Дом мэра находился на небольшой возвышенности, откуда открывался прекрасный вид на бухту. Рядом с ним проходила дорога, соединяющая центральную улицу Делрэй–Бич с основным шоссе № 1, ведущим в Майами, и эта дорога постепенно поднималась вверх. Примерно в полутора милях выше дома мистера Артура Роджерса была дорога, которая в будущем также соединила бы центр города с шоссе, но пока эта Лайз–стрит только проводилась и даже не было мостика через овраг, и поэтому по ней никто не ездил. Участки земли вдоль улицы были почти все проданы, и местами уже даже начато строительство коттеджей. Лайз–стрит должна была стать трассой в скором будущем.

Слева дом от дороги отделяла зеленая изгородь, а за прекрасным двухэтажным домом был павильон, где было царство детей мистера Роджерса семнадцатилетнего Эла и пятнадцатилетней Сюзи. Здесь иногда круглосуточно гремела светомузыка, и молодежь извивалась ей в такт. Если гости мэра ставили свои машины на большой площадке перед домом, то молодежь оставляла свои транспортные средства ревущие мотоциклы — за зеленой изгородью, где всегда находилось около десятка мотоциклов самых разнообразных марок и фантастических расцветок.

Я приехал на вечер к мистеру Роджерсу несколько раньше назначенного времени, поставил свой «ягуар» в углу у зеленой изгороди, чтобы он не мешал вновь прибывавшим гостям. Дело в том, что я хотел немного поговорить с мэром. Несмотря на свои либеральные взгляды, Артур Роджерс происходил из аристократии, и сам не очень–то любил таких выскочек, как Гарри Моулз, и разговор с ним входил в мои планы.

Меня встретил его секретарь Джонни Лотшоу, парень лет тридцати пяти, крепкого сложения, ростом немного более шести футов, с вьющимися каштановыми волосами и серыми умными глазами. У нас с Джонни сложились неплохие дружеские отношения. Узнав, что я хочу побеседовать перед вечеринкой с мэром, он на минуту удалился, а потом провел меня вглубь дома, в кабинет мистера Роджерса. После взаимных приветствий, мэр предложил мне сесть в кресло, устроившись в другом с сигарой в руке. Весь его облик говорил о человеке умном и уверенном в себе. Седые волосы, неторопливые плавные движения, благородная осанка всегда оказывали воздействие на беседующих с ним людей. Я закурил сигарету и кратко, не затрагивая имени Джулии, изложил наши отношения с Гарри Моулзом, закончив свои высказывания словами:

— Вы знаете, мистер Роджерс, я никогда не был трусом, но прошу вас, зная вашу честность и благородство, проконтролировать лично расследование, если что–нибудь со мной случится.

— Нет, нет, — он задумчиво вертел сигару между холеными пальцами. — Я не думаю, что мистер Моулз может пойти на такое… Физическое уничтожение шерифа… — Он сделал паузу. — Нет, это невозможно… Или почти невозможно.

Я думаю, что будет лучше мне завтра же поговорить с ним.

— Я думаю, что этого не стоит делать, мистер Роджерс, — сказал я осторожно. — Этим вы можете поставить и себя под удар.

Он усмехнулся.

— А вы думаете, что я чего–то боюсь? — спросил он с иронией. — Нет, это как раз то, что нужно… Во всяком случае, он не решится на физическое уничтожение вас, меня и других, только из–за какой–то ссоры…

— Может быть вы и правы, — сказал я. — Прошу простить меня, что даже в такой вечер, когда вы были настроены отдыхать, я был вынужден говорить с вами о делах.

— Пустяки, Сид, пустяки…

В этот момент в кабинет вошел Джонни Лотшоу и доложил, что начали съезжаться гости.

— Прошу извинить меня, шериф, но мне надо встречать гостей, — сказал мистер Роджерс, поднимаясь.

— Это я должен просить у вас извинения, что занял ваше время своими проблемами.

— Оставим пока все, а сейчас наша задача просто весело провести время.

Кстати, мистер Моулз тоже обещал быть у меня.

Мы вышли из кабинета, и мистер Роджерс прошел в холл встречать гостей.

Его жена, миссис Джейн Роджерс в темно–зеленом вечернем платье, с ниспадающими на плечи медными волосами, выглядела гораздо моложе своих лет, выступая в роли радушной хозяйки.

Я молча прохаживался по комнатам, обмениваясь приветствиями с прибывавшими гостями. Наконец, прибыл и начальник полиции лейтенант Френк Рейлан. Это был невысокий, его рост едва ли достигал и шести футов, плотный мужчина около пятидесяти лет. Он был довольно честным копом, но имел пристрастие к выпивке, хотя упорно скрывал это от окружающих. Он мог выпить много, но никто не видел его пьяным. Однако работать с ним было легко — это был мастер своего дела.

— Хелло, Сид, — сказал он, направляясь ко мне и протягивая свою крепкую руку. — А то я уже думал, что мне придется скучать в этом светском обществе…

— О, Френк, наши мысли почти совпали, — ответил я, пожимая его твердую сильную руку, — а поэтому я думаю, что нам следует начать вечер с посещения бара мистера Роджерса.

— Неплохая мысль, Сид, — пророкотал он.

Мы направились к бару. Слуга подал нам два стакана с бурбоном, и мы отошли в сторону. Мы просто тянули виски, курили, изредка перебрасываясь словами. Когда наши стаканы опустели, я сходил и заменил их на полные. Гости развлекались каждый по–своему. Изредка я отходил от лейтенанта, подходил к группам гостей, перебрасывался несколькими фразами и вновь возвращался к Френку Рейлану. Было уже около десяти часов вечера, а мистер Моулз все еще не появлялся. После четвертого стаканчика бурбона я сказал Френку, что хочу выйти на свежий воздух.

— Ну что ж, сходи, проветрись, — ответил он, усмехаясь, — перед новой схваткой с бурбоном.

— О'кей, — ответил я. — У меня сегодня именно такое настроение.

Я подошел к двери, достал пачку сигарет и обнаружил, что там не осталось ни одной сигареты. Я стоял в нерешительности. Ко мне подошел Джонни Лотшоу.

— Что привело в задумчивость шерифа? — спросил он, улыбаясь.

— Да вот сигареты кончились, — ответил я.

Он полез в карман, но я сказал:

— Джонни, ты ведь знаешь, что я курю только «Лорд».

Придется сходить за сигаретами в машину. — Я направился к выходу, а потом остановился. — Когда обещал приехать мистер Моулз?

— К десяти часам, а сейчас уже, — он взглянул на часы, — 21.47.

— О'кей, я с ним поговорю, — ответил я.

— А может быть не стоит, Сид? — успокаивающе спросил он.

— Возможно, — ответил я и нетвердой походкой направился в парк.

— Джонни… — еще раз тихо позвал я стоящего на крыльце Джонни Лотшоу, вышел от машины в полосу света и махнул ему рукой. Он заметил мой знак и направился ко мне. Когда он подошел, я взял его за руку и увлек к своей машине.

— Смотри, — сказал я, указывая рукой. Недалеко от машины у зеленой изгороди в отблесках луны на скамейке сидела парочка и самозабвенно целовалась. — Они могут поставить мировой рекорд в этом виде спорта, — с усмешкой сказал я. — Почти десять минут не отрывали губы друг от друга.

— Конечно, Сид, это достижение, — согласился Джонни. — Но мы с вами, надеюсь, ничего не видели. Это, кажется, Сюзи Роджерс…

— Разумеется, Джонни, — ответил я. — Я бы и не позвал другого даже под действием бурбона, которое, кажется, уже проходит.

— Вот и отлично. Пошли в дом и продолжим, — усмехнулся Джонни.

— Пошли, — ответил я, бросая докуренную сигарету. — А мистер Моулз еще не приехал?

— Нет, — ответил он, вновь взглянув на часы. — Уже 22.05. Не похоже на его обычную пунктуальность.

Мы вошли в дом, и я направился к лейтенанту Рейлану, который продолжал «борьбу в одиночку». Едва я подошел к нему со стаканом в руке, как к нам быстрым шагами приблизился Джонни Лотшоу, его лицо выражало тревогу.

— Простите, лейтенант, — сказал он. — Ограбление с покушением на убийство.

— Что–о–о? — взревел лейтенант.

— Тише, пожалуйста, — мягко сказал Джонни. — Не надо беспокоить гостей. Ограблен и тяжело ранен мистер Моулз… За вами вышла машина. Мистер Роджерс тоже поедет с вами, но только тихо…

Казалось, что лейтенант мгновенно протрезвел. Опьянение покинуло и меня.

Мы направились к выходу. За нами последовали мистер Роджерс и Джонни Лотшоу.

Гости продолжали веселиться, не обратив внимания на наш уход.

Две машины быстро пронеслись по Хоул–стрит, притормозив у высокого здания. Там уже была полиция. Когда мы вошли в холл, то увидели сидящего в кресле еще не пришедшего в себя охранника в окружении полиции. Мы поднялись в скоростном лифте на двенадцатый этаж. В кабинете мистера Моулза в одном кресле сидел его телохранитель Джо Науман, бывший боксерпрофессионал. На его светлом пиджаке была кровь. Он оглядывал всех бессмысленным взглядом. А вокруг мистера Моулза, сидевшего в другом кресле, суетился врач, перевязывая ему голову. Увидев нас, вошедших в кабинет, он вдруг рванулся из рук врача и закричал, брызжа слюной, указывая на меня рукой:

— Это все ты, вонючий ублюдок, пытался убить меня и похитил драгоценностей и денег почти на четыре миллиона долларов! Я убью тебя, паршивая собака!

Его с трудом удержали и водворили в кресло.

— Мистер Моулз, — сказал я ледяным тоном, — наши личные счеты не дают вам права клеветать на меня и оскорблять при исполнении служебных обязанностей.

Не забывайте, пока я еще шериф.

— Успокойтесь, господа, успокойтесь, — вмешался мистер Роджерс. — Мистер Моулз, ваши обвинения абсолютно не обоснованы. Шериф не покидал моего дома с семи часов вечера…

— Это так, — подтвердил лейтенант. — Поэтому, мистер Моулз, не стоит горячиться и оскорблять шерифа, хотя я и понимаю ваше теперешнее состояние…

— Господа, — обратился к нам врач, — прошу вас, не обращайте внимания…

У него травма черепа, а поэтому в больном мозгу могли возникнуть любые ассоциации.

— Какие там к черту ассоциации! — ревел Гарри Моулз. — Сначала я говорил с этим ублюдком по телефону, а потом он был здесь, оглушил меня и очистил сейф, в котором лежали драгоценности моей дочери, жены брата моего зятя и деньги…

— Раз это не следствие больного воображения, — еле сдерживая гнев, сказал я, — а просто голословное утверждение, клевета, то, мистер Моулз, я даю перед всеми слово, что в течении месяца я раскрою это преступление и верну вам эти поганые побрякушки и вонючие деньги, но зато привлеку вас к ответу по всем законам штата за публичное оскорбление шерифа и тогда вам никто не поможет: ни ловкие адвокаты, ни милосердные судьи. Хоть я и не имею ваших капиталов, но вы оскорбили меня при исполнении служебных обязанностей, а это уже грозит вам тем, что вы проведете лет пять вдали от привычной вам обстановки, чтобы в следующий раз подбирали выражения…

Видно было, что смысл моих слов и слов мэра постепенно доходили до него.

— Возможно я и погорячился, — уже тихо сказал он. — Но что будет, если по истечении месяца вы не вернете мне деньги и драгоценности, шериф?

— Тогда я откажусь от своей должности, признав, что не могу справляться со своими обязанностями. Однако, — обратился я к мэру, — мистер Роджерс, прошу вас, чтобы вы убедили мистера Моулза не чинить нам препятствий для бесед с членами его семьи и гостями. Это может пролить свет на происшедшее.

— О, разумеется, мистер шериф и лейтенант, — шутовским тоном сказал Моулз, — двери моего дома будут открыты для вас в любой час, но… только в течение месяца, — закончил он, морщась от боли, которую испытывал от обработки раны врачом.

— О'кей, мистер Моулз, но потом уже не ищите лазейки, вам придется ответить за все ваши слова, — закончил я.

Вот так все и началось в тот роковой вечер…