Непосредственное общение полководца со своими войсками поднимает боеспособность и дух армии. Армии надо чувствовать и осязать своего вождя. Преклонения перед неизвестным полководцем у солдата быть не может. Генерал Врангель это ясно сознавал, и он в скором времени опять приехал к корниловцам. Обходя позиции, Главнокомандующий обронил, что скоро пойдем вперед. Эта весть сразу облетала войска, и у всех стало на душе веселее. Хотя и чувствовалась своя обреченность, но невольно снова загоралась надежда на освобождение России. Многие думали и так: «Погибать, так с треском».
24 мая весь день к Перекопскому валу подходили резервы, подвозили пушки, танки. В ротах раздали ручные гранаты, патроны. Привели в порядок пулеметные двуколки, осмотрели свое оружие.
Вечером полковые священники служили молебны о даровании победы. Со строгими сосредоточенными лицами молились корниловцы. Через несколько часов бой… Снова быть на грани жизни и смерти. О себе не думалось, лишь бы победа… Верующие и неверующие становились на колени.
В каждом полку был объявлен боевой порядок: каким батальонам наступать в первой линии, каким во второй. Батальонам первой линии были выданы ракеты для сигнализации своим батареям. Зеленые ракеты было приказано выпустить из неприятельских окопов, красные на тот случай, если батальоны залягут перед проволочными заграждениями.
В два часа ночи Корниловские полки вышли за Перекопский вал и стали занимать исходное положение. В цепях 2-го Корниловского полка шли запряжки с легкими орудиями и тихо ползли танки. Перед рассветом, когда сгустилась тьма, орудия стали на позицию, танки ускорили ход, корниловцы двинулись за ними. Во всю мочь затрещали моторы, и танки врезались в проволоку. Как огромные утюги, они зашныряли вдоль и поперек неприятельских заграждений… Загрохотали пушки, ружья, пулеметы. Огненные языки лизали степь, пороховой дым крутился белыми клубами. Сзади корниловцев тяжело ухали морские орудия.
На Перекопском валу стояли наблюдатели. Весь перешеек сверкал огненными вспышками. Вдруг взвились яркие струи, и на черном небе задрожали зеленые звезды. Во вражеские окопы ворвался капитан Померанцев со своим 2-м батальоном 2-го Корниловского полка.
Без передышки, уже на рассвете корниловцы бросились брать вторую линию окопов. Латышская батарея, скрытая в хуторе Спиндияровка, била с правого фланга продольным огнем. Корниловцы побежали к батарее. Латыши открыли огонь на картечь, но было уже поздно: их окружили, и началась расправа с ненавистными артиллеристами. Всех до одного перекололи. Три латышских полка пытались оказать сопротивление за второй линией окопов около экономии Преображенка, расположенной уже за Крымским перешейком, но 1-й Корниловский полк разбил их наголову, захватив легкие и тяжелые орудия.
Прорыв укрепленных позиций красных на Крымском перешейке интересен для нас с двух точек зрения, тактической и моральной. Тактически – ход боя на прорыв укреплений соответствовал характеру ударных частей и был проведен, как мы видели, с максимальной точностью, дерзновением всех родов войск и сознанием исполняемого нами воинского долга перед национальной Россией. Моральная сторона боя будет относиться исключительно к корниловцам, дабы избежать упрека при обобщении говорить за других. Суть освещения этой стороны боя в общих чертах сводится к следующему: в Крым мы прибыли после тяжелого поражения, равного, пожалуй, дням гибели под Екатеринодаром нашего вождя и шефа полка генерала Л. Г. Корнилова. Главным в этом, тогда и теперь, было тягостное для нас сознание, что народы Российской Империи, в массе своей, быть может, из животного страха пошли в ряды нашего врага, чуждого им и нам интернационала. Тогда, до 1-го Кубанского похода, до 17 тысяч офицеров, находившихся в Ростове и Нахичевани, уклонились от похода с нами, а положение на Дону определил своим выстрелом большой русский патриот генерал Каледин, один из немногих верно оценивший безнадежность самостийных построений вне решения общего Российского вопроса. Теперь, то есть после 1-го Кубанского похода, когда стало ясным его значение и когда цель его – «зажечь светоч» – была осуществлена и вся Россия узнала о целях обеих борющихся сторон, то, несмотря на это, по выходе Добровольческой армии на Московскую дорогу мы встретили интернациональную Красную армию, по выражению советских источников созданную Лениным (это, конечно, жест партийной вежливости) и военспецами Императорской армии, ставшими «верными сынами своей советской родины». Что это именно так, это мы особенно хорошо узнали в битве под Орлом, когда карьеристы и шкурники из числа «бывших» использовали все ресурсы страны, спокойно переданные Керенским Ленину, и создали совместно с чекистами подавившую нас своей численностью Красную армию. Под давлением этой массы, отбиваясь с мужеством, достойным Императорской армии, мы принуждены были пережить Новороссийскую катастрофу, сконцентрировавшую в своей точке все неудачи Вооруженных сил Юга России. Они критикуются под тяжестью пережитого поражения или нежелания признать его. Критика жестокая, доходящая в своих суждениях до возможности чуть ли не повернуть наше поражение в победу на полях и водах Новороссийска!
Жестокий лик войны для нас, корниловцев, всюду был одинаков, всюду лилась русская кровь, но под Новороссийском он был особенно тяжел, подводя итог пройденному нами пути. Операция эвакуации из Новороссийска переживалась нами как желание использовать в борьбе все возможности, и этой последней возможностью был Крым.
Первые дни в Крыму были для нас полны тревог: произошла смена Верховного командования с переименованием «Вооруженных сил Юга России» в «Русскую Армию», с критикой, изображавшей нас чуть ли не бандой. Отказ генерала Деникина, как бы к нему ни относиться, имел в своем основании признание невозможности продолжать борьбу в такой форме, и первое обращение к нам Главнокомандующего, генерала Врангеля, обещало нам только с честью вывести нас из создавшегося положения, другими словами – был выражен тот же взгляд. Отвергнутое им с презрением предложение англичан о посредничестве для переговоров с врагом было встречено в армии с восторгом, так как отвечало настроению всех: драться на родной земле до последней возможности. Сознание, что в Крыму мы должны иметь дело со старым, во много раз сильнейшим врагом, нас не смущало, но вот оценка выполнения нами в последних боях своего воинского долга сильно коробила нас. Собственно, что же произошло? Плохо были одеты и истощены, но все это было и под Орлом, где плюс к этому многие были и без шинелей. А ведь дрались временами с врагом, превышавшим наши силы чуть ли не в двадцать раз. Одно только в позорящей нас клевете было правдой: что много мы бросили материальной части при эвакуации в силу создавшихся условий, а конский состав был полностью оставлен. Но сила духа Корниловских полков была на высоте, и дезертирства не было. Все это переживалось и взвешивалось в душе каждого корниловца, отливаясь в старое наше настроение – «умереть или победить».
И 25 мая 1920 года это настроение должно было вылиться в действие. Я мало знал, чтобы кто-либо твердо верил в наш полный конечный успех борьбы при таком соотношении сил обеих сторон, но желание нанести возможно больше вреда власти извергов интернационала было общим. Не забывали мы в этих переживаниях и наших жестоких критиков. Победой в первом бою нам хотелось сказать им: жив дух ударников генерала Корнилова, да здравствует Россия!
Первый бой в Крыму эти надежды оправдал и укрепил нас в старой преданности заветам горячо нами чтимого вождя и шефа полка генерала Аавра Георгиевича Корнилова, определившего требования нашей службы в борьбе за честь России в своем знаменитом прощальном приказе: «…Будьте и впредь такими, как вы теперь. Все ваши мысли, чувства и силы отдайте Родине, многострадальной России. Живите, дышите только мечтой о Ее величии, счастье и славе. Бог в помощь вам! 1 сентября ст. ст. 1917 г. Генерал Корнилов».
Успех боя 25 мая 1920 года был ценен для нас не сам по себе даже, но особенно своими последствиями: он влил в нас ту силу, с которой мы достойно вели борьбу с поработителями национальной России и которую генерал Врангель оценил врученными нам наградами: дивизии – Георгиевского знамени и полкам – Николаевских знамен.
Заканчивая описание боя Корниловской ударной дивизии, я с чувством гордости свидетельствую, что заветы нашего вождя и шефа полка и здесь мы выполнили достойно. Бывший командир 2-го Корниловского ударного полка полковник Левитов.
За отсутствием у меня журнала боевых действий 1-го Корниловского ударного полка, я помещаю воспоминания одного из его офицеров – поручика Михаила Юрьевича Бердника, приславшего мне их к юбилею этого боя.
Захват неприятельской батареи. Ночь на 25 мая 1920 года была необычна для Крымской армии генерала Врангеля. Ни один человек на фронте в эту ночь не заснул, и с наступлением темноты все боевые единицы всех родов войск пришли в движение. Это движение было заранее предопределено и разработано в деталях, начиная от штаба Главнокомандующего и всех крупных боевых соединений до полковых штабов включительно. Наш 3-й батальон 1-го Корниловского ударного полка, стоявший в резерве, с заходом солнца присоединился к полку и в 11 часов ночи был на Перекопском валу в ожидании дальнейшего движения. В полночь полк в полном составе, соблюдая абсолютную тишину, двинулся в темное пространство на территорию, занятую красными частями. Из своего крымского убежища мы выходили на широкий простор Таврии. Первые заставы красных находились около села Преображенка, их линии не имели вида беспрерывных укреплений позиции, какие имела на Перекопском валу армия генерала Врангеля. Открытое и безлесное пространство не защищало пехоту красных от нашего артиллерийского огня, но все их главные силы находились вне достижения наших батарей, примерно на расстоянии 4 верст от линии наших позиций. Ночным маршем, сохраняя непрерывную связь с соседями, мы медленно продвигались по целине к противнику, и часа через два весь полк залег в ожидании рассвета, чтобы в скрывающем нас тумане атаковать красных, сломить их сопротивление и преследовать их отступающие части до окончания распыления первой оборонительной линии. Лежа в темноте, мы потеряли представление о времени, но было, вероятно, близко к рассвету. Позади нас слышался громыхающий лязг наших наступавших танков, идущих с прикрытыми огнями по заросшей проселочной дороге. На всем фронте широкого наступления царила гробовая тишина, и вдруг совсем невдалеке начались частые вспышки артиллерийских огней, и в ночную темноту стали ложиться снаряды по заранее пристрелянным расчетным площадям воображаемых опасных участков, может быть, занятых невидимым противником. Батарея красных нервно переносила огонь с одного квадрата на другой, кладя снаряды близко к участку скрытого темнотой нашего полка, но никого, к счастью, не задевало. Шум наступающих танков приближался ближе и ближе, и батарея противника перенесла огонь на расчетную дистанцию танков и на время оставила нас в покое. Темный покров ночи стал сменяться бледно-серым молочным туманом, и начали вырисовываться неясные очертания ближайших предметов. Полк был поднят на ноги, и мы двинулись вперед, идя почти рядом с движущимися танками. Батарея красных беспрерывно, но беспорядочно и нервно вела огонь по разным направлениям. Быстро приближался рассвет. Танки были уже обнаружены, и батарея встретила чудовища неистовым огнем. В глубоком молчании шло наступление, не было слышно ни пулеметного, ни винтовочного огня, и только артиллерийская дуэль батареи с нашими танками разрывала тишину исчезающей ночи. Среди одинаковых разрывов мы отметили сильный взрыв, происшедший где-то впереди от нас, к линии наступающих танков, и вскоре по цепи получили подтверждение, что один наш танк был подорван и быстро загорелся, оставленный командой. Теперь мы ускорили наше движение, стремясь подойти к линии противника как можно скорей, обнаружить его силы и войти с ним в боевое соприкосновение. На нашем пути был встречен стоявший в стороне объятый пламенем наш танк, внутри которого беспрерывно рвались патроны пулеметных лент и резерва. Яростный огонь красной батареи неожиданно прервался и затих. Мы не знали, что в этот момент среди молочного тумана красные артиллеристы увидели неожиданно выросшие как из-под земли фигуры корниловцев, в упор расстреливавших прислугу орудий. В один момент батарея смолкла, ее команда быстро, в смертельном страхе кинулась к лошадям, бросив все орудия и зарядные ящики в руки ворвавшихся храбрецов.
Это был первый грозный шквал сокрушительной атаки лучших передовых частей 1-го ударного полка, укомплектованных старыми боевыми офицерами и ударниками, прошедшими суровую школу войны от Ледяного похода до Курска и Орла. Все было брошено противником на месте, винтовки и патроны в беспорядке валялись на мокрой земле вместе с шинелями и покрывалами, забытыми в панике. Во всех направлениях были растянуты катушки артиллерийских проводов, от толстых кабелей до тончайших, в иностранных миниатюрных, изящных катушках. Как нити паутины, они тянулись по полю на целые километры на различные наблюдательные пункты, в штабы и квартиры командиров и комиссаров. Видно было богатство и разнообразие артиллерийского снабжения по сравнению с убожеством и нехватками нашей телефонной связи, не позволяющей нашей артиллерии как следует наладить связь наблюдательных пунктов. Так наши союзные предатели из Лондона и Парижа снабжали наших врагов «последним словом артиллерийской техники», в чем можно было убедиться по имевшимся металлическим ярлычкам и надписям на английском и французском языках. Наблюдение всего этого было мимолетным… Еще минута, и батарея снова открыла огонь, еще более быстрый и нервный, чем был слышен до сих пор. Идущая сзади пехота узнала потом, почему снаряды не рвались на нашей стороне, а где-то глухо утопали в ближайшем тылу красного расположения и как будто все время углублялись в позиции красных. Впереди прозвучало мощное «Ура!», и по цепи передали, что передовыми дозорами вместе с нашими артиллеристами захвачена в плен неприятельская батарея из шести орудий в полной исправности. Орудия были быстро повернуты на 180 градусов, и сам доблестный командир Корниловской батареи, георгиевский кавалер полковник Бялковский Николай Петрович166, преследовал огнем отступающие красные полчища, не жалея вражеских снарядов, посылая их в спину «драпающего» врага. Уже совсем светало. Весеннее солнце показалось на горизонте, холодная утренняя роса искрилась на светлой траве, отражая косые лучи солнца. Впереди шла трескотня пулеметов и беспорядочный ружейный огонь, неся смерть и сокрушение отступающим красным частям, в большинстве случаев состоявшим из оплота Красной армии – латышей.
Наш 3-й батальон 1-го Корниловского полка шел медленно и уверенно в направлении молчавшей батареи. Первые ряды пулеметной команды наткнулись на искусственные заграждения из мешков с землей и декоративные прикрытия из зеленых ветвей, стоящие около орудий и зарядных ящиков. Чины команды осматривали детали убежищ и глубоко врезанных в землю землянок, ища подходящего оружия для своего резерва. В земляных углублениях стояли тяжелые артиллерийские ящики со снарядами и много нераспечатанных патронных ящиков в белой деревянной обшивке. Пробуя поднимать ящики, я сразу обнаружил разницу в весе одинаково сделанных и немедленно вскрыл более легкие. Какова же была наша радость, когда, срывая крышки, мы обнаружили сложенные рядами куски прекрасного белого сала, пересыпанного солью. Вероятно, никто из нас более года не только не пробовал, но даже и не видел маленького куска сала, питаясь каждый день, в обед и вечером, керченской «камсой». От такого счастья была на время забыта боевая обстановка, и, разбивая ящики с салом, мы набивали им наши походные сумки и снабжали им всех подходивших. Сало успевало исчезать не только в сумках, но и во рту уже достаточно проголодавшихся в походе бойцов. Наша остановка продолжалась недолго. О неожиданном кормовом подкреплении было немедленно сообщено хозяйственной части батальона, и мы быстрым шагом покатились вперед, за волнами рассыпного строя идущих впереди нас батальонов. Нашей целью было как можно скорей оттеснить и рассеять сброшенные с первой оборонительной линии силы красных, уничтожить их боеспособность и помочь своим фланговым движением соседней, Марковской дивизии, геройски дерущейся с сильной пехотой и артиллерией красных на хорошо устроенных позициях. Гул артиллерийской канонады доносился до глубокой ночи. Сомкнув батальоны, пехота пропустила кавалерийские и казачьи части, посланные вдогонку отступающему врагу, и снова замаршировала по степным просторам Северной Таврии, захватывая и увеличивая плацдарм будущих боев с красными – Троцким, Буденным, Жлобой, Дыбенко и другими, захлебнувшимися в крови «углубления революции». Нашим Белым Вождям не было суждено выполнить задачу освобождения родной земли от интернациональной нечисти. Несмотря на геройство и доблесть лучших сынов России, армия генерала Врангеля через семь месяцев неравной борьбы с хорошо вооруженными полчищами латышей, китайцев, военнопленных немцев и мадьяр снова перешла в Крым через Перекоп, чтобы отплыть затем к чужим берегам и не оставить своих защитников на мучения и позорную смерть.
26 мая (ст. ст.) 2-й Корниловский ударный полк получил приказание продвинуться в хутор Спендиаровка, куда полк прибыл в 13 часов и сменил на позиции 3-й Марковский полк. Офицерский батальон расположился западнее полка. Со стороны противника, на высоте, что южнее села Чаплинка, были видны наблюдательные посты красных, 1-й полк расположился по дороге на Чаплинку, куда подходят резервы красных. Ночь прошла спокойно.
27 мая. Получен приказ овладеть Чаплинкой. Около 6 часов 2-й Корниловский ударный полк сосредоточивается в хуторе Спендиаровка. В 9 часов был сделан налет на Чаплинку аэропланов, сбросивших бомбы на противника. Разведка выяснила, что противник занимает южную окраину Чаплинки, западнее большой дороги. Кроме пулеметов и двух батарей, из них одна тяжелая, у противника имелось четыре бронеавтомобиля. В 12 часов 2-й полк с 5-й и 6-й легкими и 8-й 6-дюймовой батареями выступил на Чаплинку. За правым флангом полка следовал дивизионный резерв – 3-й Корниловский ударный полк с двумя легкими и одной тяжелой батареями. Левее 2-го полка на село Преображенка двигался 1-й Корниловский ударный полк. По выходе 2-го полка на высоту, что южнее Чаплинки, к востоку показалась конница генерала Морозова, идущая на Каховку. При развертывании 2-го полка противник открыл сильный огонь. День был очень жаркий, чувствовалась усталость, но около 14 часов лихой атакой красные были выбиты из Чаплинки. После этого 3-й полк через Чаплинку идет на село Преображенка (северо-западнее Чаплинки). После занятия нашими полками села 2-й полк занимает для ночлега хутора Анциферова, на север от Чаплинки.
28 мая. Корниловской ударной дивизии приказано взять Каховку. 2-й Корниловский ударный полк в 10 часов идет на хутор Балтазаров, на север, противник конницей на большом расстоянии обтекает его с обоих флангов, но от обстрела нашей артиллерией отскакивает, сосредоточиваясь к востоку, против конницы генерала Морозова.
На участке 1-го полка конница тоже отступает. С подходом авангарда 2-го полка к хутору Балтазарову временно командующий полком подполковник Левитов и командир артиллерийского дивизиона полковник Роппонет167 поспешили выехать на доминирующую над местностью очень высокую могилу, оставшуюся с татарских времен. Не успела группа добраться до вершины, как в ее центре грянул разрыв снаряда. Красные, должно быть, заранее пристрелялись и первым же снарядом накрыли нас. Все исчезло в дыму и пыли. Я, подполковник Левитов, пришел в себя лежа на земле. Мой вороной конь сидел на задних, качал головой, а потом и упал. Соображаю, что дело плохо, а потому собираю все свои силы и встаю. За мной лежит убитый конь моего ординарца, а сам ординарец сидит, как будто стараясь не упасть. Беру его за плечо и спрашиваю: «Лебеденко, что с тобой?» Бедняга откидывается назад и умирает. Бывший адъютант Махно, перешедший к нам где-то за Курском, он был трезв и честно служил России, заняв у меня беспокойное и опасное место ординарца, тоже убитого своего предшественника. Итак, предсказание старухи перед боем 25 мая за Перекопом теперь сбылось. Тогда Лебеденко упал вместе с конем, упал и мой вороной, а я соскочил с него на ноги, а теперь оба коня с Лебеденко убиты, а меня Бог спас. Судьба!..
Не успели снести убитого с могилы, как к ее подножию ворвался красный броневик. Наши пулеметы и шедший около батальон, находясь от него в каких-нибудь 200 шагах, открыли по нему сосредоточенный огонь. Град пуль, по-видимому, произвел свое впечатление на красных. Их пулеметы давали недолет и только подняли перед нами гряды земли, даже не ранив никого. Наши бросились на ура, но он все же удрал. После этого Лебеденко похоронили в усадьбе одного хуторянина.
29 мая. Ночь прошла спокойно. Около 10 часов приехал командир корпуса генерал Кутепов. Генералу Морозову было приказано атаковать хутор Тельникова, а 2-му Корниловскому ударному полку содействовать атаке. Для этого полк в 12 часов перешел на хутор, что в 3 верстах северо-западнее Натальина, и открыл огонь во фланг и тыл противника, находившегося перед фронтом генерала Морозова. Для обеспечения своего левого фланга по большой дороге был пущен 2-й батальон полка с 6-й батареей, двумя пушками Гочкиса и двумя броневиками. В 17 часов 2-й полк, совместно с конницей генерала Морозова, атаковал красных в направлении западнее хутора Тельникова офицерским, 1-ми 3-м батальонами. Противник был отброшен на Малую Каховку. На ночлег полк расположился на хуторе Тельникова, что на большой дороге и севернее на 3 версты хутора Каменный Колодезь. В полку за эти бои потери были незначительны. У красных в этом бою был убит командир 4-го кавалерийского полка и его ординарец.
Возвратился после болезни начальник Корниловской ударной дивизии полковник Скоблин. Полковник Пашкевич принял 2-й Корниловский ударный полк, а подполковник Левитов вернулся на свое место помощника командира полка по строевой части. На фронте против Корниловской ударной дивизии осталась латышская кавалерийская дивизия. За время нашего отсутствия на хуторе латыши испортили все колодцы, которых было всего только три.
30 мая. Корниловская ударная дивизия выступила в 9 часов для занятия Малой Каховки. На линии хутора Терны встретили арьергарды противника, которые спешно отходили, часть – на Каховку, а часть – на северо-восток, вдоль Днепра. При занятии 2-м полком Малой Каховки противник с правого берега обстреливал его пулеметным и артиллерийским огнем. 1-й и 3-й батальоны преследовали противника, отходившего на восток. Около села Любимовка настигли его и несколько лодок с комиссарами были пущены огнем ко дну. В 21 час батальоны присоединились к полку.
31 мая. Дневка. На фронте артиллерийская перестрелка.
Из журнала боевых действий 2-го Корниловского ударного полка, который вел бывший командир Кавказского полка полковник Бржезицкий Александр Иосифович168, помещается только «Общий вывод из всей операции Перекоп – Малая Каховка»: 1) План операции разрабатывает тот начальник, который должен его выполнить. Утверждает и дополняет его высший штаб. 2) При наступлении не давать коннице задач, подобных пехоте, а давать соответствующие ее роду оружия. 3) Вследствие малочисленности у нас танков, применять их только ночью. 4) Связь пехоты с техническими частями неудовлетворительна. 5) Необходима большая интенсивность в организации тыла. Заключение: операция прошла блестяще и без особых потерь.
1 июня 1920 года Корниловская ударная дивизия отводится в резерв в село Натальино. 2-й Корниловский ударный полк выступил из Каховки в час. С 4 часов до 13 – большой привал в хуторе Топилове. За отсутствием мест в Натальине 2-й полк расположился в хуторе Кочкуровском.
2 июня. Появление желудочных заболеваний. Вода достается из глубоких колодцев.
3 июня. Прибыло сто человек пополнения из числа военнопленных, захваченных 25 мая.
4 и 5 июня. Строевые занятия. Запрещение продажи вишен, появившихся в изобилии.
6 июня. Смотр дивизии Главнокомандующим. Было видно, что генерал Врангель доволен работой корниловцев.
7 июня. Прививка противохолерной вакцины.
8 июня. Продолжение прививки. Горячая пища два раза в день.
9 июня. Строевых занятий нет.
10–11 июня. Занятия и поверка огнеприпасов.
12 июня. Согласно приказу по дивизии от 11 июня за № 4 назначено выступление на Нижние Серагозы в 6 часов 30 минут.