Числа 16 или 17 июня 1920 года – в памяти не сохранилась в точности дата этого дня – наш 3-й отряд танков был передан в распоряжение генерала Ангуладзе, начальника 13-й пехотной дивизии и бригады 34-й пехотной дивизии. Все эти и предшествовавшие дни части генерала Ангуладзе, ничтожные по количеству штыков в ротах и совершенно измотанные непрестанными боями в районе Большого Токмака, с трудом сдерживали ежедневные атаки красных со стороны города Орехова.

При диспозиции, разработанной в штабе генерала Ангуладзе, командир отряда танков полковник Миронович разделил отряд на две группы. Первая группа – танки «Потемкин» и «Румянцев» – получила задачу атаковать красных в «лоб», то есть на север, а вторая группа – танки «Скобелев» и «Суворов» – была послана в обход левого фланга красных, наступавших со стороны Орехова на Большой Токмак.

Обогнув Большой Токмак и выйдя на правый фланг нашего движения, «Скобелев» вскоре наткнулся на взвод одной из батарей 13-й артиллерийской бригады, отбивавшейся от красных, без всякой поддержки пехоты, причем одно орудие, тело которого сорвалось с компрессора, вышло из строя. Выручив из тяжелого положения артиллеристов, «Скобелев» продолжал свое наступательное движение, преследуя спешно отступавшего (попросту драпавшего) противника.

В пылу преследования мы не заметили, как красные завлекли нас в ловушку. С трех сторон впереди нас был крутой спуск в овраг. Отойти назад не было возможности. Красные открыли заградительный орудийный огонь, все более и более приближая его к нам. Оставался только один путь – рискованный спуск в овраг. Танк, взятый на все тормоза, ринулся вниз. Тормозные колодки стали дымить. На пути танка повстречалась большая скирда соломы, и мы, на мгновение ослепнув, въехали в нее, и это было нашим спасением, так как скирда до какой-то степени сдержала стремительность движения танка, и он мягко скатился в заросшую ивняком илистую, с заболоченными берегами речонку, которая протекала по дну оврага.

Танк лег своим «животом» на ил речонки и стал медленно и неуклонно опускаться на дно речушки. Как ни пытались мы своими силами выбраться на берег, ничего не помогало, гусеницы танка скользили (буксовали) по илу. Пришлось послать пулеметчика разыскать «Суворова», а тем временем «Скобелев» все глубже и глубже своими 28 тоннами оседал на илистое дно. Но вот послышался лязг гусениц и появился «Суворов». Прикрепив стальной трос к авральному крюку на теле танка, «Суворов», поднатужившись, вытянул нас на берег. Очистить тело танка и его гусеницы от налипшего ила заняло, при усиленном труде обеих команд танков, около получаса, и затем мы уже вместе продолжили наше движение на северо-восток, не встречая никакого сопротивления.

Наконец мы остановились в небольшой долине. К этому времени бой затих. Так как никаких распоряжений от командования к нам не поступало, то мы решили послать в штаб за дальнейшими приказаниями связного казака, который все время следовал за нами. За время следования он где-то подобрал брошенную оседланную лошадь. Этой лошадью мы решили воспользоваться и на ней отправить в тыл, под защитой связного казака, водителя танка «Скобелев» поручика И. Мурашева, которому при очистке танка от ила дверью пушечной башни раздробило палец. Не прошло и часа со времени отбытия связного казака, как со стороны Большого Токмака появился верховой и, подскакав к нам, взволнованно прокричал: «Отходите к станции Большой Токмак, наши оставили Большой Токмак!» – повернул лошадь и ускакал.

Танк «Суворов» сейчас же завел мотор и последовал за ускакавшим верховым. «Скобелев» остался один. Второй водитель танка «Скобелев», капитан В. Бекеч, заменивший раненого поручика И. Мурашева, с трудом завел мотор танка, который как-то странно, точно захлебываясь, начал работать. Невольно я вспомнил, что еще утром перед боем поручик И. Мурашев доложил мне, что мотор танка требует срочного ремонта. Тогда же я решил после боя просить командира отряда полковника Мироновича отправить танк в нашу базу для ремонта.

Вышли мы из долины и вскоре втянулись в Большой Токмак, где выбежавшие из домов крестьяне сейчас же окружили танк. Мы остановились. Под прикрытием наших пулеметов старший артиллерист танка капитан князь В.П. Микеладзе для выяснения обстановки вышел из пушечной башни танка. От крестьян он узнал, что Большой Токмак уже больше часу как занят красными. Наполнив радиатор танка холодной колодезной водой, «Скобелев» медленно пошел через занятый красными Большой Токмак. Нам надо было во что бы то ни стало перейти на другой берег илистой речушки. Дорога на железнодорожную станцию Большой Токмак вела через центральную площадь Большого Токмака к каменному мосту через эту речку и затем постепенно поднималась в гору к железнодорожной станции. Другого пути не было. Итак, мы «поспешно» двинулись по деревне, торопясь достигнуть моста через речку с топкими берегами до того, как красные его взорвут.

Пока мы продвигались по направлению к главной площади Большого Токмака, танк все больше и больше окружали красные, крича, что вот этот танк они отбили от «белых». А на танке между тем все время над командирской башней развевался наш трехцветный флаг. Еще не доходя до площади деревни, танк начал наполняться отработанным газом. Мотор танка находился внутри, в середине его. Нормально, хорошо отрегулированный мотор выбрасывал отработанные газы через выхлопную трубу наружу. В данном случае из 6 цилиндров мотора работали только четыре, и уже впоследствии, в базе отряда, во время ремонта танка мы выяснили, что выхлопные клапаны были оплавлены и отработанный газ выбрасывался не наружу, а внутрь танка. Чтобы избежать отравления команды танка газами, пришлось открыть все люки танка. Через щели пулеметных окон потянул свежий воздух, и газы постепенно стали выходить из танка.

Итак, окруженный беснующейся толпой красноармейцев, «Скобелев» медленно добрался до площади Большого Токмака. Тут, видимо, красные сообразили, что танк совсем не их, и мы увидели, как они бросились к своим пулеметам, чтобы прицельным огнем в открытые люки танка поразить его команду; кроме того, в эти открытые люки легко можно было забросить ручную гранату. Тотчас же с танка был открыт сильный пулеметный огонь, а пушка била на картечь. Началось что-то страшное. Неожиданный огонь вначале как-то ошеломил их, но, когда они поняли, что нет им спасения и что всюду их настигнет смерть, люди в панике стали бежать во все стороны, бросая оружие, закрывая голову руками.

Теперь путь к каменному мосту был нам свободен, и мы медленно к нему направились. Вдруг я заметил, что какие-то две фигуры как-то странно копошатся у моста. Наверное, ставят там фугас. Мгновенно наш артиллерист послал им гранату, и они тотчас же скрылись и больше не появлялись. Наконец подошли мы к мосту, осмотрели его, ничего подозрительного не нашли, перекрестившись, перешли его и начали медленно подниматься в гору.

Внезапно вдали из-за домов выскочили несколько стрелков. Их пули, как горох, отскочили от брони танка, но артиллерист наш был наготове и, как только они опять появились, угостил их гранатой. Один из них остался лежать, другие скрылись. Через несколько мгновений опять выскочила небольшая группа стрелков, но теперь они уже не стреляли, а спокойно стояли, держа винтовки «у ноги». Подойдя ближе и вглядевшись, мы увидели, что это были доблестные «Дрозды». Вскоре верхом на лошади подъехал генерал Туркул. Я доложил ему об обстановке боя.

В 9-м часу вечера дотянулись мы до станции Большой Токмак и представились генералу Ангуладзе, который поблагодарил нас за доблестную службу. Уже в полной темноте погрузили мы танк на платформу для отправки на базу. «Скобелев» вышел из строя, а мы, его команда, проведя весь день с рассвета в бою, отправились «домой», то есть на базу отряда, которая была уже подтянута к деревне Светлодо-линской (бывшей немецкой колонии Лихтенталь).

Примечание. Во всех этих боях командир 3-го отряда танков был в чине штабс-капитана. В конце августа 1920 года приказом Главнокомандующего за выслугу лет и отличное действие 3-го отряда танков он был произведен в капитаны и, вне всяких очередей, в подполковники, а затем вскоре переименован в полковники.