Первые несколько минут я переваривал информацию, которую мне сказал Марк, и даже попросил его повторить, чтобы удостовериться, что мне не послышалось. С чего бы это мне верить какой-то Верке, которая рассказала об этом Марику. А тот, ведомый мужской солидарностью, решил мне всё поведать. И тянул он с этим почти сутки.

— Ну и что я, по-твоему, должен сделать? Бежать и разбираться с Красновой?

— Серый, так там разговор был, что вы с этой Анькой были вместе. Она родила от тебя и вашему сыну уже лет 10 где-то, — продолжал меня пичкать слухами Марк.

— Вообще-то, 3 года, — поправил я Барсова.

— Та ладно! Так это, правда, оказывается, — скривился он. — Теперь понятно, почему Вещевая уехала. Мешала вашему счастью, и ей надо было подвинуться. Не понятно чего ты комедию ломал с догонялками самолёта. Что, не понравилось когда тебя по носу щёлкнули? Решил сразу с двумя? Не ожидал от тебя. Разочаровал ты меня Серёжа.

Вот это больная фантазия у Барсова. В принципе, у кого что болит, тот о том и говорит.

— Это всё? — спросил я.

— Там ещё про отца КГБшника она говорила. Вещевую к Пупову таскали, к замполиту тоже. Не к Савельевичу, а который из Кабула приезжал. Такой, на барона похож!

Помню этого типа. Он ещё всё хотел меня от Ани отстранить, чтобы самому всё и везде показывать. Не сильно бы я и расстроился, если бы у него так и вышло.

Вообще, если поверить информатору Марика, то всё очень даже сходится. Причина странного поведения Ольги — её искреннее желание не мешать воссоединению семьи. Только как они Томина продавили? Может, командир сам, видя все эти склоки и метания, решил меня оградить от чрезмерного женского внимания? Ну не будет Вещевой, придёт другая.

Наверное, я так был нужен Ольге, что она даже не попыталась со мной поговорить и прояснить ситуацию, которая яйца выеденного не стоит. А Аня всё-таки оказалась сукой!

— Ты чего? Расстроился, Серый? — спросил Марк, поймав меня с задумчивым лицом.

— Думаю просто. Больше ничего твоя Верка не сказала? — спросил я.

— Неа. Мы… к «делу» быстро перешли, я её…

— Дальше можешь не продолжать. Технологию этого процесса я знаю.

Маниакальность столичной штучки поражает. Увижу, придушу тварь!

Сегодня получилось слетать очередное упражнение по курсу боевой подготовки. Теперь мне осталось налетать нужное количество часов, чтобы допуститься к сдаче зачётов и контрольных полётов на 2 класс. Томин как раз сегодня уточнял у меня и Барсова, какие у нас успехи в этом плане.

Оказалось, что командир договорился, чтобы нам все документы оформили здесь и отправили на присвоение в округ. А вот Барсов лётную книжку не вёл от слова «вообще». Естественно, Томин не поскупился в сравнениях Марика с животными, насекомыми и рыбами.

Валерий Алексеевич никогда в своих сравнениях не называл подчинённых какими-либо птицами. Очень уважал пернатых созданий наш командир полка. Пару раз я слышал, как он говорил, что единственное чего об авиации не знают птицы, так это содержание телеграмм по линии безопасности полётов.

Сегодня на базе вообще была некая суета. На Шинданд отправляли очень большой груз и передовые команды технического состава во главе с замом по инженерно-авиационной службе Викентьевичем. Во время всего этого движения, командир пришёл в класс, чтобы провести постановку задачи на завтрашний перелёт.

— Вопросов быть не должно, — закончил он с официальной частью. — Гаврюк и Родин у вас ещё будет дополнительное задание. Пупов подходил?

— Да. Посекретничали, — улыбнулся Валера.

— Это хорошо. Сергей, ты готов? Все свои вопросы со спиной решил? — абсолютно серьёзно спросил у меня командир.

Всё знает! Настоящий командир, по правде, должен быть в курсе о здоровье и личной жизни своих подчинённых.

— Так точно. Вчера провели нужную терапию, — ответил я.

— Без проникновения? — шепнул Марик, намёка на близость с Асей.

— Уткнись, Барсов, — толкнул его в плечо Валера.

— Если сомневаешься, можем поменять. Спина — серьёзное дело, — настоятельно уточнил Томин.

— Я готов, товарищ командир, — уверенно сказал я.

— Ладно. Все свободны, кроме Гаврюка и Родина. Товарищи офицеры! — подал команду Валерий Алексеевич, когда дверь в кабинет открылась.

Снова перед нами нарисовался Хреков, выглядевший недовольным.

— Валерий Алексеевич, вас нельзя оставлять! — принялся за старое генерал. — На аэродроме бардак. В штабе вакханалия. В жилой городок решил не ездить, чтобы сердечко поберечь.

И так далее! Несколько раз мы у Хрекова были уволены. Ещё он обещал нам устроить экзекуцию по возвращении в Союз, комиссиями пугал, а потом похвалил, за столь быструю подготовку к перебазированию. Хотя, неделя — срок немаленький.

— Там пришла со мной делегация. Проведёте здесь постановку и на построение, — отдал распоряжение Хреков и в сопровождении Бажаняна вышел вместе с большинством лётчиков.

К нам с Валерой тут же присоединились два человека. Это были лётчики, одним из которых был Садовников Николай Фёдорович, приветливо с нами поздоровавшийся. Второго испытателя я не узнал. Встретил его впервые.

— Рад всех видеть, товарищи! — пожал каждому руку Садовников. — Этот человек представится сам, — кивнул он в сторону своего коллеги.

Высокий, темноволосый, улыбка настоящего артиста, ярко выраженное спортивное телосложение. Я присмотрелся к этому человеку и не мог понять, где я его уже видел.

— Фёдорович, ты нам Виторгана привёл? — улыбаясь, спросил Томин. — Понимаю, что не Эммануил, но сильно похож.

— Это верно! Часто путают, — посмеялся вместе со всеми двойник знаменитого актёра. — Валерием меня зовут. Фамилия Меницкий.

— Если не ошибаюсь, конструкторское бюро имени Микояна? — спросил Валера, крепко пожимая руку своему тёзке.

Концентрация Валериев в этом классе просто зашкаливает!

— Оно самое. А вас, как зовут? — обратился ко мне Меницкий, но я находился ещё в некотором смятении.

— Серый… ой, Сергей Родин. Это честь для меня, Валерий Евгеньевич! — поздоровался я двумя руками.

— Ого! Вы мне льстите, молодой человек, — ответил мне испытатель. — Коля, это тот, кто твою задницу прикрыл в горах? — обратился он к Садовникову.

— Именно он. Вокруг меня бочку сделал, ещё и ловушки отстрелял. А там ущелье… ну я уже рассказывал тебе, — отмахнулся Садовников.

— Приятно познакомиться, Сергей, — улыбнулся мне Меницкий.

Историю жизни этого человека я знал очень подробно. Пройдёт много лет, и он напишет свои мемуары под названием «Моя небесная жизнь». Именно эту книгу заставит меня прочитать дядя, чтобы проникнуться любовью к небу.

В ней всё, как в кино, но только это реальная история о том, как простой парень, однажды попробовавший полёт, понял, что это лучшая работа в мире. Если я не ошибаюсь, даже сериал снимут по этой книге.

Валерий Евгеньевич Меницкий, заслуженный лётчик-испытатель. В будущем он станет шеф-пилотом конструкторского бюро имени Микояна, а потом и заместителем генерального конструктора. В 1982 году будет удостоен звания Герой Советского Союза, а в 1987 году ещё и получит Ленинскую премию. Пожалуй, Меницкий — одна из самых легендарных личностей в истории отечественной авиации.

В 2008 году он скоропостижно скончается после болезни.

Командир зачитал под магнитофон необходимые указания, а потом перешли уже к обсуждению конкретной задачи. Появился и Пупов, который контролировал весь вопрос со стороны.

— Я думаю, вы поняли, что необходимо провести разведку вдоль границы с Ираном, — обозначил главную задачу Садовников. — Вы нас прикрываете, а мы с Валерием Евгеничем выполним всю оставшуюся работу.

— Везёт вам! А вот мои ребята на вашем новом МиГе, пару раз без прикрытия летали, — улыбнулся Томин.

— Ну, мы не такие смелые. И МиГ не наш, а общий, — посмеялся Садовников. — Делаем два прохода, снижение будет на Афганской стороне, за 30 километров до приграничного иранского города Тайбад, — указал на карте искомый объект Николай Фёдорович.

— Можно и ближе. Самолёт маневрирует хорошо, — сказал Меницкий. — Что скажете? — спросил он у меня и Валеры.

— Гор здесь больших нет. Нам тяжело будет укрыться от ПВО Ирана, — сказал я.

— Это верно, но и слишком далеко от границы нельзя. Смысла в этом разведывательном полёте не будет. Рискнём? — предложил Валерий Евгеньевич.

— Мы согласны. Будем над вами с превышением 1000 метров, — предложил Валера. — Профиль полёта можем сделать сейчас, а можем и в полёте уже корректировать.

— Сильно тревожить иранцев нельзя. С ними проще, чем с Пакистаном, но это тоже не союзник, — напомнил нам Пупов.

— Понятно. Особое внимание необходимо обратить на это место, — указал Садовников на горный район в устье реки Герируд.

На карте указанный Николаем Фёдоровичем район был обозначен синим цветом. Расположен искомый объект в горном массиве Кухе-Сенге-Сурах или если переводить с местного языка «Белые горы». Кажется, я начал догадываться, что именно нас там интересует.

— Вы, как я понял, уже уяснили, что в этом горном районе есть очень сильное укрепление оппозиционных сил, — сказал Пупов. — Название ему Кокари-Шаршари.

В памяти я мало что помнил об этой базе духов. Её взяли, но гораздо позже, чем в этом 1981 году. Кажется, ввиду успехов на восточном фронте, командование решило и на западном провести крупную операцию.

— Ещё не менее важно, чтобы наш МиГ ни в коем случае не попал в чужие руки, — продолжил Пупов.

— Раньше вы об этом не беспокоились, товарищ капитан, — заметил Томин. — Куда-то просочилась информация?

— Валерий Алексеевич, не стоит задавать риторических вопросов, — улыбнулся особист. — После этого задания, товарищ Садовников и Меницкий уходят на аэродром Зары. А там уже по плану перелётов.

— Забираете обратно в Союз самолёт? — спросил я.

— Надо анализировать, смотреть, изучать. Эта модификация себя хорошо показала, — ответил Меницкий.

— Однако, время МиГ-21 подходит к концу. Да, это очень хороший самолёт. Есть ещё на него спрос, но предел развития приближается. Нужны самолёты нового поколения, — сказал Садовников.

— Возможно, скоро вы их увидите, — улыбнулся Меницкий.

— Кхм! — прокашлялся Пупов. — Валерий Евгеньевич, зачем вы людей обманываете? Пускай пока работают на своей надёжной технике. Придёт время и всё они узнают.

Что-то мне подсказывает, грядёт появление каких-то новых самолётов. Их названия мне, известны, но не рано ли появляться 4-му поколению истребителей в Афганистане?

Когда закончили с подготовкой к полётам, ко мне вернулись мысли о разговоре с Марком. Было естественное желание дать хороших люлей Красновой и высказать ей всё, что я о ней думаю. Но до конца не верилось в факт их разговора с Вещевой. С другой стороны, чем невероятнее правда, тем больше ты в неё веришь. Зачем-то же перемигивались между собой эти две красотки в медсанбате.

Кривая судьбы привела меня к Ане только на следующий день. Все наши вещи были погружены в транспортники, а нам с Валерой ещё предстояло выполнить задачу и только потом сесть на аэродроме Шинданд. Тут Краснова меня и подкараулила, прямо у моего борта.

— Вы очень добрый человек, Алексей Елисеевич, — благодарила Дубка Аня, когда я подошёл к самолёту.

— Будь здорова, дочка. Вы пока говорите, а я заглушки уберу, — сказал мой техник и похлопал меня по плечу.

В последнее время я уже не так слаб, поэтому мощь Дубка начал выдерживать.

— Предатель, — прошептал я Елисеевичу, на что он мило улыбнулся. — Ну, здравствуй Аня, — поздоровался я с Красновой и сжал кулак, пытаясь сдерживать себя. Не стоит забывать, что передо мной девушка, а я девочек не бью.

— Серёжа, привет. Я попрощаться пришла. На лавочке как-то неловко у нас получилось, — начала тушеваться она.

— Вот теперь я в тебе узнаю ту самую Аньку Краснову, с которой целовался в беседке в саду, — улыбнулся я и решил задать вопрос прямо в лоб. — Зачем соврала Ольге про нас?

Молчание и шок на лице Красновой означал правдивость доведённой до меня информации. В глубине души я продолжал сомневаться в этом. Теперь же мне даже не по себе. Не знаю, как и реагировать.

— Прости, Сергей. Я… ну вот такая я! Ты мне и, правда, нужен. Ни кто другой, а только ты. Вот и решила всеми средствами тебя к себе притянуть, — сказала Аня, размазывая тушь с ресниц. — Но и она быстро согласилась. Меня это и удивило.

А вот это уже интересно. Хотя, может быть очередной игрой Красновой. Всё равно, пока с Вещевой не поговоришь или не напишешь ей письмо, ничего не поймёшь.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Отцу привет большой передавай и больше не делай глупостей, — обошёл я Аню по дуге и полез в кабину.

— Серёжа, подожди! — воскликнула она, и я резко дёрнулся в сторону, побоявшись снова попасть в объятия этой сумасшедшей женщины.

Вот что ещё ей надо? Пускай радуется, что так просто её решил отпустить.

— Ань, у меня время ограничено. Тебе тоже пора на самолёт, — кивнул я в сторону Ту-134, который стоял на центральной стоянке.

— Может… есть что-нибудь, что я могла бы для тебя сделать? Я могу на твою карьеру повлиять, — начала она предлагать мне «золотые горы».

— Ооо, началось! — воскликнул я и полез по лестнице наверх.

— Это правда! Разве не ради этого служат — большие звёзды, награды, положение? — крикнула мне Аня. — Чего молчишь, Родин? Что тебе нужно?

Краснова перешла уже на крик. Дубок даже подбежал к ней и попытался успокоить, предложив конфету. На удивление, это помогло. Вот она сила доброты и теплоты, исходящих от такого человека, как Елисеевич.

— Мне, правда, от тебя ничего не нужно, — спокойно сказал я, спрыгнув на бетон. — А вот ему, моим товарищам, ребятам на перевале и пограничных заставах, всем тем, кто в Афгане нужна правда. Если всех, кто здесь воюют, будут признавать как ветеранов, как защитников, как воинов, а не интернационалистов, тогда я буду доволен. И не только я.

— Что мне нужно сделать? — спокойно сказала Аня.

— Достучись, если сможешь до руководителей наверху. Пускай перестанут погибших хоронить втихую. Пускай перестанут рассказывать сказки на совещаниях, что нам здесь легко и ничего не нужно. Пускай… уважение проявят к солдатам и офицерам. Мы здесь приказ Родины выполняем, а не чеки зарабатываем, — ответил я, натянув вторую перчатку, и отдал Ане конфету, что мне передал Дубок. — На дорожку тебе.

Больше я внимания на Краснову не обратил. В кабине все мысли об этих разговорах по поводу отношений с Аней и Ольгой улетучились.

— Готов, 216-й? — запросил меня Валера, чей самолёт стоял рядом.

Обнаружив его весёлую физиономию и поднятый им большой палец вверх, я ответил ему тем же.

— Готов.

— Окаб, добрый день! 217-й, парой с 216 м к запуску готов, — запросил Валера у руководителя полётами.

— Окаб ответил, 217-й. Добрый! Ждём напарника вашего.

Ждать пришлось весьма долго. Самолёты нашего полка один за другим запускались, но никто пока не выруливал. Ани уже и след простыл. Ту-134, на котором она должна была улететь, тоже запускался. Видимо, первым отправят пассажирский самолёт, а нас вдогонку.

Я уже и фонарь открыл, поскольку солнышко припекало сильно. Перчатки постепенно заполнялись влагой моего пота, а сам я потел как в сауне. Дубок уже мне и водички подносил, чтобы я мог немного промочить горло.

Наконец, порулил «Туполь», и руководитель полётами дал команду всем самолётам запускаться. Запросился на запуск и экипаж Садовникова и Меницкого под позывным 218.

— Окаб, 217-й, группой готов вырулить, — запросил Валера, после наших с Садовниковым докладов о готовности.

— 217-й, выруливайте влево.

Наши товарищи на интервале в 30 секунд резво взлетали, уходя правым разворотом на Запад. Наша очередь подошла после пары Мендель-Барсов.

Разрешение на взлёт и два МиГ-21 устремились по полосе. Заправка у всех полная, поэтому отрыв от бетона практически с крайней плиты. Температура и разреженный воздух тоже оказывали своё влияние.

— Давай втроём на полосу. Поместимся, — подсказал в эфир Садовников, выруливавший перед нами.

Их с Меницкий борт прорулил по полосе вперёд, оставив нам с Валерой место позади себя.

— Хватит полосы? — спросил Гаврюк, понимая, что Садовников отнимает у себя почти 200–300 метров разбега, если учесть расстояние от самого торца полосы.

— Сейчас и проверим, — спокойно вышел в эфир уже Меницкий. — Окаб, 218-й, группой взлёт, — запросил он.

— 218-й, разрешил, — слегка неуверенно вышел в эфир руководитель полётами.

Им со стороны видно очень хорошо, что наши друзья-испытатели оставили себе предельную длину разбега. Без какого-либо запаса.

— Обороты… максимал! — сказал в эфир Меницкий. — Форсаж! Паашли!

Немного я запоздал с началом разбега. Скорость росла не так быстро, как хотелось бы. Позади уже и центр полосы остался, а мы ещё колесо носовое не подняли.

— Подъём! — скомандовал Меницкий, и все синхронно подняли носовое колесо. — Скорость отрыва. Отрыв!

Надо же! И полосы ещё достаточно осталось. Вижу, как самолёт испытателей выходит вперёд.

— Занимаем 6000. 217-й, вам 7000, — сказал в эфир Валерий Евгеньевич.

— Понял, — подтвердил Гаврюк.

— Окаб, 218-й, отход вправо по заданию. Связь по направлению доложу.

— 218-й, понял вас, — ответил Меницкому руководитель полётами Баграма.

Полёт очень долго проходит над самыми высокими вершинами западной части Гиндукуша. Смотрю вниз и совершенно не вижу под собой хоть какого-нибудь ровного участка земли. Всюду горы!

Прошли уже и Бамиан, где ещё так и не навели порядок правительственные войска. Видны притоки реки Герируд, уходящие всё дальше к иранской границе.

— 217-й, 218-му, — запросил у Валеры Меницкий, который летел в нескольких километрах впереди и ниже нас.

— Ответил.

— Контролируйте топливо. Скоро начнём снижаться. У меня экономичнее двигатель, чем у вас, — сказал Валерий Евгеньевич.

— Понял, 218.

Дорога, которая соединяет Кабул и Герат, была очень важна для правительства. Но оппозиционные силы постоянно совершали нападения на колонны, не давая снабжать восточные районы. Пожалуй, важнее была только дорога через Саланг.

— 217-й 218-му, приготовиться к снижению. Мы на 500 метров истинной пойдём, вы на 1500.

— Понял.

— Паашли!

Быстро начали снижаться. Видимо, есть необходимость пройти в районе Чагхчарана — крупного города, в котором сходится несколько дорог, в том числе одна из них ведёт на Лашкаргах, где есть наша авиационная группа.

Заняли необходимую высоту, но тут же экипаж испытателей исчез в плотной дымке, заполонившей ущелья.

— 218-й, контроль связи, — запросил Валера.

— Слышу хорошо, — ответил нам уже Садовников. — Иду по ущелью, вижу небольшие скопления духов.

Так мы и двигались постепенно к границе. Сама линия разграничения между Афганистаном и Ираном состоит из небольших отрезков. Прерывается она двумя «клювами» в виде солёных озёр Намакзар и Патерган.

— Остаток, 217-й, — запросил Меницкий, когда мы пролетели Герат.

— 1000, — сказал я.

— 1200, — доложил в эфир Валера.

— Понял. Вы на 7000, мы идём со снижением. Как приняли? — спросил Меницкий, начиная снижаться под нами по спирали.

— Принял, 218-й.

С такой высоты уже и не определишь, что происходит внизу. Мы с Валерой встали в 40 километрах от границы, чтобы быть как можно ближе к предполагаемому месту базы Кокари-Шаршари.

— Наблюда… две метки… не… жу, — вышел в эфир Садовников, но связь постоянно прерывалась.

Валера сделал быстро 3 крена, чтобы я следовал за ним.

— Не вижу! Слева! — раздался в эфир крик Садовникова.

Мы снова встали в вираж. Нужно было как-то установить связь с экипажем.

— Снижаемся. 1500 истинной занимаем, — дал мне команду Валера, и мы быстро перевели наши самолёты на снижение.

— 218-й, ответь 217-му, — продолжал во время снижения запрашивать Валера.

Никакого ответа не было. Сам район базы духов был закрыт облаками и визуально ничего не разглядеть.

— 218-й, ответь 217-му! — продолжал вызывать Валера.

Ответа не было.