Представляю, что сейчас в голове каждого из сидящих в классе. Какая бы причина ни была, если слова Ахромеева означают наше убытие в Осмон, то в этом есть большие плюсы.

Каждый из лётчиков исполнял свой долг здесь достойно. Многих дома ждут семьи, и никто из нас е откажется от убытия в Союз. Я мимолётом взглянул на Томина, сидящего чуть в стороне от меня.

На его лице читалось умиротворение. Он сделал всё, для того чтобы полк вернулся домой. Ещё предстоит перелёт, но основная работа сделана.

Что касается меня, то я почувствовал облегчение. С этой войны я вернусь живой, если в крайние дни не найду приключений на пятую точку. И с Ольгой можно будет решить все наши вопросы. Я начинаю подозревать, что этот военно-полевой роман подошёл к концу. Но причину его окончания я узнать у Вещевой должен. Она-то должна её знать.

— Вы, Андрей Константинович, возглавите авиацию 40-й армии. В курсе своего назначения? — спросил Ахромеев, пройдя вдоль доски и считав с неё информацию от штурмана на сегодняшние вылеты дежурного звена.

— Так точно, Сергей Фёдорович. Но у меня вопрос.

— Спрашивай, генерал, — спокойно сказал маршал и сел за центральный стол. Окинув внимательным взглядом присутствующих, он налил себе стакан воды.

Андрей Константинович, судя по всему, удивлён не меньше нас. Маршал только что обрисовал ему безрадостную перспективу остаться в Афганистане на неопределённое время. Конечно, генерал не рад такому развитию событий. Особенно в свете того, что он грозился и нам командировку продлить.

— Я правильно понимаю, что весь личный состав 23бго полка, размещённый в Баграме, убывает в место постоянной дислокации в Осмон? — задал вопрос Хреков.

Маршал, пивший в это время, подавился глотком воды и шумно закашлял.

— В какое место? Какой дислокации, Константиныч? — удивился Ахромеев, прочистив горло и прищурив слегка глаза.

Настроение у личного состава в классе резко упало без надежд на подъём, словно рубль в Чёрный вторник. Я быстро попробовал вспомнить первоначальные слова маршала. В них и слова не было об отправке домой.

— Разрешите вопрос, Сергей Фёдорович! — громко сказал командир полка, и Ахромеев кивнул ему, дав разрешение говорить. — Из вашей фразы про то, что 23бму полку здесь делать нечего, был сделан подобный вывод. Вы не это имели в виду? — спросил Томин, поднимаясь со своего места.

— Нет, конечно! Во-первых, вы здесь всего полгода и установленный срок не отслужили. Во-вторых, ваш полк, товарищ полковник, имеет колоссальный опыт проведённых операций. Менять вас кем-то из Союза не имеет смысла, — загибал пальцы на руке Ахромеев. — В-третьих, эту задачу я могу поручить именно генералу Хрекову и вашим подчинённым, товарищ Томин.

— Так точно, товарищ маршал… эм, Сергей Фёдорович, — исправился Хреков.

— Вот и хорошо. У вас неделя, чтобы подготовиться к перебазированию в Шинданд, — сказал Ахромеев, встав из-за стола. — Убываете всем составом полка вместе с авиационной техникой, а здесь остаются истребители-бомбардировщики, дежурное звено и вертолётная эскадрилья. На этом пока всё. С вами, Андрей Константинович, встретимся через три дня в Кабуле. Там и поговорим о дальнейших планах.

После этой фразы, маршал подал руку Хрекову с Томиным, и вышел из кабинета. Через минуту класс покинул и генерал.

— Я уже нафантазировал себе радостный момент встречи с домом, — мечтательно сказал Марик, но тут же поймал грозный взгляд Буянова.

Ох, чувствую, что комэска спросит с Барсова очень строго за выходку в столовой и измену его дочери.

— Марк, я не знаю, что тебя сейчас спасёт, — тихо сказал Гусько, покачивая головой.

— Гаврилыч, только без телесных увечий, — сказал Томин, выходя в центр класса.

— Иван Гаврилыч, ты только не нервничай, — подсел поближе к комэске Бажанян.

Марик с каждой секундой нервно смотрел по сторонам и был готов выпрыгнуть в окно. Это было лучше, чем дожидаться реакции Буянова.

Гаврилович, в свою очередь, уже потирал кулаки. И были они у Буянова не маленькие. Слухи о похождениях Барсова и ранее до него доходили, но… как говорится: не был пойман с поличным. А тут только свидетелей, да ещё с большими звёздами.

— Товарищ подполковник, тут… вы… — начал искать оправдание Марк.

— Нет-нет, я всё правильно понял, — сказал Буянов. — Ты у меня обет безбрачия дашь. В монахи тебя отправлю, понял меня?!

— Товарищ подполковник, я коммунист!

— А это уже неважно кто ты!

— Но това… — начал Марк, но Гаврилович ему не дал сказать.

— Закройся! Ты уже достаточно наговорил и напросился на дерьмовую работёнку. Гордись! Она вся твоя! Я тебе устрою в Шинданде райскую жизнь.

Думаю, что любой бы понял на месте Марка.

Следующие несколько дней шла усиленная подготовка к убытию. Каждый день несколько Ан-12 перетаскивали различное имущество и спецтехнику.

Техсостав практически не спал все эти дни, ведь боевых задач с нас никто не снимал. В основном работали Су-17, нанося удары по выявленным пехотой объектам духов, которые ещё сидели кое-где в горах. Нашей задачей на эти несколько дней стали полёты на прикрытие бомбардировщиков и не больше. По земле никто из нас не работал в эти дни.

Нагружали меня постепенно. Помимо ввода в строй после перерыва, вызванного реабилитацией после катапультирования, один раз в день мы летали с Валерой на прикрытие. Нам везло в том плане, что все полёты были в районе Шинданда. Мы присматривались и запоминали ущелья, отмечая для себя ориентиры границы с Ираном.

В одном из вылетов, мы решили пройти по естественным ориентирам провинции Герат и её соседних территорий.

— Янтарь, 217-й, парой в зоне дежурства на 5000. Прошу занять 1500 для привязки к местности, — запросил Валера разрешение у руководителя полётами Шинданда.

— 217-й, разрешил. Аккуратнее с границей, — ответил он нам.

— Снижение с углом 10°, обороты 80, готов? — запросил Валера, и я ответил ему двойным нажатием на кнопку «Радио». — Паашли!

Контролируя своего ведущего, я начал снижаться вслед за ним. Пока приходится после перерыва в полётах напрягаться при управлении самолётом. Ещё и спина иногда даёт о себе знать при перегрузках.

— Вперёд не выходи, — поправил меня Гаврюк, заметив, что я начинаю с ним выравниваться конусами воздухозаборников.

— Понял.

— Подходим к 1500. Ручка на себя и ставим обороты на 84. Рааз! — сказал Валера, и мы одновременно вывели в горизонт наши самолёты. — Уже лучше. Что у нас тут есть в этом Герате?

Под нами сейчас была река Герируд — длинная водная артерия, дающая свою влагу долине Зирко, беря своё начало в предгорьях Гиндукуша и заканчивающая своё течение уже в Союзе в пустыне Каракум. Пройдёт много лет и эта местность станет главной производственной площадкой мака. Не кондитерского, естественно.

С левой стороны остался сам Герат — центр этой провинции и одна из баз нашей армии. Город расположен в одноимённом оазисе и окружён достаточным количеством зелени.

— Разворот влево, крен 45°. И раз! — скомандовал Валера, и мы плавно пошли огибать окрестности Герата.

Пугать местных жителей и провоцировать по себе стрельбу из ДШК или переносных зенитно-ракетных комплексов не стоит.

— Янтарь, 217-й, прошу проход над вашей точкой. Высота 1500, — запросил Валера, когда до самой авиабазы Шинданд оставалось порядка 30 километров.

— 217-й, не возражаю, у нас свободно. 1500 сохраняйте.

Проходим предгорье и вот уже перед нами пустынная местность, окружающая авиабазу. Горы остались позади, но на западе начинается ещё одна гряда, разделяющая Афганистан и Иран.

— Снижаемся до 400, — передал мне Гаврюк.

— Низковато, — сказал я Валере, не обращая внимания, что говорю это в общий эфир.

На каждой постановке нам всегда говорят, что снижаться ниже 5000 без особой надобности запрещено. Причина простая — попадание в зону поражения переносных ЗРК. Одно дело снижаться, когда есть необходимость нанести удар. Но у нас сейчас по заданию запланировано снижение в этом районе.

— Высота 400. Скорость 1000, — скомандовал Валера. — Обороты максимал на раз… два!

Перевёл самолёт в разгон, стрелка на указателе скорости двинулась в направлении соответствующей отметки. Внешний мир начал сужаться до размеров кабины, образуя единое бледно-жёлтое пятно. Пустыня и небо сливались воедино, а я всё своё внимание удерживал на правой консоли крыла своего ведущего.

— До точки 3 километра. Янтарному большой привет от Окаба! — сказал в эфир Гаврюк, когда мы пронеслись над лётным полем авиабазы в Шинданде. — Обороты 90, крен 45, разворот влево. Набор 6000.

— 217-й, наблюдаем вас. Окабу взаимное приветствие! — ответил нам руководитель полётами с Шинданда.

Через минуту мы отошли от Шинданда в сторону Баграма. В дальнейшем весь полёт как под копирку со многими другими в Афгане — следуем в горизонте на свой аэродром, запрашиваем заход через привод и начинаем выполнять снижение по крутой глиссаде.

В этот раз не вышло у меня зайти с первого раза. На высоте 1000, моё местоположение было над ближним приводом. Как я не пытался попасть в полосу, перелёт у меня будет очень большой.

— Выводим. Шасси, — скомандовал Валера, и я переставил кран выпуска-уборки стоек в положение убрано.

— Обороты максимал, на повторный, — продолжил Гаврюк, и мы снова стали набирать высоту, не меняя курса посадки.

— Убрал. Справа на месте, — доложил я.

— Окаб, 217-й ушли на повторный, птиц много, — соврал Валера из-за того, что я не попал в полосу.

— Понял вас. Рассчитываете заход с прямой? — запросил руководитель полётами. — Буря подходит, надо побыстрее посадку или на запасной.

— 1500. Курс сохраняем, — дал мне команду Валера, и мы выровнялись по горизонту в направлении гор. — Окаб, 217-й, прошу заход с обратным стартом. — Запросил Валера.

— Вас понял, 217-й, выполняйте. Полоса свободна.

— Принял. Заход по одному рассчитываю, — сказал Валера и показал мне выйти вперёд. — 218-й, роспуск рассчитываем на удалении 5, с переворотом.

— Понял, 217-й.

Визуально под нами остался торец полосы с обратным курсом посадки. Я перевёл самолёт в разгон и стал набирать высоту.

— Переворот, — услышал я в эфир голос Валеры.

На высотомере проконтролировал высоту 1800. Отклонил ручку управления резко влево, перевернул самолёт, начав пикирование. Впереди уже проходит ближний привод Валера, а вот мне ещё предстоит выровнять самолёт.

В предыдущем заходе я не попал с более простого манёвра. А теперь Гаврюк загнал меня вообще на какой-то цирковой номер!

Я снизил обороты, выровнял самолёт относительно горизонта и выпустил шасси. Скорость вертикальная большая, но допустимая.

— Проверь скорость, 216-й! — слышу я в эфир подсказку от руководителя полётами.

Полоса уже рядом, а высота ещё 300 метров. Рычаг управления двигателем уже почти на минимальном режиме для такого резкого снижения. Прошёл торец полосы и понял, что сесть у меня уже получиться. Снова, как и в училище, взгляд вперёд и влево. Начинаю выравнивать самолёт и убираю обороты двигателя на малый газ. Есть касание!

— Парашют… Есть тормозной! — слышу в эфире подсказку от помощника руководителя полётами.

Начинаю заруливать на стоянку, понимая, что с меня пот ручьём течёт, а пальцы на правой руке начинают трястись. Такого раньше не было. Внутренне, даже страшно стало за своё состояние. Перестал выдерживать нагрузки?

На стоянке после открытия фонаря кабины ветерок слегка обдул меня. Правда принёс этот засранец по имени «афганец» ещё и столпы пыли. На посадке о таком «подарке» стихии нас предупредили. Вообще, к смене погоды здесь не привыкать. Она может меняться по несколько раз на день.

— Сергеич, как аппарат? — похлопал меня по плечу Дубок и протянул свою фирменную конфетку.

— О! — показал я большой вверх палец своему технику. — Надо быстрее уходить, пока не забросало песком, — сказал я, снимая с себя подшлемник и закрывая им рот.

— Беги в наш домик. Гаврюк уже там. Пересидишь, пока за вами транспорт приедет.

Кабина моментально наполнялась песком, и Дубок очень торопился закрыть фонарь. Пока я бежал к домику, он со своими товарищами натягивал чехлы на самолёт, а другие специалисты осматривали борт. Вот она, служба техсостава, который незаслуженно забывают при раздаче наград.

Домик техсостава после «реформ Хрекова» теперь представляет из себя огромную палатку, куда можно закатить вертолёт и даже лопасти снимать не придётся.

Внутри это мини-казарма с двухъярусными кроватями и всеми признаками нормальной жизни. Оживлённая беседа идёт из каждого угла.

— Да я тебе говорю, что тройка, не меньше! — кричал во всё горло худой парень, стоя за спиной пухляша с беретом на голове.

Упитанный парень что-то быстро рисовал на большом ватмане, изображая из себя художника.

— Не мешай! Я видел, что четвёрка там, — переубеждал худого, рядом стоящий казах, прыгая от желания доказать свою правоту.

Пухлый художник по фамилии Мамочкин продолжал рисовать, прикусывая губу. Так, он усердно и деловито выводил на бумаге свой рисунок, что должен был уже прокусить нижнюю часть губы.

— Я тоже думаю, что четвёртый размер надо рисовать, — тонким голоском пропищал художник, повертел свою картину и улыбнулся.

— Мамочкин, это у тебя разве четыре? Халтуришь, тут тройка! Я девичьих грудей больше вас всех, вместе взятых, потискал! — хвалился худой.

— Чего это? Не слушай этого балабола. Так даже красивее и аккуратнее получилось, — продолжил спорить казах.

Пока я дошёл до Валеры, который спокойно беседовал с двумя инженерами, любители живописи приняли общее решение, что грудь у героини картины должна быть второго размера. Этому художник Мамочкин не обрадовался.

— Я в штаб позвонил. Буря скоро пройдёт, так что посидим и пешочком до стартового домика дойдём, — сказал Валера, протягивая мне травяной чай.

Чего техсоставу не занимать, так это гостеприимства и находчивости. У них всегда всё есть. От спирта до патронов, от закуски до рассола наутро.

— Спасибо, — поблагодарил я за чай, ощутив приятный запах мяты. — Как вы это всё достаёте!

— Кхм, везде у нас есть свой брат, сват, родственник или просто братишка, — объяснил мне лысый инженер, листающий номер «Правды». — Читали?

— Нет, — сказал Валера. — Про нас что-нибудь пишут?

— Ну как сказать. Если вы принимали участие в сборе овощей, в этом сезоне, то вы на первой странице, — показал лысый передовицу газеты, где красовалась большая статья на сельскохозяйственную тематику. — А про войну только на четвёртой. И то, пару строчек про успехи афганской армии при нашей поддержке, чуть больше о строительстве новых домов в Кабуле и Файзабаде.

Статья снова была не Анина. Начинают у меня возникать вопросы, чем же она тут занимается, раз не отправляет материал в редакцию.

В разделе «Международная информация» было несколько небольших заметок. Однако, весь этот раздел был меньше чем статья про сборы овощей и их транспортировку по всему Союзу. Даже аналитической заметке по поводу возможного вторжения армии США в Гренаду было уделено больше места, чем Афганистану.

— Вот это я хорошо зашёл! — вбежал весь в песке Марик. — А вы уже тут, мужики!

— Ты чего не в штабе? — спросил я, убирая в сторону свою кружку от этой ходячей «песочницы».

— Вылет сорвался, а мой борт в конце стоянки стоит. Чуть не засыпало меня этим «афганцем», — сказал Марк, уставившись на меня. — Серый, тут для тебя информация есть, но я тебе лучше наедине скажу, — шепнул он мне и пошёл на другой ряд, смотреть за партией в преферанс.

Что за новость у Барсова, я даже не имел представления, но говорил он с задором. Ладно. Послушаем как-нибудь, если он или я не забудет.

Погода нормализовалась, и мы смогли добраться до штаба. С Валерой полёт в обществе техников не обсуждали, а вот в классе подготовки развернули целую научную работу в этом направлении.

— Ручку перетянул на себя при посадке и начал потом исправлять оборотами, а высоты ещё много, — объяснял Гаврюк, показывая мою посадку с помощью макета МиГ-21.

— А если бы сразу на малый газ перевёл? Тогда бы я провалился, и с тобой в паре бы не получилось сесть.

— Возможно, но это не точно. Зато с переворота получилось эффектнее, — улыбнулся Валера, взял мою лётную книжку и расписался за проведение проверки, которую мы, якобы, слетали ещё несколько дней назад на борту МиГ-21–81.

Дверь в класс была открыта, так что вошедший незваный гость не обратил на себя общего внимания, пока не заговорил.

— Чем занимаетесь? — весело спросил капитан-особист Пупов, поздоровавшись со всеми приветственным жестом руки.

— Петрович, ничего не делаем. Ничего не знаем. Служим Советскому Союзу! — отрапортовал Гусько, картинно вскакивая со своего места.

— Ладно тебе паясничать, Савелич. Родин мне нужен. Пошли, Сергей Сергеевич. Разговор есть, — сказал особист и указал мне на дверь.

Кабинет Пупова был в штабе, но туда он меня не повёл. Зайдя в пустое помещение, где хранится высотное снаряжение, Пупов прикрыл дверь и внимательно проверил отсутствие посторонних.

— Думаю, тут будет тихо. Как дела? — спросил Пётр Петрович, присаживаясь на скамью между шкафчиками.

— Товарищ капитан, вам так сильно нужно узнать, как у меня дела? Давайте ближе к делу, — улыбнулся я.

— Вечно с тобой вот так тяжело, Родин. И ведь такому «герою» и не предъявишь ничего. Наш общий знакомый по имени Виталий перед своим убытием рекомендовал мне за тобой присматривать.

— К чему это? — изобразил я удивление, а сам подумал: вот же Виталик гад! Удружил так удружил.

— Наверное, потому, что вам с Гаврюком предстоит в очередной раз выполнить какое-то особое задание, — тихо сказал Пётр Петрович, вставая со своего места.

— А чего тогда вы меня одного вызывали сюда? Мы же вместе будем с Валерием Петровичем его выполнять?

— Это верно. С Валерием Петровичем я отдельно побеседую. Сейчас сюда подъедет… а вот и он! — сказал Пупов и выглянул в окно, где, скрипя тормозами, остановился УАЗик.

Не прошло и минуты, как Пётр Петрович вышел в коридор и завёл в комнату Аню Краснову. Не знаю, чего она так обрадовалась, но её веселья я совершенно не разделяю.

— Анна Леонидовна тоже с нами в полёт собирается? — спросил я.

— Ну что вы, Родин. Всё гораздо проще, — сказал Пупов, прикрывая дверь с обратной стороны.

Тоже мне, сваха! Как у Красновой это получается?

— Сергей привет! Ты как? — спросила Аня, подойдя ко мне ближе. Приятный аромат духов моментально перебил запах резины и лакированных поверхностей шкафов.

— Живой и здоровый, — ответил я. — Снова интервью? У тебя не хватает военнослужащих для опросов?

— Нет-нет! Материала много здесь собрала, — радостно сказала она, присаживаясь на скамью. — Ты давно читал «Правду»? — спросила Аня.

— Час назад. Прекрасная статья про овощи вышла. Про нас там толком ничего не было.

— Согласна, что мало посвящено Афганистану. Никто не пишет о храбрости и мужестве советских солдат. Эту ситуацию нужно изменить.

Посыл у Красновой благородный. В советской печати и вообще в СССР тема Афгана не поднималась. Оттого и будет позже сильный удар от количества потерь на этой войне. Возможно, если бы власти не темнили и не скрывали правды, отношения к воинам-интернационалистам было бы несколько иным.

— Ну, ты ещё дольше собирай информацию, — улыбнулся я.

— Как будто ты не понимаешь, что не всё так просто. Не уверенна, что и у меня получится донести до руководителей необходимость освещать события более подробно.

— Будь осторожнее, — сказал я и подошёл к окну. — В лучшем случае тебя уволят и ты никогда не получишь Ленинской премии.

— Переживаешь за меня? — медленно отклонилась Аня назад, сменив положение своих ног.

— Относительно. Мне пора, — сказал я и пошёл на выход.

— Сергей, я скоро улетаю, — жалобно пропищала Краснова.

— Что ж, удачи! Отцу и маме большой привет, — продолжил я движение, не оборачиваясь назад.

— Может, хотя бы чаю попьём. Мы же не чужие люди, — предложила Аня, и я всё же, удостоил её своим вниманием, обернувшись. — Просто чай. На скамейке. Вечером.

— И никакого интима? — с серьёзным видом спросил я.

— Родин! Что за пошлость?! — воскликнула Аня, улыбаясь. — Даже не надейся!

Просто чай! За кого она меня принимает?! Хотя, может она уже и не надеется на наш союз. Немного подумав, я согласился на её предложение. Плохого в этом ничего нет.

После ужина я быстро собрался на эту «дружескую» встречу. Естественно, что мужики стали спрашивать, не нужно ли им начинать новые ставки делать.

— У тебя Серёга очень непредсказуемые действия. Можно большой куш сорвать, — улыбался Гусько, когда я выходил из комнаты, накидывая на себя рубашку.

— Ставь на Марика. С ним не прогадаешь, — сказал я, закрыв за собой дверь.

В коридоре мне как раз и повстречался Барсов. Видок у него был довольный, будто у кота после миски вылаканного молока.

— Серый, я вспомнил. Сказать тебе хочу… — начал Марк, но мне нужно было закончить уже все дела с Красновой.

Как бы она ни была дорога моему реципиенту, нет у меня к ней чувств. И вряд ли будут. У меня и так с Вещевой непоняток выше крыши. До сих пор не могу понять, что между нами пробежало.

— Марик, давай потом. Тороплюсь, — сказал я и отодвинул его в сторону.

— Ну, это очень важно, — остановил он меня.

— Значит, ты об этом не забудешь. Иди, отдыхай, — сказал я и направился на улицу.

Ночь была прохладная. Аня ждала меня на скамейке позади жилого модуля для гражданских. Тут было несколько деревьев, скрывавших скамью от посторонних глаз. Надеюсь, что нет здесь скрытого подтекста, и разговор наш будет сугубо дружеский.

— Я чаю сделала, — сказала Аня, наливая мне в кружку горячий напиток из термоса клетчатой расцветки.

— Ладно, не откажусь. Давай быстрее и я пойду.

— Ты до сих пор на меня обижен? — тихо сказала Аня, прикоснувшись к моему плечу.

Запах чая был весьма хорош. Какое-то интересное сочетание корицы и апельсина, сахар и привкус шоколада. Не хватает запаха алкоголя, чтобы определить в нём коньяк.

— Аня, я не обижен на тебя. Просто у меня есть девушка. Есть отношения, которыми дорожу, — ответил я, сделал глоток чая и сразу почувствовал сильный согревающий эффект.

Всё-таки добавила коньяк в чай, зараза длинноногая!

— Ага! Только она взяла и улетела в Союз. Не знаешь, почему? — улыбнулась Краснова, прикоснувшись к моей щеке. — Не любит она тебя. Оставила тебя здесь одного, в госпитале, раненного и улетела.

— Тебе какое дело? — спросил я.

Аня медленно приблизилась ко мне, проводя ладонью по внутренней стороне моего бедра к паху. Честно сказать, я так устал, что сил сопротивляться у меня не было. Скажу даже больше — мне было интересно, насколько далеко она готова зайти.

— Не хочу, чтобы ты был таким же одиноким, как и я.

Я продолжал смотреть в её большие глаза. Она медленно приближалась ко мне лицом, параллельно достигнув рукой мужского органа и сжав его. У меня непроизвольно открылся рот, и Анька, воспользовавшись моментом, поцеловала меня.