов вносили снова антагонизм в установившуюся внутреннюю жизнь, и требовалось много усилий, чтобы его изжить. И только время помогло сгладить внутренние расхождения, создав в последнем зарубежном корпусе кадет, впитавших в себя лучшие традиции трех основных кадетских корпусов. Старшие кадеты, окончившие корпуса еще до их слияния, с удовлетворением отмечают, что их усилия по воспитанию своих младших товарищей были не напрасны и последние русские кадеты сохранили традиции и дух российских кадетских корпусов.

Роль югославского народа и его Короля Александра I в истории русской эмиграции общеизвестна, однако нельзя здесь не отметить то особое внимание и поистине отеческую заботу, которую Король-Рыцарь проявил по отношению к русской молодежи. Будучи сам русским кадетом, он лучше многих понимал значение кадетских корпусов и не только разрешил их существование в своей стране, но и оказывал им свою помощь. Его забота о русской молодежи не ограничивалась только средней школой. Он открыл ей широкий доступ в югославское военное училище и путем стипендий обеспечил получение высшего образования. Память об этом благородном Короле и тех его сотрудниках, которые сохранили любовь и благодарность к России, навсегда останется в сердцах русских, получивших свое образование в Югославии.

Этот краткий очерк Крымского кадетского корпуса не будет полным, если внутренний уклад кадетской жизни останется не отмеченным. Внутренняя жизнь кадет, в которой они руководствовались рядом правил и обычаев, установленных самими кадетами, играла существенную роль в создании общеизвестного образа кадета, отличавшегося от воспитанников других закрытых учебных заведений не только военной формой, но и всем своим обликом.

Эти правила и обычаи, переходившие от старших к младшим, и признанные кадетами нерушимой основой внутреннего уклада, назывались традициями и почитались наравне, а иногда и выше тех общевоинских этических правил, которые прививались кадетам воспитательским и педагогическим персоналом. Некоторая часть воспитательского и преподавательского состава была настроена против кадетских традиций, находя в них своего рода самоуправство, граничащее, по их мнению, с нежеланием подчиняться правилам и распоряжениям начальства. Стоя на этой точке зрения, они вели упорную борьбу с любым проявлением «традиционерства», в котором усматривали подрыв собственного авторитета. К счастью для крымцев, все три директора корпуса понимали необходимость «традиционного» воспитания, не вмешивались во внутренние дела кадет, а за ними, конечно, и весь остальной персонал корпуса. Благодаря такому отношению традиционная жизнь полтавцев-владикавказцев-крымцев шла нормальным путем, принося положительные результаты в воспитании кадет, не только в воинском отчетливом виде, но и в их внутреннем содержании, развивая здоровый русский патриотизм с сознанием необходимости всегда и всюду высоко держать имя России.

Как иллюстрацию положительного воспитания «по традициям» можно привести рассказ очевидца, вице-унтер-офицера 1-го выпуска Михаила Каратеева[598], о первой встрече крымцев с представителями западного мира.

«На Константинопольский рейд «Хриси» вступила с такой же законной гордостью, с какой тысячу лет назад вступали на него ладьи князя Олега. Так как это уже касалось моей прямой специальности, я постарался: на наших реях, кроме «позывных», развевались сигналы «терпим голод» и «терпим жажду».

Эти сигналы возымели свое действие, хотя и не такое, как мы ожидали. В простоте нашей русской души, еще не тронутой западной цивилизацией, мы думали, что нас прежде всего накормят. Но вышло иное. Часа пол спустя после того, как мы бросили якорь, к нам подлетел английский истребитель и остановился в нескольких метрах от «Хриси». На его верхней палубе был установлен киносъемочный аппарат, рядом стоял стол, на котором высилась большая груда нарезанного ломтями белого хлеба, а вокруг толпилось десятка полтора нарядно одетых дам и джентльменов, среди которых мы заметили одного, тоже очень импозантного русского в форме «земгусара».

«Вы очень голодны?» – осведомился последний. Мы, конечно, ответили утвердительно. «Эти леди о вас позаботятся. Но сначала мы сделаем маленькую съемочку – она будет для вас полезна: на ваше положение обратят внимание солидные круги английской общественности».

Не очень довольные таким началом и не понимая – зачем мы понадобились английской общественности, все замерли у борта, ожидая, что нас снимут, а потом будут кормить. Но оказалось, что нас хотят фильмовать не просто, а «со значением». Английские леди с палубы истребителя начали кидать в толпу кадет ломти хлеба. Кое-кто из кадет кинулся было хватать их, начальство наше растерялось от такого оборота дела, но «генерал» выпуска Л. Лазаревич[599], сразу же оценив обстановку, крикнул:

– Не прикасаться к этому хлебу! Не видите, что ли, что эта сволочь хочет снять, чтобы потом показывать «русских дикарей», которые дерутся из-за еды.

Ломти хлеба сыпались на наши головы и плечи, но мы стояли неподвижно, будто не замечая этого. Тогда англичане, видя, что на хлеб русские дети «не клюют», принялись метать в нас сигареты, но и их тоже никто не ловил и не подбирал. Физиономии англичан приняли оскорбленно негодующее выражение – наш образ действий казался им явно неприличным.

– Напрасно вы так, – промолвил «земгусар». – Дамы хотят сделать снимки, для вашей же пользы, ну что вам стоит доставить им это удовольствие.

– Скажите своим дамам, что для них будет полезнее оставить нас в покое, – крикнул Лазаревич.

«Земгусар» что-то сказал по-английски, «общественность» возмущенно залопотала, истребитель дал ход и вскоре скрылся за кормой соседнего транспорта».

Эта первая встреча с Западом сыграла свою положительную роль, запечатлев навсегда в кадетах истинный образ бездушной и деловой западной цивилизации. Они поняли, что для сохранения своего духовного облика нужно было прежде всего сохранить свою культурную основу.

Реакция традиционного старшего кадета, «генерала» Лазаревича, была вызвана прежде всего сознанием своей ответственности за воспитание младших товарищей в духе традиций, выработанных в российских кадетских корпусах. По той же традиционной этике, младшие должны были исполнить приказание своего старшего кадета.

Кадетские традиции, проникнутые духом товарищеской дисциплины, любви к Родине и родному гнезду, приобрели особое значение в условиях жизни корпуса за рубежом. Младшие кадеты были обязаны своим старшим товарищам не только приобретением кадетской выправки, но и всем своим воспитанием в стенах корпуса. Старшим приходилось принимать на себя обязанности отсутствовавшей в эмиграции военной среды, а зачастую и родительского дома. Сознание своей ответственности заставляло старших подтягиваться и следить за собой, чтобы быть наглядным примером своим младшим товарищам. В нормальных дореволюционных условиях жизни воспитание кадет в воинской этике и традициях было облегчено тем, что благодаря ношению военной формы кадеты были под беспрерывным наблюдением. В корпусе офицеры-воспитатели, а вне корпуса в отпуску юнкера и офицеры, с которыми кадету приходилось встречаться, следили за его поведением и внешним видом. Кадеты невольно подтягивались, хотели подражать взрослым и быстро приобретали военную выправку. В условиях зарубежной школы сохранение воинского воспитания кадет затруднялось обстоятельствами эмигрантской жизни. Персонал корпуса, особенно семейные офицеры и преподаватели, были очень стеснены материально, что часто вызывало небрежность их внешнего вида, а перегруженность в работе – усталость и апатию. Большой численный состав корпуса при ограниченном персонале затруднял ведение правильной воспитательной работы, которая требовала особенного внимания благодаря наличию в младших ротах кадет, давно потерявших связь с домом. В отпуску кадеты были предоставлены самим себе и совершенно ускользали от наблюдения офицеров-воспитателей. Поведение их зависело от их благоразумия и сознательности. А эти качества в младших кадетах надо было еще развить. Без всякого давления со стороны начальства эту обязанность взяли на себя старшие кадеты, воспитанные в старых кадетских традициях. Их работе по воспитанию младших кадет помогло назначение директором корпуса кадет выпускного класса в помощь офицеру-воспитателю во все отделения младших рот, до четвертого класса включительно. Назначаемые на весь учебный год по особому выбору старшие кадеты назывались «дядьками». Они проводили все свое свободное время в помещении опекаемых ими отделений, покидая своих питомцев только для подготовки и посещения уроков. Между «дядьками» и их подопечными устанавливались особые отношения. «Дядьки» с любовью и заботой, а иногда и с отеческой строгостью создавали из малышей хороших кадет, получая в ответ искреннюю привязанность, часто продолжавшуюся долгие годы после окончания корпуса.

В основу отношений между кадетами была положена традиционная дисциплина. Распоряжения старших кадет должны были беспрекословно исполняться. За небрежный вид или проступки против дисциплины младший рисковал получить немедленное взыскание, начиная от выговора и до оставления без отпуска.

В случае неисполнения указаний старших и серьезного нарушения дисциплины или кадетской этики, дело провинившегося рассматривалось выпуском. В этом случае с него могли временно снять погоны, что автоматически влекло за собой лишение отпуска и место на левом фланге строя. Бывали одиночные и действительно очень серьезные случаи, когда виновному предлагали на выбор: или добровольно уйти из корпуса, или подвергнуться телесному наказанию. Выпуском назывался вначале седьмой, а затем восьмой класс, который и был фактическим хозяином корпуса. Возглавляли выпуск старший, два подстарших и два ассистента. Старший именовался «генералом» выпуска, одному подстаршему вменялась почетная должность «хранителя звериады». Старшинство выпуска, назначаемое предшествовавшим выпуском в конце учебного года, руководило повседневной жизнью корпуса. Однако серьезные вопросы разрешались на собраниях всего выпуска. На корпусном празднике 3 июня уходящий выпуск передавал традиции следующему за ним классу. В этот день новый выпуск, в торжественной обстановке, надевал на пуговицу левого погона корпусной знак-жетон и ночным традиционным парадом ознаменовывал свое вступление в управление внутренней жизнью корпуса.

Корпусной знак был выработан в 1926 году. Черный цвет основного креста символизировал траур по России, сияющие лучи между сторонами креста – надежду на ее возрождение. Двуглавый орел с корпусным вензелем, помещенные в середине знака, представляли Россию и родной корпус. До 1926 года каждый выпуск сам составлял проект своего жетона.

«Звериадой» называлась большая книга, в которую каждый выпуск вписывал установленные традиции, юмористические, а подчас и пер-чистые характеристики «зверей» (офицеров-воспитателей и преподавателей) и кадет выпуска, написанные в стихах, в ритме и на мотив «журавля». Переплет «Звериады», сделанный по цвету погона – алый бархат и белый лайковый корешок, – украшался выпускными жетонами.

В первые годы своего пребывания за границей Крымский корпус не был монолитным. Полтавцы и владикавказцы составляли основное ядро кадетской массы и продолжали руководствоваться во внутренней жизни своими традициями, очень различными по духу. В то время как полтавцы придерживались кавалерийского цука, владикавказцы, будучи сравнительно молодым корпусом, не имели устоявшихся традиций. Дух казачьей вольности доминировал в их отношениях. Нужно было много усилий, чтобы сгладить эти расхождения. Со временем они были изжиты самими кадетами, принявшими общие для всех крымцев традиции. Цук был признан нежелательным. Товарищеская дисциплина, основанная на уважении старших, и их забота о младших более способствовали развитию кадетского братства, которое кадеты уносили с собой, покидая стены родного гнезда.

Наравне с товарищеской дисциплиной, основными традициями Крымского корпуса были традиции, которые легче всего определить следующими двумя принципами: «Один за всех, и все за одного» и «Кадет не доносчик». Первый принцип считался девизом корпуса и очень верно определял взаимоотношения кадет. Отказаться от части дневной пищи в пользу нуждающегося товарища, живущего вне корпуса; взять сироту-товарища к своим родителям на лето в отпуск; помогать более слабым в науках товарищам в ущерб своим занятиям; считать общим достоянием посылку из дома и разделить ее с друзьями. Все это было следствием традиционного воспитания кадета. Был недолгий период, когда дежурные офицеры-воспитатели не получали во время своего дежурства довольствия от корпуса. Кадеты старшей роты, по собственному почину, стали приносить выкроенный из своих порций завтрак и обед воспитателям. Последние отказывались брать его, но каждого из них трогало это чуткое внимание кадет.

Доносительства в корпусе не было. Доносчик не прожил бы в корпусе ни одного дня, даже если для доклада начальству были веские причины. Никакие следствия или дознания не могли вскрыть виновных в совершенном проступке, если сами кадеты не решали, что виновному надо сознаться. Причем это решение принадлежало не провинившемуся кадету, а общему постановлению. Неоднократно бывало, что отделение, а то и целая рота сидели без отпуска продолжительное время, не разрешая виновному сознаться. Бывали также случаи, когда в проступках «сознавались» не совершившие их кадеты, чтобы покрыть кадета, поведение которого внушало опасения за его будущее.

Кроме принципиальных традиций, были традиции бытовые и шуточные. Ночные парады, похороны химии, постановление не танцевать модные танцы в форме, царский отбой. Обычно уроки заканчивались, когда горнист играл сигнал «отбой». «Царским отбоем» отмечался конец последнего урока 8-го класса, после которого кадеты навсегда покидали свои парты. Отбой давался небольшим оркестром, после чего кадеты выносили на руках преподавателя последнего урока и пускались в пляс в ротном коридоре, под завистливые взгляды своих младших товарищей, которым предстояли еще две недели скучного учения. Была еще одна традиция, очень дорогая для крымского кадета. В ночь под Новый год, без четверти двенадцать, горнист играл «сбор» и кадеты строились в коридоре первой роты, тщательно выравнивая носки ботинок в одну четкую прямую линию. На правом фланге строился оркестр. Ровно в двенадцать часов директор корпуса выходил из своего помещения, принимал рапорт от командира роты и, поздравляя кадет с Новым годом, предлагал им вспомнить Россию. Торжественные звуки русского гимна «Боже, Царя храни», исполняемого корпусным оркестром, казалось, заполняли каждый уголок в сердцах застывших в строю кадет. По щекам у многих неудержимо текут слезы. Это был единственный раз в году, когда звуки гимна раздавались под сводами корпусного здания. И надо было ждать другую новогоднюю ночь, чтобы снова его услышать.

Почти четверть века просуществовали русские кадетские корпуса в Югославии. Первоначальные три корпуса, слившиеся к 1933 году в один, воспитали поколения молодежи в духе русской культуры и лучших традиций военно-учебных заведений. Наличие за рубежом русских школ дало возможность эмиграции не только сохранить и укрепить свое национальное существование, но и ознакомить и даже в какой-то мере присоединить западный мир к русской культуре. Эти задачи и были выполнены так называемым «вторым» поколением эмиграции, окончившим русские школы за рубежом и сочетавшим в себе основы западной цивилизации и духовность русской культуры. С чувством глубокой благодарности мы вспоминаем свой корпус за тот светоч, который он зажег в наших сердцах, осветив цели и задачи последующей жизни.