Тишина в эфире всегда давит на нервы. Особенно если ты ждёшь, когда кто-то из лётчиков должен ответить. Ответа всё нет, и ты всеми силами отгоняешь от себя мысли о худшем. Ищешь под собой купол, пожар, какие-то разрушения, чтобы найти терпящего бедствие на земле. И только, когда ты ничего не нашёл из перечисленного внизу, появляется слабая, но всё же надежда.

В такой «звенящей» тишине, прерываемой редкими попытками установить связь с экипажем испытателей, мы уже кружимся пару минут.

— Низон, ответь 217-му, — вызвал Гаврюк на связь пункт управления, базировавшийся в Герате.

— Ответил, 217-й.

— Не отвечает мне 218-й. Что по своим средствам наблюдаете? — спросил Валера.

— Вас наблюдаю, 217-й. Наблюдаю также две метки в 30 километрах за «ленточкой». По типу — «истребители».

Похоже, с одного из аэродромов, иранцы подняли дежурную пару или… да нет! Возникла ужасная мысль, что перспективную технику могли угнать заграницу. Тут же отогнал от себя подобную ерунду. Эти два лётчика не могли пойти по стопам Беленко и других предателей.

Плотная облачность, нависшая над горным массивом Кокари-Шаршари, не давала возможности визуально осмотреть воздушное пространство. Топлива не совсем много у нас с Валерой, чтобы осмотреть тот район. Да и на территорию Ирана нельзя.

— 217-й, я Низон — подход, метки за «ленточкой» начали маневрировать, — вышел в эфир офицер боевого управления ОБУ с командного пункта в Герате.

— Понял вас. Низон — подход, 217-й, прошу дать целеуказание, — запросил Валера.

Кажется, мой ведущий принял решение пересечь границу. Меня ему спрашивать нет смысла — я тоже за то, что своих нельзя бросать!

— 217-й, запретил. Команда от «первого», — дал отрицательный ответ офицер боевого управления ОБУ.

— Понял вас. 216-й, правым разворотом занимаю курс 270. Высота 5000, — дал команду Валера, и мы отправились в воздушное пространство Ирана.

Сейчас мы, мало того, что нарушили приказ командования, так ещё и очень близки к международному скандалу. Пересечь границу с Пакистаном это одно — там по-другому нельзя, да и лётчики Исламабада постоянно нам досаждали, прикрывая деятельность душманов. Плюс правительство помогает оппозиции.

Здесь же Иран, а это другое. Никакой поддержки его власти не оказывают. У них и без этого сейчас проблем хватает. Так, что мы с Валерой можем сейчас нарваться на большие неприятности.

Остались позади холмы и предгорья Паропамиза, и вот она, кажущаяся, бесконечной, пустыня. Слева виден ровный овал двух озёр, разделяющих два государства. Справа — остался, окутанный плотной ватой облаков горный массив Шаршари, который должны были разведать Садовников и Меницкий. Их борт так и не появился из плотной пелены.

Прошло несколько секунд, и ОБУшник дал нам информацию о цели.

— От вас слева под 30, дальность 40, высота 6000, цель групповая, — вышел он в эфир, но исполнительных команд никаких нам не давал.

Ему, правда, запрещено это делать, если с ним сейчас на связи кто-то из больших дядей. Возможно, тот же Хреков сейчас прослушивает этот канал, сидя на командном пункте в Герате или Шинданде, и рулит этим процессом.

— Понял. 216-й, обороты 94… выводим! — сказал Валера. — Кажется, нам следует ускориться!

Предполагаю, что раз иранские ребята устремились к границе, значит, кого-то обнаружили. И это точно было до нашего появления в их владениях.

— Цель быстро сманеврировала. Текущий курс 170. Высота прежняя, — передал информацию ОБУшник.

— Принял, — ответил Валера. — Разворот влево, и рааз! — скомандовал он мне, и мы синхронно пошли разворачиваться.

— Цель по курсу, дальность 20. Наблюдаю три метки! — громко сказал в эфир ОБУшник, но мы уже и сами всё прекрасно увидели.

С курсом в сторону Афганской границы в плотном строю следовал наш «прокаченный» МиГ-21 и два самолёта в песочно-камуфлированной расцветке.

Как мне, кажется, силы сейчас не совсем равны. Против одного «весёлого» МиГа, как успели уже прозвать наш тип самолёта в Афгане, вылетела на перехват пара Ф-14. Насколько я мог помнить, их закупила у американцев ещё прошлая Иранская власть. В «международном обозрении» писали, что в этой стране произошла Исламская революция, которая поменяла свои взгляды на внешнюю политику.

Сейчас Иран не против нас, но и не с нами. У них с Ираком идёт война. Придёт время, и наши государства станут тесно сотрудничать, но уже наша страна будет называться по-другому.

А пока, текущее положение дел было не самым радужным.

— 218-й 217-му, — вызывал Валера наших товарищей испытателей.

— Слышу хорошо. У меня пара на хвосте, но в бой не вступают. Периодически берут в захват, но не более того, — ответил Садовников.

— 218-й, понял вас, — сказал Валера и мы подошли ближе к нашему противнику. — Обходим с двух сторон, 216-й.

— Понял, — ответил я и начал приближаться к своей цели.

Практически одновременно, мы с Валерой подошли вплотную к иранским истребителям. Тут же наши оппоненты занервничали. Ф-14е слегка дёрнулись, но сманеврировать в таком плотном порядке весьма тяжело.

Расстояние между нами было весьма близким. Один резкий маневр, и мы соприкоснёмся консолями.

— Низон-подход, мы рядом с 218 м. Цели наблюдаем, пока не реагируют, — запросил Валера.

— Понял вас, согласовываем с командованием, — ответил ОБУшник.

Вот и приплыли! Опять загвоздка! Вечно у этого командования не предусмотрены действия на такой случай.

Я предусмотрительно решил, всё же включить тумблер «Главный», отвечающий за вооружение, но колпачок с кнопки РС не снимал. Случайно пустить ракету не хочется, но быть готовым нужно.

— 216-й, «Главный» включи, — дал мне команду Валера, балансировавший с небольшим принижением рядом со своим объектом.

— Уже, — ответил я.

— 217-й, я в готовности маневрировать со снижением, — сказал Садовников.

— Понял. 218-й, пока не облучают? — спросил Гаврюк, берут ли в захват иранцы их самолёт.

— Нет. Здесь и разведывать нечего. Всё, что нужно было, уже сняли. Какой у вас остаток?

— Мало, — расстроено сказал Валера, и я тоже посмотрел на свои 700 килограммов остатка топлива. — Низон, я 217-й, у нас остаток маленький. Резервные экипажи нужны.

— 217-й, решаем вопрос, — ответил ОБУшник.

Начинаю вспоминать те дни, когда Хреков выдавал подобные перлы. То затянет с решением, то выдаст такое, что лучше бы не спрашивали у него.

До границы тем временем осталось 40 километров. Иранский лётчик рядом со мной что-то усиленно жестикулировал своему напарнику.

— О чём-то общаются, — сказал я.

Тут же ближний оппонент резко заложил крен в мою сторону, пытаясь меня отогнать.

— Дерзкий! — удивился я. — Захожу сзади.

Сбавив скорость, я пропустил Ф-14-й вперёд себя и встал за ним. Валера продолжал бодаться со своим противником, обмениваясь взаимными опасными манёврами.

— 216-й, а ну, давай переворот сделай вокруг него. Пускай понервничают, — сказал Валера и стал отходить назад.

— Понял, — ответил я.

Ну, здесь эту мельницу будет проще сделать! Никакие горы не мешают. Прибавил скорости и вышел справа от иранца. Тот продолжал лавировать из стороны в сторону.

— Низон, я 217-й, цели начали вести себя агрессивно, — доложил Валера. — 218-й, меняй курс и высоту. Мы прикрываем.

— Понял, — ответил нам Садовников, и «новый» МиГ, включив форсаж, устремился вперёд.

Я поравнялся с оппонентом, но тот начал ускоряться, пытаясь уйти от меня вслед за 218 м.

— Срывается цирковой номер, — сказал я. — Начинает ускоряться.

Обороты прибавил, чтобы не отставать от Ф-14. Вот он снова со мной рядом. Можно и крутануться вокруг него, да только не учли мы положение его товарища.

Тут же в наушниках заверещала сирена.

— Облучают! — крикнул я.

— Вниз! Асошки! Асошки! — слышал я голос Валеры. — Пуск по тебе!

И всё как в замедленной съёмке. Дыхание участилось, а сирена стала работать чаще. Решения у меня никакого не было в этот момент, кроме как продолжить запланированный манёвр. Мой оппонент стал уклоняться влево, выходя из зоны поражения. Нельзя дать ему выскочить!

Снова ручку управления самолётом слегка на себя, снизил обороты двигателя и выполнил большую «бочку» вокруг «Томкэта», как называют Ф-14е американцы. И этим я запустил цепную реакцию.

— Влево! Влево, 216-й! — громко сказал в эфир Валера.

Манёвр был настолько неожиданным для иранцев, что пуск ракеты никто не остановил. И я не стал выпускать ложные цели, чтобы отвести от себя ракету.

Самолёт тряхнуло. Кажется, даже что-то зацепило борт, и я стал снижаться. Взгляд на приборы, но там всё в порядке. Осмотревшись по сторонам, я увидел падающий горящий самолёт и купол парашюта со спускающимся лётчиком.

В эфире постоянно следовали доклады и запросы, а я ещё пытался осознать произошедшее. Пытаюсь дышать ровнее, но не получается. Осмотревшись по сторонам, обнаружил, что Валера приближается ко мне.

— Слева на месте, наблюдаешь? — спросил он.

— Наблюдаю. У меня путевая 700, обороты 92.

Наша пара снова в сборе. Второй «Томкэт» исчез. Предвкушаю, что теперь нам предстоит долгий процесс разбора этого инцидента.

— Низон, я 217-й. Повторяю, иранский борт атаковал моего ведомого, но сбил ракетой своего напарника, как приняли? — 217-й, кто сбил иранский самолёт? — громко запросил повторить Хреков, чей голос я узнал бы и при очень сильных помехах.

— Да сами они сбили свой борт! — уже не выдержал Гаврюк и перешёл на крик. — 217-й, у нас малые остатки. Идём на Янтарный.

После этого доклада нам дали команду следовать на Шинданд, чей позывной и был «Янтарный». 218го мы перехватили уже в районе границы. Он стоял в вираже в ожидании нас.

— 217-й, мы задание закончили. Идём к себе на «точку». Как у вас? — запросил Меницкий, пристраиваясь к нам. — 216-й, на посадке повнимательнее с закрылками. Наблюдаю повреждение.

— Понял, спасибо! — поблагодарил я его.

— Низон, 218-й, далее самостоятельно. Прошу отворот на курс 350.

— 218-й, выполняйте, связь по направлению подскажете, — ответил ему руководитель полётами Герата.

В течение минуты мы обменялись добрыми фразами, и МиГ-21–81, который в моём времени мне никогда не встречался, занял курс в направлении территории Советского Союза.

— Спасибо за помощь, ребят. До встречи! — поблагодарил нас Садовников.

— И помните, что это лучшая работа в мире! Всех благ! — попрощался с нами и Меницкий.

Впечатления от столь нервного задания прекрасно сгладила пара хороших фраз от знаменитых людей. Может, мне ещё посчастливится с ними встретиться. В любом случае, посадку в Шинданде я ждал с некой тревогой.

После касания и пробега по полосе, я сразу отметил для себя, что полоса короче на этой базе, чем в Баграме. Нет определённого запаса длины полосы.

Зато, климат здесь не такой высокогорный, как на нашем предыдущем месте дислокации. Сама база из всего количества аэродромов, которые используются Советской авиацией, расположена ниже всех над уровнем моря.

Первый взгляд на стоянку и можно заметить сумбур. Полный бардак, за который Хреков уже собственноручно расстрелял бы каждого техника. Ан-12е полностью не разгрузили. То имущество, что всё же вытащили на бетон, брошено и не складировалось в нужных местах. Устройства для буксировки самолетов, в простонародье — «водило», которыми затягивали борты на стоянку, были хаотично разбросаны. Куда смотрит зам по инженерно-авиационной службе?

Наша стоянка напоминала парковку в московском дворе 21 века. Тот ещё тетрис! Самолёты стоят очень близко, поскольку не подготовлены ещё под них отдельные места стоянок. Если духи бы знали, то непременно нанесли удар сейчас и мы бы лишились большей части самолётов.

Помимо МиГ-21, интересно наблюдать, как готовятся на вылет дежурные экипажи Су-25х. После испытаний, сюда прислали две эскадрильи в поддержку боевых действий пехоты и десанта.

За транспортную составляющую отвечают вертолёты в северной части базы. Здесь их не меньше, чем в Баграме. Пара Ми-24 как раз сейчас уходит на задание в сторону самого города Шинданд, который считается одним из красивейших в Афганистане. Интересно, насколько его затронула война?

Зарулив и выйдя из кабины, я понял, что в Шинданде нужно ещё строить и строить. Со времени нашего мимолётного пребывания здесь в прошлый раз ничего не поменялось. Высаженные деревья не выросли, дорожки не уложены плитами, всюду пыль и камни.

— Бань почти нет. Модулей нет. Вода по расписанию, — обозначил нам основные отличия от Баграма один из техников, пока мы с Валерой сидели под крылом самолёта, спасаясь от солнца.

— Палатки уже есть? Или самим ставить? — спросил Гаврюк, снимая с себя подвесную систему.

— Уже стоят. Мы третий день почти не спим, Петрович. Строим, убираем и опять. Сил нет, — буквально плюхнулся на один из ящиков техник, утирая лицо своим беретом.

Похоже, лётному составу тоже предстоит поработать руками. Теперь можно понять, что нам хотел устроить Хреков. Работы в Шинданде много, в перерывах между вылетами нам будет чем заняться. А если вспомнить, что напряжённость здесь была в разы ниже, чем в Баграме, то возможность проявить свои способности в деревянном зодчестве Андрей Константинович нам предоставит.

— Этот транспорт едет в штаб? — указал я на небольшой микроавтобус РАФ, остановившийся рядом с нашими бортами.

Выглядел этот автомобиль изрядно потрёпанным с несколькими пулевыми отверстиями в лобовом стекле.

— Вы откуда, земляки? — крикнул нам с Валерой, выглянувший с водительского места загорелый парень в бейсболке и с голым торсом.

— Свои. С Баграма прилетели, — крикнул ему Валера. — В штаб подбросишь?

— Нет у нас тут штаба, браток! — ответил водитель.

Валера напрягся, но решил не обращать внимания на отсутствие субординации у этого солдатика. Сомневаюсь, что этот «шумахер» старше нас по воинскому званию.

— Тогда вези в то место, где докладывают командирам, — сказал Валера, направившись к автомобилю. — Пошли, Серый.

— Неа. Фамилии у вас какие? — выскочил перед нами водитель.

— А тебе зачем? — переспросил я.

— Понятно всё с вами. Челядь, значит! Бывайте, братки! — крикнул он нам и рванул дальше по лётному полю.

Вот это номер!

— Здесь, похоже, полное отсутствие порядка, — сказал Валера и указал мне на здание с большим «аквариумом» вместо верхнего этажа. — Пошли на КДП.

Командно-диспетчерский пункт находился недалеко от стоянки МиГ-21. Оказалось, что здесь были помещения и для подготовки летного состава, и для хранения высотного снаряжения. Здесь же коротали время наши товарищи в просторной лётной комнате.

— Вы чего так долго? — спросил Марк, который охлаждался, стоя напротив кондиционера.

— Работали, Марик. По прямому предназначению, в отличие от тебя, — заметил я, намекая на гулянки Барсова.

Сразу уши навострил Буянов, который повернулся к Марку, в ожидании очередных «половых» историй.

— Опять? Барсов, я тебя точно стерилизую, если ещё раз про приключения твоего «конца» услышу! — пригрозил комэска.

— Товарищ подполковник, всё закончил уже. Только служба на уме! — отрапортовал Марк, а сам спрятал за спиной сложенную фигу.

Лётная комната оказалась весьма уютной. Два больших дивана, десяток прочных столов со стульями и целый ряд индивидуальных шкафчиков под документы, и письменные принадлежности у стены. Здесь и телевизор, и зарубежный магнитофон, и холодильник, и самовар. Кондиционер импортный с надписью «Хитачи». Возможно, подарок от местной власти.

— А это точно наше помещение? — спросил я, указывая на множество фотографий на шкафу.

На них запечатлены афганцы, если судить по лётным комбинезонам и форме. Вот фотография, где они рядом с Л-29. С ними в обнимку наши советские лётчики. А вот несколько человек в парадной форме на плацу. Ещё одна фотография, где с ними рядом наш главком Павел Кутахов. В общем, это точно не наша комната.

— Афганцы отдали нам для временного размещения, пока мы свои классы не подготовим, — сказал Буянов, встав из-за стола. — Сейчас Томин придёт и всё расскажет. Он поехал осматривать аэродром.

— Ха, его хоть возят. Нас сейчас с Серым продинамили в этом вопросе, — усмехнулся Валера и рассказал о нашей встрече с «борзым» водителем.

— Здесь именно так. Народу нагнали в самом начале, а единого управления не было, — сказал Гаврилович. — Теперь нам расхлёбывать.

Комэска рассказал о некоторых характерных случаях в Шинданде. Пару раз здесь был самострел солдат, окончившийся летально для обоих. Были случаи чрезмерного пьянства, за что военнослужащие были преданы суду. Ну и главным бичом всего этого стало отсутствие должного тылового обеспечения.

— Какой «умник» придумал, что всем обеспечением должны рулить оперативные группы управления тылом?! — негодовал комэска. — Короче, с топливом у нас теперь тут проблема.

— Это как, Иван Гаврилыч? — спросил я, но сзади скрипнула дверь, и в комнату вошёл Томин в сопровождении Гусько и ещё одного офицера, известного мне очень давно.

Товарищ Поляков, бывший особист Белогорского училища, которого я уже видел в Бокайды. Насколько я тогда смог уяснить, он был назначен начальником особого отдела нашей дивизии. Звание подполковника получил. Теперь снова меня с ним свела служебная необходимость.

— Савельевич, вы в таких условиях расслабитесь! — покачал головой командир полка, указывая на интерьер нашего класса для подготовки. — Всем сесть и слушать внимательно.

Пока каждый занимал своё место, начальники быстро между собой пошушукались и командир занял место за центральным столом рядом с Поляковым.

— Итак, ребя, мы в жопе! — громко сказал Томин.

Начало было многообещающим. Характерным, если учитывать услышанное от Буянова и увиденное на стоянке.

— Это я в общих чертах обрисовал. Теперь, если быть более точным, мы в самой жопе! — продолжил командир полка сравнивать положение дел с «пятой точкой». — Условия проживания оставляют желать лучшего. Тыловое обеспечение налажено отвратительно. И главное — вокруг противник и он ведёт себя агрессивно.

— Товарищ командир, при заходе на посадку ничего такого не было замечено, — поспешил выступить Паша, подорвавшись с места.

— Мендель, сейчас получишь пендель за то, что плохо смотрел, — стукнул по столу Томин. — В районе второго и третьего разворота я был обстрелян из пулемёта ДШК. Пока ты коряво заходил на посадку, братья-вертолётчики успели подавить эту точку. Дымок не увидел, когда разворот выполнял?

— Никак нет, — ответил Паша и сел на место.

— По итогу, ребя, западное направление, которое считалось более спокойным, теперь таковым не является, правильно? — обратился Томин к Полякову, на что Михаил Вячеславович кивнул. — Задача стоит оказывать поддержку действиям 4 гвардейской дивизии, штаб которой дислоцируется в Шинданде, то есть рядом с этим прекрасным городом. Самолёты перегнали, техники занимаются подготовкой, проблемы с жильём нам обещали решить, но не быстро.

В классе воцарилась тишина, поскольку командир замолчал и ждал чего-то от нас. Возможно, кто-то должен был задать вопрос или сказать, что готов к выполнению задачи. По первым словам Томина, ситуация была критической. Теперь же вроде и ничего. Жить можно.

— Товарищ командир, разрешите вопрос! — встал со своего места Валера. — А в чём, собственно говоря, жопа?

Спросил бы кто-нибудь другой, был бы нещадно выдран командиром. Но Гаврюк не зря заслужил своё положение и имел определённое право голоса.

— Погодите, Валерий Петрович. А теперь в чём собственно и проявляется эта самая «мягкая и гладкая»…

И тут понеслось! Топлива почти нет. Тыл на замечания в питании не реагирует. «Трубачи», они же трубопроводные войска, наладить пока не могут водную систему. И вишенкой на этом торте проблем является отсутствие должного запаса авиационных средств поражения.

— Да как так?! — воскликнул Паша, но тут же поймал грозный взгляд на себе от командира.

— Мендель, эмоции жене будешь показывать, когда домой приедешь! — громко сказал командир. — И вообще, я ещё не закончил!

Видно, что Томин устал и скопившийся ком проблем сильно мешает работе. И на него давит.

— Позволите высказаться, Валерий Алексеевич? — спросил Поляков и получил разрешение от командира полка. — Меня зовут Михаил Вячеславович. Прошу именно так ко мне и обращаться. Звания оставим в наших удостоверениях. Есть среди вас те, кто себя плохо чувствует?

Странный вопрос от особиста. Не во врача же переквалифицировался Поляков!

— Понимаю, что вопрос вам непонятен. Объясню по-другому. На западном направлении, а именно — в составе мотострелковых подразделений 4-й дивизии четверть личного состава небоеспособны. Причина этому — гепатит, брюшной тиф, дизентерия и другие болезни, — сказал Поляков, и вот эта новость встревожила всех сидящих.

Особист поведал, что выведены из строя командир дивизии, два командира полка и многие офицеры штаба. И вот это уже реальная задница! Как высшее командование собралось брать Кокари-Шаршари? После таких новостей невольно начинаешь думать, что не так уж и плохо было в Баграмских модулях в нарды играть.

Через несколько минут Томин закончил с нами разговор и дал указание всем разместиться в палатках. Нам же с Валерой приказал остаться. Как только все вышли, первым заговорил Поляков.

— Сами расскажите или мне начать? — спросил Поляков, выкладывая из папки листы бумаги и придвигая к себе пепельницу.

— Михаил Вячеславович, вы про инцидент с Ф-14? — спросил я, на что Поляков спокойно кивнул. — Один сбил другого, но ракета летела в меня. Тут либо я, либо иранец.

— Сергей, товарищ Поляков не об этом, — сказал Гаврюк, и я крепко задумался над этими словами.

— Всё верно, Валера. Сам расскажешь? — спросил Томин.