25 мая (ст. ст.) 1920 года заново сформированная Русская Белая армия победоносно вышла из Крыма в простор Северной Таврии. К этому времени части Первого корпуса (генерал Кутепов) занимали позиции на Перекопе, а корпус генерала Писарева, начальником штаба которого был генерал Науменко, укрепился в районе к северу от станции Сальково.

3-й танковый отряд, под командой полковника П.И. Мироновича³²² (тогда в чине штабс-капитана), был придан корпусу генерала Писарева. На совещании старших начальников было решено, что главная опора нашего удара возлагается на 3-й отряд танков. Подписавшийся под этим очерком был непосредственным участником всех предшествующих и решающего боев за выход в Северную Таврию.

Занятие частями корпуса генерала Писарева района станции Сальково потребовало выдвижения дежурных танков вперед. Им был указан небольшой хутор восточнее станции Джембулук. Танки и служебные машины, покрытые брезентами, были размещены между стогами соломы, что давало нам хорошую маскировку. Не проходило дня, чтобы разведывательные самолеты красных не контролировали подступы к станции Сальково. База 3-го отряда танков находилась на станции Чонгарская.

23 мая (ст. ст.) 1920 года в Джембулук прибыл наш командир и объявил, что на рассвете 25 мая наши части должны прорваться в Северную Таврию. Было решено, что ночью на станцию Джембулук подадут состав железнодорожных платформ, на которые мы должны будем погрузиться. Ввиду серьезности операции, для увеличения огневой силы 3-му отряду танков были приданы: 3 французских танка (завода «Рено»), вооруженных по одному пулемету каждый, и один пушечный танк «Фельдмаршал Румянцев». Таким образом, 3-й отряд танков насчитывал в этом бою 5 больших пушечных танков и 3 малых пулеметных, что представляло собой, в размерах гражданской войны, довольно грозную силу.

Той же ночью (23 мая) в полной темноте, соблюдая необходимую тишину, 3-й отряд танков сгрузился на станцию Сальково и разместился в роще, что находилась сейчас к северо-западу от станции. В этой роще, тщательно замаскировав машины ветвями деревьев, мы пробыли целый день 24 мая. Весь день происходили разведывательные полеты авиации красных, контролирующей район Джанкой— Ново-Алексеевка. Остаток ночи 23 мая, весь день и ночь 24 мая послужили нам – командиру отряда, командирам и водителям танков – для тщательной разведки местности и подступов к позиции противника, запоминая ориентировочные пункты. Все, начиная от начальника боевого участка, командиров отдельных частей и кончая инженерной и артиллерийской разведкой, которые изучали свои участки и вели пристрелку, принимали участие в этой разведке.

24 мая был получен боевой приказ. Всем отдельным частям, как и 3-му отряду танков, были поставлены боевые задачи. Каждый отдельный танк отряда получил свою особую боевую задачу. Общая задача танковому отряду: 25 мая в 2 часа ночи занять исходное положение, выйдя на северную опушку рощи, что к северо-западу от станции Сальково. По возможности не привлекая внимания противника, подойти к проволочным заграждениям противника, сорвать их и начать стремительную атаку хорошо укрепленных позиций противника, охватить его фланги; затем правофланговому танку «Генерал Скобелев» было вменено в задачу прорваться в тыл противника и взорвать железнодорожный путь магистрали Севастополь – Харьков.

Ввиду сложности возложенной на отряд задачи, командир отряда, подполковник Миронович, разбил отряд на две группы. Первая группа танков: «Потемкин», «Суворов», «Кутузов» и «Скобелев» – имела задачу, сорвав проволочные заграждения, прорвать укрепленную полосу противника и, имея справа железнодорожное полотно магистрали Севастополь – Харьков, двигаться далее на север в направлении Ново-Алексеевки, имея за собой Кубанский стрелковый полк и конницу. Вторая группа танков, в составе 3 малых пулеметных французских танков (завода «Рено») и тяжелого пушечного танка «Румянцев», должна была идти в направлении Ново-Рождественской, к северо-западу от станции Сальково, в составе группы «Туземного» полка и кадров конных полков генерала Ревишина.

К моменту занятия танками исходного положения все вспомогательные инженерные части и резервы должны были отойти в глубокий тыл. Этой мерой можно объяснить небольшие потери, понесенные нашими частями. Интенсивный огонь красных бил впустую. Исходное положение было занято со всеми мерами предосторожности. Ночь была темная и теплая. В расположении красных царила полная тишина. По-видимому, красные не подозревали приближения атаки.

Точно в 2 часа ночи командиром отряда подполковником Мироновичем была подана команда: «На молитву шапки долой!» Были прочитаны молитвы: «Спаси, Господи…» и «Отче наш…». Во время молитвы строй танкистов окружили чины других частей и с нами молились. Красиво и четко раздавались слова молитв, которые вполголоса читал дежурный по отряду офицер. И каждый из нас повторял эти святые слова. Так в ночной тиши перед боем молились танкисты – может быть, и перед своей смертью. Затем последовала команда: «По машинам!»

Точно в 2 часа 25 минут танки вышли из прикрытия и в развернутом строю пошли на сближение. Почти бесшумно, по мягкому грунту двигались танки, не слышен был даже лязг тщательно смазанных и подтянутых перед боем гусениц, не слышен был и шум моторов, особенно внимательно отрегулированных механиком отряда. Включены были и глушители, которые обычно в бою, для увеличения мощности мотора, а также и для эффекта мы открывали. Северный ветер способствовал нам, и приближение танков не было слышно красным. Вера в успех атаки была полная.

Через короткое время танк «Генерал Скобелев» подошел к проволочным заграждениям. Пишущий эти строки лично намотал колючую проволоку на специальный «якорь-кошку», прикрепленный стальным тросом к танку. Танк, подмяв под себя проволочное заграждение, потянул его за собой, открывая свободный доступ нашей коннице и пехоте.

Здесь мы были обнаружены, и красные открыли по нас бешеный огонь из впереди стоящих батарей красных, а справа от нас – со стороны бронепоездов красных. Танк двигался в кольце разрывов советских гранат. Вдруг я заметил красный свет фонаря, служащего ночной точкой отметки для ведения огня артиллерией ночью. По моему указанию артиллерист танка, поручик Г.Н. Парадиев³²³, точным огнем своей пушки сбил фонарь и тем заставил замолчать впередистоящую батарею красных. Около 3 часов 30 минут мною была выпущена ракета – условный знак прорыва позиции красных и перенесения огня нашей артиллерии. Когда наши танки срывали проволочные заграждения, красные открыли сокрушительный артиллерийский огонь по нашим окопам и по роще, которую занимали перед атакой танки.

Наш решительный натиск и меткий огонь танкистов заставили красных поспешно бросить свои укрепления и в панике бежать, оставив нам много боевого снабжения, а также впопыхах брошенное одно «кинжальное» орудие с невыстреленным снарядом. Эту пушку захватил танк «Генералиссимус Суворов», и сейчас же из нее был открыт огонь по спешно отступающей колонне красных. Благо, что тут же рядом были сложены снаряды в ящиках. Согласно боевому приказу танку «Генерал Скобелев» было вменено в задачу прорваться в тыл противника и взорвать полотно железной дороги, дабы этим маневром захватить бронепоезда красных, действовавших как по полотну главной магистрали, так и по железнодорожной ветке, отходящей от магистрали Севастополь – Харьков на Геническ.

Энергичным и смелым действием нашего головного бронепоезда – кажется, «Офицер» – противник спешно бросил поле сражения, оставив нам как трофей свой головной бронепоезд, который взял на абордаж наш «Офицер». Взрывать железнодорожный путь нам не пришлось, так как это сделал в панике бежавший противник.

Прорвав сильно укрепленную полосу красных и захватив станцию Ново-Алексеевка, 3-й отряд танков явно способствовал выходу армии в Северную Таврию.

В тот же день (25 мая) около 5 часов вечера Корниловский конный дивизион кубанцев (полковника Аитвиненко³²⁴) и мы, танкисты 3-го отряда, выстроились на перроне станции Ново-Алексеевка для встречи прибывающего Главнокомандующего. Вскоре подошел поезд. Из вагона вышел в темно-серой черкеске генерал Врангель. Подойдя к казакам-корниловцам, он обратился к ним со словами: «Здорово, родные, близкие сердцу моему орлы Кубанские!» Затем пошел он к левому флангу, где стояли мы. Поздоровавшись с нами, Главнокомандующий поблагодарил нас за лихость и безупречное выполнение возложенной на нас задачи, доказательством чего служит пожалование высшей награды первому в Русской Армии офицеру. Генерал Врангель пригласил поручика Г. Любич-Ярмоловича в салон-вагон, где собственноручно приколол к его груди орден Святого Николая Чудотворца, после чего чины штаба и Главнокомандующий выпили шампанское за лихость первого кавалера ордена.

Успешность и согласованность боевых действий отряда надо приписать умелому руководству танками их действительно боевого и энергичного командира – полковника П.И. Мироновича. Всегда в бою на своем «Бенце», а чаще, для большей подвижности и удобства командования, на мотоциклете – полковник Миронович осуществлял точную связь (тогда на танках не было радиотелефона) командования с танками и тем способствовал успешности боя. Считаю необходимым упомянуть, что на поле боя во всех направлениях были растянуты провода – от толстых кабелей до тончайших проводов. Они тянулись по всему полю в различные наблюдательные пункты и штабы. По сравнению с убожеством нашей телефонной связи бросалось в глаза богатство связи красных. По металлическим ярлычкам и надписям на английском и французском языках можно было убедиться в том, как наши «союзники»-предатели снабжали наших врагов.