Я, после двухдневного отдыха на пароходе «Princess Marguerite», 31 июля вечером приехал к Гунгербургу у устья Наровы. Навстречу мне был выслан катер под Андреевским флагом. Радость увидеть этот дорогой нам флаг была велика. Верстах в трех от Нарвы нас встретил катер с командующим армией генералом Родзянко, его супругой и моим помощником и заместителем полковником Дыдоровым, которого я отправил уже раньше для встречи наших частей при прибытии их в Нарву.

От него и узнал, что наш первый батальон, восторженно встреченный в Нарве, сразу был пущен в бой и тут же заработал себе славу захватом нескольких деревень, причем в наши руки попалась значительная добыча, особенно много пулеметов. От большевиков было получено известие, что появление новых частей, одетых в германскую форму и идущих в бой во весь рост, произвело ошеломляющее впечатление на красных.

Генерал Родзянко любезно пригласил меня остановиться у него на занимаемой им богатой даче Половцевых. С генералом Родзянко я виделся в последний раз в Либаве в феврале того же года. От него я узнал о Северо-Западной армии следующее:

Когда генерал Родзянко прибыл в Ревель, то Псковская, так называемая Северная, армия переформировалась в Северный корпус, которым командовал полковник Дзерожинский. Боевая деятельность была незначительная, но эстонцы устойчиво держались на противобольшевистском фронте, воодушевляемые сильно пробудившимся национальным чувством. Отношения к русским вначале были хорошие, но начали портиться, когда дошли слухи о нежелании Колчака и Деникина признать независимость Эстонии. Русские части стояли в феврале в двух группах. Одна действовала в районе Нарвы, другая южнее Юрьева в Псковском направлении, и продвинулись к концу месяца – первая до Нарвы на правый берег Наровы, а вторая подошла верст 18 до Пскова. После Пасхи Главнокомандующий эстонской армии генерал Лайд онер приказал сменить части 2-й бригады на Юрьевском фронте и перебросил их на Нарвский фронт.

В мае генерал Родзянко начал наступление на этом фронте, результатом коего было занятие станции Веймарн графом Паленом, а затем и Ямбурга. Таким образом, к концу мая было три боевых участка: южный (Гдовский) по реке Желчь до реки Плюссы, под командою полковника Балаховича, средний от реки Плюссы до Сабека под командою полковника Дзерожинского и третий от Сабека до Финского залива под командою графа Палена. Южнее расположения корпуса эстонцы самостоятельно заняли Псков. В начале июля левый фланг двинулся до Капорья и начал подходить к Гатчине.

В это же время произошло кончившееся неудачей восстание гарнизона Красной Горки. Давно уже доходили слухи о желании гарнизона Кронштадта и Балтийского флота перейти на сторону белых, но ими постановлено было не сдаваться ни англичанам, ни эстонцам, а лишь русскому Главнокомандующему. Первым восстал гарнизон Красной Горки, которому ингерманландцы обещали поддержку английского флота. Эту поддержку испрашивал также генерал Родзянко через капитана 1-го ранга К. Но англичане, очевидно имевшие план захватить в свои руки русский флот, Красную Горку не поддержали. Кронштадт и флот не примкнули к восставшим, а открыли огонь по фортам Красной Горки, уничтоживший и форты, и жилые дома. Два дня гарнизон держался, ожидая поддержки от Северо-Западной армии. Но все сообщения кем-то перехватывались, и, по причинам еще не разъясненным, поддержка не подоспела, и гарнизон сдался ингерманландцам, которые ограбили его и зря расстреляли тех коммунистических комиссаров, которые раньше передались восставшему гарнизону, получив обещание, что они не будут подвергнуты расстрелу.

Во время всех этих событий генерал Юденич, которому был подчинен фронт, находился в Финляндии. Вокруг него собралась масса русских офицеров, из которых он намеревался сформировать кадр для русской армии, долженствовавший с помощью Финляндии начать одновременно с армией Родзянко наступление на Петроград.

Переговоры между русским министром иностранных дел в Париже С.Д. Сазоновым и финляндским правительством и генералом Маннергеймом затянулись и не достигли цели. В июне генерал Маннергейм подал в отставку, и надежда на выступление Финляндии исчезла.

В конце июня генерал Юденич впервые прибыл в Нарву и посетил фронт вплоть до Пскова, здороваясь с частями и благодаря их за службу от имени Верховного правителя. В организацию армии он не вмешивался и на этот раз ограничился ознакомлением с положением, не давая никаких новых указаний.

Корпус в это время уже развернулся в армию, называвшуюся первоначально Северной и переименованную затем, по просьбе генерала Марча, в Северо-Западную – в отличие от Архангельской армии генерала Миллера.

Армия подразделялась на два корпуса: первый корпус генерал-майора графа Палена, занимавший северный участок фронта впереди Нарвы, а второй корпус генерал-лейтенанта Арсеньева, занимавший фронт впереди Пскова.

В конце июля генерал Юденич, потеряв надежду на выступление Финляндии, переехал со своим штабом в Нарву и с этого времени начал лично руководить действиями Северо-Западной армии.

Он нашел здесь положение чрезвычайно запутанным. С одной стороны, он находился в полной зависимости от союзников, которые при малейшем расхождении с ним во взгляде грозили прекратить снабжение, с другой стороны, он, как и армия, всецело зависел от эстонцев, обозленных тем, что русское правительство имени Колчака не желало признать их независимости. Наконец, в самой армии генерал Юденич, как совсем ей чужой, не пользовался необходимым авторитетом, психологический же момент играет в добровольческой армии гораздо более решающую роль, чем в войсках регулярной армии. К этому надо прибавить еще массу интриг, явных и подпольных, среди высшего командного состава и их многочисленных штабов.

Снабжение армии было самое плачевное. О теплой пище уже давно не было помина. Единственное, что выдавалось, – это было 2 фунта американского белого хлеба и полфунта американского сала. Жалованье не было выдано за два или три месяца. Можно ли удивляться тому, что при таких обстоятельствах армия, перешедшая к позиционной войне, начала добывать себе необходимое на местах, чем, конечно, возбудила против себя неприязненные чувства населения, еще недавно встречавшего восторженно Белую армию как освободительницу от ига большевиков.

Снабжение, обещанное еще в июне англичанами, все не прибывало, и настроение падало, в особенности когда в середине июля из Либавы прибыл первый эшелон ливенцев, великолепно одетых, обутых и снаряженных из германских источников и получавших, как всем было известно, свое жалованье совершенно правильно 1-го, 11-го и 21-го числа каждого месяца. Контраст между ними и войсками, снабженными союзниками, говорил не в пользу последних: англичане поняли это, и через 10 дней после прибытия ливенцев прибыл 5 августа первый пароход с оружием и снаряжением.

Во всех распоряжениях английских представителей чувствовалась сильная нервность под влиянием страха перед усилением германского влияния. Эта нервность особенно рельефно выразилась в приказании генерала Марча, переданном генералу Юденичу в ультимативной форме – о сформировании в Ревеле Северо-Западного русского правительства, причем дан был список лиц, долженствовавших войти в состав правительства, с угрозою, что, если это правительство не будет сформировано в течение 40 минут, всякая поддержка русской армии будет немедленно прекращена. Так создалось Северо-Западное правительство Лианозова.

Видя такое безвыходное положение Юденича, и эстонцы стали обращаться с ним все с большей неприязнью. Эстонская армия, за исключением нескольких хороших полков на фронте, недоброжелательно, даже враждебно смотрела на русских и творила им, где могла, неприятности. Доверия не было никакого. Благодаря ненадежности эстонских частей в конце августа нами был потерян Псков. За несколько дней до его падения Ямбург был занят большевиками.

Положение армии было весьма стесненное на небольшой территории Гдовского и Ямбургского уездов с угрозою справа от Пскова, с Чудским озером в тылу, с морем на левом фланге и с эстонцами в Нарве и за рекой Наровою. Как штаб Главнокомандующего в Нарве, так и правительство Лианозова в Ревеле находились на территории республики Эстонии.

Я лично, по состоянию своего здоровья, прибыв в Нарву, на фронт выехать не мог и прожил около месяца гостем у генерала Родзянко. Части, привезенные мною из Курляндии, вопреки данному мне обещанию, не были оставлены сплошной группою, а были разбиты и распределены между несколькими дивизиями. Почти ежедневно заходил я в штаб генерала Родзянко и генерала Юденича, чтобы оформить привезенный мною отряд как единицу Северо-Западной армии, будь то под названием корпуса или дивизии. Последнее, наконец, удалось. Отряд был переименован в дивизию, а именно в 5-ю (Ливенскую), вошедшую в состав 1-го корпуса генерал-лейтенанта графа Палена. Батальоны развернулись в полки, получившие следующие наименования:

1) 17-й Либавский (1-й Ливенский полк) – 850 штыков.

2) 18-й Рижский (2-й Ливенский полк) – 150 штыков.

3) 19-й Полтавский (3-й Ливенский полк) – 350 штыков.

4) Стрелковый дивизион – 250 штыков.

Тяжелых орудий – 1.

Легких – 6.

Броневиков – 2.

Авиационный отряд – 7 аппаратов.

Исполняющим должность начальника дивизии, ввиду моего состояния здоровья, назначен был полковник Дыдоров, беззаветно храбрый, преданный своему делу, безупречной честности офицер, пользовавшийся искренним доверием всех чинов отряда.

Штаб корпуса, который прибыл со мною, был расформирован, и чины штаба получили новые назначения. Начальник штаба генерал-майор Янов был назначен главным начальником снабжения Северо-Западного фронта. Инженер действит. ст. сов. Зелли, бывший начальник Либаво-Ромейской железной дороги, получил поручение построить вновь взорванный мост через Лугу у Ямбурга, корпусный врач д-р Стороженко получил назначение по санитарной части. Некоторые чины вернулись в штаб дивизии.

Ввиду ухудшившегося здоровья, я решил вызвать к себе моего заместителя полковника Дыдорова и дал ему общие инструкции, как вести начатое мною дело. Сам я, простившись с некоторыми из своих частей, стоявших около Нарвы, решил уехать лечиться за границей, получив от генерала Юденича поручение работать в Лондоне и Париже в пользу армии. Это мною и было исполнено. В Лондоне я сделал в присутствии военного представителя подробный доклад о положении армии и в Париже доложил о том же генералу Чебышеву и начальнику французского Генерального штаба генералу Вейгану. От последнего мне удалось получить обещание выслать в Ревель обмундирование, по крайней мере на дивизию, но катастрофа Северо-Западной армии под Петроградом помешала исполнению этого обещания.

На дальнейших событиях на Северо-Западном фронте я не буду останавливаться. Поход описан подробно самим Александром Павловичем Родзянко, а также в вышедших в 1920 году в Гельсингфорсе записках белого офицера. Я вкратце лишь сообщу о действиях моего бывшего отряда, переименованного в 5-ю (Айвенскую) дивизию.

В конце августа эстонцы отдали большевикам Псков, и первый корпус отступил под нажимом красных на Лугу, разрушив мост у Ямбурга. Несмотря на отступление, армия усилилась благодаря богатой добыче оружия и подвижного состава и благодаря переходу многочисленных красных частей, а также благодаря сокращению фронта, что было необходимо для будущего наскока. Обещанное давно англичанами снаряжение и оружие до начала августа все не приходило. Прибытие частей Ливенского отряда, хорошо одетых и снаряженных немцами, подействовало на англичан, и в первых числах августа стали прибывать первые транспорты. Повлияло на англичан также решение старших начальников, в случае неполучения от англичан обещанного, передать Нарвский участок эстонцам и перейти на юг к Пскову, базируясь на Латвию, а посредственно, конечно, и на немцев в Курляндии.

В начале сентября настроение армии сразу поднялось, когда стало прибывать обильное снаряжение и обмундирование. Жалованье стало выдаваться в денежных знаках Северо-Западного правительства.

Началась подготовка к наступлению на Петроград, которое задумано было отдельными колоннами. На правом фланге фронта против Пскова стояла отдельная бригада генерал-майора Ижевского, левее его колонна № 2 – 1-я дивизия генерал-майора князя Долгорукова, в которую входил конный полк Булак-Балаховича. Севернее шла колонна № 3 – 1-я дивизия генерал-майора Дзерожинского, далее колонна № 4 – 3-я дивизия под личным руководством генерала Родзянко, который по приказанию генерала Юденича был назначен помощником Главнокомандующего (Юденич, несмотря на сопротивление всех старших начальников в армии, лично принял командование армией). К 5-й колонне принадлежала группа войск генерала Ярославцева; колонна № 6 – 5-я дивизия (князя Айвена) под начальством полковника Дыдорова, и колонна № 7 – танковый ударный батальон и мелкие команды под начальством полковника Хомутова, далее на участке от шоссе Нарва – Красное до залива должны были продвигаться эстонцы, при условии, если они не встретят сопротивления со стороны красных.

Операция на Петроградском фронте распадается на два периода. Первый период от 28 сентября по 9 октября был подготовительным, с 10-го же октября началось общее наступление. В первый период 4-я дивизия под личным руководством своего храброго начальника дивизии генерала князя Долгорукова наступала от Гдова в направлении Струги Белые, которые окончательно были взяты 4 октября. 6 октября противник потерпел здесь крупное поражение с потерей большого количества оружия и пленных, 8 октября части 2-го корпуса на правом фланге окончательно разбили красных в Псковском направлении. 8 октября продвинулись до озера Сяберского, окончив, таким образом, подготовительное наступление правым флангом. 10 октября перешла в наступление дивизия генерал-майора Ярославцева и сбила неприятеля у переправы через Лугу в озера Сабек и Редежи. Одновременно полки Ливенской дивизии в ночь с 10-го на 11 октября сбили противника у более северной переправы через Лугу, у Муравейно, и с боем продвинулись вперед и утром 11 октября вышли на Балтийскую железную дорогу у станции Веймарн, где им пришлось выдержать серьезный бой с противником в Среднем Поле. Танки 7-й колонны дошли до Ямбурга, но, ввиду разрушенного состояния взорванного 5 августа моста через Лугу, не могли, к сожалению, быть переправлены, что значительно затруднило операции против Петрограда и, в частности, выход дивизии к железной дороге и шоссе. На этом фронте разгром Красной армии был особенно решительным. Ливенцы энергично продвинулись на Молосковицы, а дивизия генерала Ярославцева на Волосово. При этом молниеносным наступлении все колонны действовали самостоятельно, потеряв между собою связь. Связь было некогда устанавливать. Только благодаря тому, что приказ был написан на несколько дней, что каждая колонна рассчитывала на себя и верила, что другие не подведут, вышло так, что приказ был выполнен до его последнего дня расписания и на линии Троице-Сергиев Посад – Горелово – Дудергоф – Гатчина— Царское Село войска армии вошли в полное соприкосновение и установили связь. Решительную роль сыграл на этом участке и Конно-Егерский полк, под командою полковника Бенкендорфа, заместившего умершего полковника Гринвальда. Он лично выдвинулся в тыл отступавших красных, произведя панику и таким образом облегчив продвижение главных сил.

Ливенская дивизия почти нигде не задерживается и теснит неприятеля вплоть до Кипени и Ропши, откуда дивизия берет через Высоцкое направление на Красное Село. Вечером 15 октября, после удачного взятия села Высоцкого, каковой удаче весьма способствовали два броневика-автомобиля, взобравшихся с полковником Дыдоровым в одном и с полковником Соболевским²⁴⁵ в другом на Высоцкую возвышенность и обстрелявших окопы большевиков, полковником Дыдоровым было решено на военном совете начальников частей, при их молчаливом согласии, несмотря на переутомление войск, идти сейчас же на Красное Село.

До 2 часов ночи 16 октября дано было время на обед и отдых войск. В 2 часа ночи Ливенская дивизия выступила тремя колоннами на Красное Село, каковое должно было быть взято обходным движением. На рассвете 16 октября Либавский полк²⁴⁶ под командою лихого командира генерал-майора Радена двигается из Русской Капорской на Каукази, а оттуда, обходя Преображенский редут, выскакивает на линию железной дороги у Скачек. Одновременно Рижский полк²⁴⁷, не дожидаясь результатов этого обхода, с утра повел фронтовое наступление. Полтавский полк²⁴⁸ был двинут через местечко Ропша. Красные, не ожидая такого быстрого продвижения ливенцев, собрались со своими обозами в Красном Селе, куда прибыл Троцкий и где происходило в это время военное совещание, почему ливенцам особенно легко было взять Красное и навести панику на большевиков. Этот успех дал возможность войскам отдохнуть сутки спокойно.

В 7 часов 30 минут Рижский полк с веселым пением, под радостные крики местных жителей вошел в Красное и там соединился с остальными вовремя подошедшими полками своей дивизии. Отсюда полковник Дыдоров старается установить связь с колонной генерала Ярославцева, что правее его, и обеспечивает свой левый фланг Конно-Егерским полком, производившим разведку в направлении Стрельны и Петергофа. Так как колонна ливенцев прибыла в Красное Село почти на сутки раньше, чем предполагалось по приказу командира корпуса, то для выяснения положения под Гатчиной полковник Дыдоров снаряжает захваченный в Красном эшелон, грузит один из батальонов и направляет его в Гатчину.

Оказалось, что Гатчина 16 октября уже была занята одновременно с запада дивизией генерала Ярославцева и с юга – дивизией, которою командовал генерал Родзянко. Последний повел энергичную атаку на Красные Горы. 13 октября перерезал железную дорогу у станций Мшинская и Преображенская. Положение Луги – безнадежно, и части 1-й дивизии генерала Дзерожинского в тот же день занимают ее. Неутомимый генерал Родзянко от Мшинской двигается на север, занимает станции Дивенская и Суйда и к вечеру 16 октября входит в Гатчину.

17 октября в Гатчину прибыл со своим штабом граф Пален.

В это же время генерал Ветренко получает приказание от генерала Родзянко энергично продвинуться до станции Тосно Николаевской железной дороги и взорвать пути, для того чтобы прекратить красным возможность подвозить подкрепления из Москвы. Это приказание генерал Ветренко преступным образом не исполнил, и он является поэтому одним из главных виновников неудач следующих дней и катастрофы под Петроградом. К Петрограду подтягиваются все части правого фланга за исключением отдельной бригады генерал-майора Ежевского, которая оставлена единственным заслоном против Пскова. Этим заканчивается второй самый главный период наступления.

Так как в связи с продвижением Северо-Западной армии к Петрограду фронт армии увеличился, то на каждую колонну пришелся такой большой участок охранения, что позиционно охранять его не представлялось возможности. Необходимо было все время продвигаться до конечной цели боевого приказа, то есть до Петрограда, где возможно было ожидать необходимое пополнение не только количественно, но и качественно. Вследствие же того, что генералом Ветренко преступно не был выполнен приказ о занятии Тосно, произошла заминка в продвижениях. Большевики подвезли подкрепления, и опасно было, что инициатива могла перейти к ним; ко всему этому, у ливенцев левый фланг оказался совершенно открытым, так как эстонцы не пошли за Северо-Западной армией. Левый фланг к северу от Ропши и весь тыл к северу от шоссе Нарва – Красное Село оказался свободным для действий большевиков, и только их растерянность позволила ливенцам свободно оперировать первые дни нахождения в Красном.

Для того чтобы выжидать возможного продвижения, не беспокоясь за неожиданный охват левого фланга, и чтобы не давать возможности большевикам спокойно собирать свои силы, 18 октября Ливенская дивизия вновь перешла в наступление в Стрельницком и Лиговском направлении, имея на своем левом фланге Конно-Егерский полк. 18 октября с боем были заняты деревни Малое и Большое Пинккорово и Владимировка, а 20 октября части дивизии подошли к Стрельницкой подставе и до самых окрестностей Лигова. К этому времени подошла и часть Балтийского полка. (Балтийский полк в Эстонии под командою полковника Вейса с первых дней прибытия на Северо-Западный фронт весьма часто участвовал в боях рука об руку с ливенцами, вследствие чего установились особенно дружеские отношения. Были случаи, когда в боевой участок Балтийского полка входила вся Ливенская дивизия, но часто было и так, что Балтийский полк входил в состав дивизии четвертым полком.) Это был кульминационный пункт приближения к Петрограду, так как события на левом фланге стали складываться не в нашу пользу. Тут сказались катастрофические последствия неисполнения генералом Ветренко приказания о занятии станции Тосно, и Троцкий стал перебрасывать неимоверные количества красных войск, которые вскоре своею численностью должны были вырвать инициативу из наших рук. Тут сказались также последствия незанятия вовремя Пулковских высот, благодаря категорическому отказу английского полковника Карсона дать для этой операции танки. 3-я дивизия, занявшая Павловск и Царское Село, попала в тяжелое положение и, несмотря на попытки перейти в наступление, 25 октября должна была отойти на линию Он-толово.

На левом фланге в эти дни стало сказываться отсутствие обещанной английским флотом поддержки. Красная Горка, не находившаяся под обстрелом флота англичан, была использована как база для накопления красных сил, которые под защитою заградительного огня красного флота повели наступление в обход левого фланга Ливенской дивизии. Красные продвигаются до Ропши, занимают в ночь на 28 октября Русское Капорское. Либавский полк 24-го перешел в наступление и 24-го выбил отсюда большевиков. В течение всей ночи и всего дня 25 октября колонны противника, одна за другой, штурмовали наши окопавшиеся части и сотнями гибли от меткого огня цепей ливенцев. Однако, ввиду больших потерь с нашей стороны и геройской смерти командира Либавского полка генерал-майора барона Радена, держаться долго на этой позиции было немыслимо, и к вечеру 25-го Русское Капорское вновь перешло в руки большевиков, после чего определилась и судьба Красного Села, откуда ливенцы отошли к деревне Кавелахты.

Тут впервые части 1-й эстонской дивизии, державшиеся пассивно во время всего наступления, снялись со своего места у Гостилиц и энергичными движениями ударили во фланг красных. Благодаря этому большевики должны были отказаться от своего движения на Волосово в тыл всей армии и поспешно вернулись на свое исходное положение в Петергоф.

Отказавшись от попытки еще раз наступать на Гостилицы, большевики 26 октября двинули обходную колонну прямо из Кипени на Касково. Ливенская дивизия в это время была расположена по левому берегу реки Пудости и у Старо-Сыворен на Гусколово и дальше на Кезель. Главнокомандующий решается поддержать левый фланг и перейти здесь к активным операциям на Киень. Для этого направляется под командою полковника Перемыкина ударная группа из Талабского, Семеновского, Конно-Егерского и Булак-Балаховича полков с двумя французскими танками, называемыми «Бэбэ». С этими силами, к которым прибавились еще личная сотня генерала Родзянко, десантная рота и танковый батальон, Перемыкин оперирует в течение двух дней и 31 октября врывается в Ропшу. В этот же день большевики повели энергичный нажим на ливенцев в районе деревни Малкино. Полтавский полк под командою полковника Бобошко встретил лавину советских войск ужасающей по силе огня стрельбой, и башкирские батальоны и финские красные курсанты не смогли выбить ливенцев с их позиций за речкой Пудостью. Для восстановления положения Перемыкин 1 ноября атакует и занимает Высоцкое. Большевики начали отступать по всей линии западнее Красного Села. Ливенцы переходят в наступление, и Конно-Егерский полк уже ведет разведку у Красного Села, когда получено было приказание об общем отступлении, ввиду неблагоприятно сложившихся обстоятельств на правом фланге фронта.

С 24 октября Троцкому удалось восстановить связь с Псковом, перебросить обходным путем 11-ю советскую дивизию в район Струги Белые, откуда красные, захватив 2 ноября Лугу, начали наступление на Гдов, не встречая почти никакого сопротивления за отсутствием каких-либо белых сил. В районе реки Желиги генерал Арсеньев задерживает наступление и 3 ноября даже сам переходит в наступление, но спасти положение он не может. Севернее его 11-я дивизия взяла направление прямо на Нарву, а кавалерийский полк противника занял Гдов, рассеяв единственную караульную команду, находившуюся там. Ввиду подхода красных к Ямбургу, Главнокомандующий спешно оттянул от Петрограда всю армию. Идут арьергардные бои. 4 и 5 ноября 5-я (Ливенская) дивизия выдерживает тяжелый бой у деревни Губаницы и, благодаря меткому артиллерийскому огню гаубичной батареи подполковника Андерсона и Стрелковому дивизиону²⁴⁹ полковника Казакова, задерживает наступление красных. 7 ноября Северо-Западная армия заняла свои исходные позиции под Ямбургом. 8 ноября большевики окончательно заняли Гдов, а 14-го и Ямбург.

Насколько морально трудна была задача для ливенцев по продвижению к Петрограду, имея в виду необеспеченность левого фланга, можно судить по тому, что начальник штаба полковник Соболевский 7 ноября, прибыв в Ямбург, нервно заболел и должен был уехать в Нарву, откуда не мог уже вернуться. Старший адъютант по оперативной части штабс-капитан Зейберлих дотянул до 14 ноября, после чего тоже окончательно заболел и в строй уже не смог вернуться.

Северо-Западная армия оказалась припертой к эстонской границе. Дни ее были сочтены.

Эстонцы в это время вели мирные переговоры с большевиками в Юрьеве. Отношение их к русским стало явно враждебно, и они, где могли, нападали на русские части с целью грабежа. Договора между Главнокомандующим Северо-Западной армии и Эстонским правительством о судьбе армии в случае отступления на эстонскую территорию не было. Англичане после неудачи под Петроградом потеряли всякий интерес к армии и не поддержали ее даже нравственно перед эстонским правительством. 1-я дивизия отошла через Скарятину Гору и была разоружена эстонцами, части 4-й дивизии, припертые к Криушам, были в безвыходном положении. Ливенская дивизия отчаянно защищалась около Низова и Усть-Жердянки. В деревню Низы приезжали англичане с переводчиком капитаном Бреем (бывший Александрийский гусар) к исправляющему должность начальника Ливенской дивизии и просили задержаться у Низов 12 часов, обещая за это, что эстонцы ливенцев не разоружат, если бы пришлось им отойти за реку Нарову. Ливенцы продержались 25 часов у Низов, а затем сутки у Усть-Жердянки, и, несмотря на это, они были разоружены и ограблены эстонцами так же, как и прочие. Англичан у переправы совсем не было.

Ливенская дивизия вела бой в болотах против Нарвы. Холода стояли по времени года необыкновенные. Мороз доходил до 20 градусов. Хлеба не было, готовить горячую пищу было негде. Эстонские начальники, даже сам командир 1-й дивизии генерал Теннисон, издевались бесчеловечным образом над русскими. Ко всем бедствиям армии присоединилось еще большее бедствие беженцев, число коих было больше 10 000. Перейти границу эстонцы не разрешали. При трескучем морозе они должны были ночевать в лесах и на шпалах железной дороги. Все переболели сыпным тифом. Средств дезинфекции не было. Врачи и сестры при таких условиях также заражались и умирали. Вообще, картина бедствия такова, что если бы это случилось с армянами, а не с русскими, то вся Европа содрогнулась бы от ужаса.

Американский и Датский Красный Крест сделали сверхчеловеческое в смысле помощи, но бедствие превосходило размеры возможной помощи. Кто был крепок – выдержал, остальные умерли.

В середине декабря ливенцы в последний раз вступили в бой с красными, когда последние у деревни Вязки перешли Нарову и благодаря бегству с позиций эстонского полка прорвались в тыл и наскочили на 3-й Ливенский Полтавский полк. Однако он задержал наступление красных и с помощью подоспевших эстонских подкреплений отбросил большевиков за реку Нарову.

В конце 1919-го и начале 1920 года произошли напоследок крупные перемены в командном составе. Полковник Дыдоров, вследствие разногласий со штабом корпуса из-за своего прямого и крутого характера и вследствие несогласия си. д. начальника штаба корпуса полковником Видякиным с его тактикой отступления, сдал 20 ноября дивизию генералу Перемыкину, который, прокомандовав всего несколько дней, передал ее генералу Бобошко, который и провел дело ликвидации дивизии. Полковник Дыдоров хотя официально командовал бригадою 1-й дивизии, но остался не у дел и посвятил последующие месяцы в Эстонии делу перевода ливенцев на их родину в Латвию и организации переведенных на положение беженцев бывших чинов Северо-Западной армии.

В высшем командовании тоже произошли перемены. Генерал Родзянко 21 ноября был откомандирован генералом Юденичем в Лондон для доклада о положении чинов армии. Сам генерал Юденич был в Ревеле арестован Балаховичем и увезен в направлении Юрьева. Лишь энергичным вмешательством французского представителя полковника Хюстеля эстонцы его освободили и вернули в Ревель, откуда он вслед за сим с другими высшими чинами отбыл через Ригу за границу. Командующим армией был назначен генерал Глазенап, в свое время предназначавшийся к должности Петроградского генерал-губернатора и прибывший в Гатчину к моменту катастрофы с многочисленным штабом офицеров – героев тыла. Прокомандовал Глазенап не долго: обращая много внимания на отдачу громких приказов, он ничего не делал для облегчения участи заурядных чинов армии.

В январе 1920 года эстонцы начали мирные переговоры с большевиками. Северо-Западная армия была оттеснена в Эстонию, где ее преследовали, оскорбляли и разоружали. Русских начали убивать на улице, запирать в тюрьмы и концентрационные лагеря, вообще притеснять всякими способами. С беженцами из Петроградской губернии обращались хуже, чем со скотом. Их заставляли сутками лежать при трескучем морозе на шпалах железной дороги. Масса детей и женщин умерли.

22 января был отдан приказ о ликвидации армии. Председателем ликвидационной комиссии был назначен генерал-лейтенант граф Пален, и генерал Глазенап тоже уехал. Чины бывшей Северо-Западной армии, обезоруженные и ограбленные начисто эстонцами, были расселены по лесам и болотам Эстонии, где в тяжелых условиях физического труда при плохом питании и почти без одежды провели месяцы жалкого существования. Уроженцы Латвии, а затем и Польши и Украины легальным и нелегальным путем покидали территорию Эстонии. Летом 1920 года удалось вывести под начальством генерал-майора Бобошко несколько эшелонов, направленных в Польшу, находившуюся еще в состоянии войны с Советской Россией, где они вошли в состав 3-й Врангелевской армии под командою генерала Перемыкина. На фронте эта армия была не долго, а именно в Волыни. Поляки заключили с большевиками перемирие, а затем мир, и эти части, вполне брошенные, не достигнув соединения с армией генерала Врангеля, отступили на польскую территорию, где были разоружены и посажены в концентрационные лагеря. Часть бежала в Германию.

Часть ливенцев в 1920 году начала в сентябре перебираться через Марсель в Крым, но большинство за ликвидацией Врангелевской армии застряло во Франции, где приискивало себе заработок физической работою в городах и в нескольких основанных генералом Юденичем из оставшихся средств Северо-Западной армии сельскохозяйственных колониях.

Честь героям, положившим за высокую идею воссоздания России свою жизнь. Могилы их в Красном Селе и Гатчине громко говорят об этих богатырях, которые носили с честью белый крест на рукаве, являясь истинными идейными крестоносцами, положившими жизнь свою, чтобы освободить родную землю. Честь всем героям этого похода, которые вновь доказали, к чему способен русский солдат при самых ужасных условиях.

Не место здесь разбираться в причинах, приведших к этому печальному результату. Критика событий может быть ценной, только если она беспристрастна, а для этого нужно иметь в руках материалы, которые сейчас еще недоступны. Но что уже теперь можно сказать, это что вину нельзя сваливать на одного, а что мы должны принять во внимание стечение всех обстоятельств. Конечно, очень сомнительную роль при наступлении на Петроград сыграли эстонцы, в особенности тем, что они не обеспечили левого фланга и не сумели вести переговоров с гарнизоном Красной Горки. Только уже при отступлении присутствие их на левом фланге спасло армию от охвата с этой стороны.

Отсутствие английского флота, задачей коего был обстрел Кронштадта и Красной Горки и обеспечение левого фланга армии от десантов с моря, имело катастрофические последствия. Отсутствие его объясняется тем, что он был отозван для участия в обороне Риги от наступления Бермондта.

Почему Бермондт решился выступить вообще, и в данный момент в особенности, конечно, всегда останется загадочным. Еще за месяц до наступления на Петроград генерал Юденич был лично в Риге и вызывал к себе Бермондта, но Бермондт к нему не явился, после чего Юденич его объявил изменником русского дела.

Полковник Бермондт, называвший сам себя также князем Аваловым, был человеком весьма тщеславным и воображал, что может идти против большевиков только во главе собственной армии, которой он дал наименование Западной Добровольческой. Германцы, и в особенности генерал граф фон дер Гольц, великолепно учитывая эту черту его характера, сумели воспользоваться ею, чтобы уговорить его предпринять наступление на Ригу с русскими его войсками именно в то время, когда Юденич начал свое наступление на Петроград. В германских интересах, как их понимали германские военные, лежало, чтобы наступление Юденича не удалось, так как освобождение Петрограда с помощью союзников означало бы укрепление их влияния в столице, а следовательно, и в организации будущего русского правительства. Можно поэтому предполагать, даже если этого нельзя доказать документально, что Бермондт сознательно или бессознательно (это безразлично) действовал в интересах германской политики во вред интересам России. Почему его правительство, во главе которого стоял человек безупречной честности, несомненно преданный России, сенатор граф К.К. Пален, тоже пошло по тому же пути, можно объяснить лишь непониманием общего положения, политической близорукостью и слишком большим доверием к полководческим талантам Бермондта.

Но вина лежит также и в общем руководстве, где чувствовался недостаток сильной воли. Нельзя не упомянуть о неладах и интригах среди высшего командного состава и их штабов. Снабжение армии, когда она быстро продвигалась, технически было плохо налажено, в особенности благодаря отсутствию железнодорожного моста у Ямбурга. Конечно, и дисциплина в некоторых частях армии была не на должной высоте, и вообще к армии примкнула масса элементов нравственно нечистых, запачкавших своими действиями доброе имя армии. Но, повторю, честь героям, положившим за высокую идею воссоздания России свою жизнь, за попытку освободить родную землю от господства преступных извергов человечества – коммунистов и их споспешников и наймитов. Но стыд и срам тем, которые в минуты общего подъема опозорили имя добровольческой Северо-Западной армии и осквернили тот крест, которым армия гордится. Да поймет наконец будущая Русь, что против извергов и преступников, какими являются вожаки коммунистов, можно бороться лишь с чистыми руками, доказывая не словами, а делом, что идейные крестоносцы приходят единственно для того, чтобы сломить ту нечистую антихристианскую силу, которая временно восторжествовала на Руси. Победа над большевиками из победы военной должна обратиться в победу нравственную; пока этого не будет, никакие военные победы, как бы блестящи они ни были, не дадут России того возрождения, ради которого ведется братоубийственная война.

Результат неудачной борьбы с большевиками в 1919 году означает для России дальнейшее расчленение ее, усиление новых окраинных государств, распространение власти советов на всю русскую территорию от Белого и Балтийского морей до Черного и Каспийского и укрепление в России системы, приводящей страну к полному истощению ее благосостояния.

Для Западной Европы успех большевиков означает усиление крайне левых революционно настроенных партий, тормозящих постоянными забастовками возвращение народов после войны к нормальной жизни. Если оценить убытки, уже понесенные Западной Европой и еще предстоящие ей, то ясно будет, что даже с деловой точки зрения выгодно было бы истратить своевременно хотя бы и крупные суммы на победную борьбу с большевизмом в России, чем дать большевистской заразе в Европе принять затяжной характер.

Для России, быть может, этот печальный исход окажется целебным. Русские патриоты поймут, наконец, что против крайних элементов коммунизма нельзя бороться во имя каких-нибудь расплывчатых неопределенных либеральных лозунгов. Необходимо выдвинуть против анархии лозунг сильной власти, а против антихристианского социализма – лозунг христианства. Последний лозунг предполагает высокий нравственный уровень русских патриотов, и если последняя година испытания приведет Россию к нравственному возрождению на христианских началах, то можно будет сказать, что и это время не прошло без пользы для человечества и для России.