От такого манёвра я почувствовал, как голове стало тесно в шлеме. Сердце продолжало ускоряться в частоте своих ударов, а дыхание слегка сбилось.

Как только мы нырнули в ущелье, сирена перестала работать. Вряд ли так могло повезти, что ракета прошла мимо или отработала по выпущенным бортовым комплексом обороны ловушкам.

— Где она? — кричал Валера, маневрируя между заснеженными склонами Малого Памира.

— Не вижу. Надо выходить из зоны поражения. Это был не ПЗРК, — сказал я, отмечая сразу для себя предполагаемые координаты пуска.

Если верить расчётам, то мы уже вышли за дальнюю границу зоны пуска по высокоскоростной цели.

Валера резко выполнил «горку» с углом 25°, выскочив за вершины гор. Опрометчиво было это делать с нашей стороны, поскольку снова заработала сирена.

Нужно было однозначно уходить на всех парах из Ваханского коридора. Зачем рисковать, тем более у нас экспериментальный самолёт, сведения о позиции средств ПВО в этом районе мы получили. Да только идея появилась очень плохая.

— Твою мать! Разворот влево! Главный… включил, — сказал я и сразу начал искать на дисплее точку излучения радиолокационного сигнала.

— Уходим, Серый! — крутанул «бочку» Валера и резко переложил самолёт влево, чтобы выйти из сектора обнаружения.

— Блин! Сорвалось! — крикнул я, потеряв на мониторе точку излучения сигнала. — Давай вправо разворот на 90°. Я почти взял в захват…

Пока РЛС комплекса ПВО развернётся, мы уже сможем опять сманеврировать и выйти за пределы зоны обнаружения. Сейчас мы примерно в 39 километрах от этой станции. Пока ещё не научились американцы размещать пусковые установки дальше 100 метров от РЛС. Если верить инженерам, наши ракеты стреляют с большей дальности, чем я смог обнаружить позицию средств ПВО.

— У нас ракеты, которые летят с дальности больше гарантированной зоны поражения ЗРК. Можем их поразить… — сказал я.

— Перестань! Жить надоело? — возмущался Валера, занимая курс в сторону нашего аэродрома.

И снова заработала сирена системы предупреждения об облучении. Если верить ТТХ «Хока», у нас примерно 10 секунд, чтобы уйти из зоны. Гаврюк резко спикировал и с креном 90°, начал снижаться по крутой спирали, пока не выровнял самолёт у поверхности ущелья с горной рекой.

Я открыл светофильтр, чтобы вытереть лоб, который обильно взмок. Прошло ещё пара секунд и снова сирена. Манёвр с набором высоты и разворот на курс, соответствующий направлению на предполагаемую цель… казалось бы. Но Валера в последний момент снова ныряет в какое-то ущелье и начинает следовать в сторону советской границы.

— Разгонимся с нашей территории. Местоположение запомнил, Серый?

— Примерные координаты записал. Но нам нужно точно, чтобы не получилось вхолостую отработать.

Валера резко дёрнул ручку управления на себя, и быстро выскочил за плотные облака, окутавшие вершины гор.

— Указывай цель.

— Разворот влево, курс 240°. Занимай 5000.

Быстро снизились. Прошли кучевые облака. Вновь перед нами, как может показаться, бескрайний Памир с его снежными вершинами.

— До цели 70, скорость 1000, — дал я команду Валере, а сам стал управлять антенной.

Цепи питания вооружением уже были включены. На индикаторе лобового стекла у Валеры должна была высветиться марка цели, но пока РЛС не попадёт в зону нашего обнаружения, и мы не подойдём на дальность пуска, ракету отправлять нет смысла.

— Уверен, что нам хватит расстояния и ракета наша долетит? — спросил Валера, слегка исправив высоту, поскольку некоторые вершины были выше высоты полёта.

— Нет. Это же испытательная ракета. Вот мы и попробуем. Пускай обе, чтоб наверняка. И домой меньше везти.

— А если ты ошибаешься в дальности пуска ЗРК?

— Тогда ты нас спасёшь, — ответил я, подстроив бортовую РЛС по направлению на предполагаемую цель.

В очередной раз сработала сирена, только теперь комплекс обороны определил направление справа под 30° по отношению к нашему текущему курсу.

— Вправо 30°! Оружие включил! — сказал я, и Валера подравнял курс по моей команде.

Время замедлилось. Дыхание участилось. Нельзя ошибиться, поскольку пустим раньше, и наша ракета может не попасть, позже — аналогичная ситуация произойдёт. Разница лишь в том, что в обоих случаях мы можем не уйти от пущенной в нас ракеты.

На дисплее показалось изображение нашей цели. Вот та самая РЛС, которая является глазами ЗРК! Система обработала очень быстро расчёт для пуска. И… готово!

— Цель в захвате. До цели 40, — сказал я, смотря, как на дисплее появился соответствующий символ ПР, что означает — пуск разрешён. — Вторая цель! Дальность 29.

Вот это интересно! Оказывается, наш прокаченный самолёт может одновременно работать по нескольким целям. Можем сразу два объекта поразить.

Я приготовился и включил тумблер «Запуск двигателя в полёте». Воздухозаборник и у этого самолёта находится впереди, так что есть вероятность попадания выхлопных газов от ракеты. А там все вытекающие из этого процессы — помпаж, выключение и сваливание.

— Внимание… пуск один! Пуск два! Выходим вниз и вправо!

Самолёт слегка качнуло. Небольшой язык пламени при включении двигателя, и вот каждая из ракет понеслась к своей цели. Через секунду они исчезли в белых клубах дыма. А сирена продолжала работать!

— Валера уходим, — сказал я, когда Гаврюк встал в вираж на удалении 50 километров.

Прошло пару секунд, и сигнал тревоги отключился. Я осмотрел ещё раз пространство, проверил информацию на мониторе.

— Сирена уже не работает, — произнёс Валера, переложив самолёт на другую сторону, чтобы крутить вираж влево. — Попали?

— Должны. Давай домой. Есть о чём с нашим другом из «комитета» поговорить, — ответил я. — Курс 340, высота 9000. Пройдём вдоль нашей границы с Афганистаном, чтобы не было сюрпризов.

Весь полёт по обратному маршруту уже совершали без радиомолчания. Своих товарищей, которые крутились в зоне дежурства, пропустили вперёд, а сами решили слегка похулиганить. Надо же опробовать самолёт по полной!

— Где будешь пилотировать? — спросил у меня Валера, передавая управление.

— Лучше на границе тогда с Союзом. Только потом лететь далеко, — ответил я, выставив обороты двигателя на 85 % и проконтролировав курс на Баграм. — Давай по маршруту покручусь немного. Доложу, что с переменным профилем в сторону «точки» буду работать.

Вышел на связь с пунктом управления и запросил разрешение выполнить несколько «горок», пикирований, спиралей и других несложных фигур.

Небольшая пауза в нашем разговоре, чтобы Валера обдумал сказанное мной.

— Серёга, а ты хоть раз крутил пилотаж над аэродромом? — спросил меня Гаврюк, когда я выполнял очередную «восьмёрку».

— В училище как-то в составе экипажа было дело. Но там не я управлял.

— Давай над Баграмом лучше. Девочек со столовой порадуем, — посмеялся Валера.

Сомневаюсь, что это была хорошая идея. Но лишний раз показать, на что способны лётчики нашего полка, было бы неплохо.

— А то Ребров тут недавно крутил пилотаж, так ему потом добавку начали в столовой давать. И девчата со штаба чаем угощать, — негодовал Валера.

— Жлоба давит, что не тебе перепали знаки внимания? — посмеялся я.

— Ну, также нельзя. Мы у себя на базе, а они сегодня домой летят.

Так бы и сказал, что жлоба задавила! Отмазываться пытается ещё! Но, вообще-то, я бы хотел покрутиться.

— Окаб, 716-й, прошу выработку топлива с переменным профилем над точкой, — запросил я.

Теперь руководитель полётов долго соображает. Не всегда можно вот так просто выполнить пилотаж над аэродромом. Высокое начальство щепетильно относится, если что-то где-то гремит и летает над их штабом на малой высоте.

— 716-й, не возражаем. Сколько рассчитываете работать?

— Десять минут, — с ходу ответил я, оценив остаток топлива на приборе.

— Понял вас.

Несколько минут плавного снижения в сторону Баграма, и вот уже показались очертания полосы.

Заходить на полосу, как и принято здесь, будем по крутой глиссаде или с градиента. Шасси не выпускаем, поскольку предстоит выполнить проход.

— Задание какое будет? — спросил я, выводя самолёт точно на маяк радиотехнической системы ближней навигации.

— Давай пониже, чтобы всем было слышно, — говорит Валера. — Крути что хочешь, только перед каждым манёвром мне говори, что планируешь делать.

— Принято.

Раз уж появилась возможность нам отметиться своим свободным нравом, надо этому соответствовать.

— Окаб, 716-й, 3500, прохожу маяк, заход с проходом. Далее работа над точкой, — доложил я.

— 716-й, заход разрешил, контроль за высотой.

Выдержал текущий курс ещё несколько секунд, выполнил переворот и пошёл резко пикировать по направлению к полосе.

Немного начинает прижимать к креслу, но это не те перегрузки, которые я уже здесь испытывал в моменты уклонения от ракет. Высота подходит к 1000 метров, и вот в наушниках заработал сигнал прохода привода.

Продолжаю выводить самолёт из пикирования. Нужные мне 250 метров на подходе. Быстрый взгляд по сторонам и вывод самолёта в горизонт.

— Скорость 500, высота 250. Косая петля и боевой разворот, — сказал я и начал набирать высоту.

Ручка на себя и в сторону, отсчитываю до трёх, контролируя перегрузку по указателю, достигаю точки переворота. Пикирую, обозначая для себя ориентиром центр полосы, скорость растёт, перегрузка слегка прижимает.

Перекладываю самолёт на правую сторону до крена 60°. Возможно и больше, поскольку на приборы не посмотрел, а сейчас солнце вышло из-за облаков, засветив всю кабину.

— Выравниваю. Готов к «бочке» и… раз, — сказал я, начав вращение вокруг своей оси, только и успевая, что визуально следить за высотой.

Насчитал шесть бочек, которые уместились по всей длине Баграмской полосы. Удивительно, но Валера молчит и ничего даже не поправляет. Ошибок, что ли нет?

Продолжил крутиться над полосой. Фигура за фигурой, комплекс манёвров за комплексом, даже нижнюю границу по высоте обозначил себе 100 метров. Кто бы мне так дал полетать дома! Уже бы отстранили, и сдавал бы зачёты до какого-то там пришествия.

Пару раз руководитель полётами громко в эфир отдёргивал меня командой «выводи». Тут очнулся Валера.

— Скучно, Серый. Надо отметиться чем-нибудь. Чтоб запомнили. Вольфрамыч крутился так, что потом с главкомата звонили.

— Высказывали глубокую озабоченность? — спросил я, и ушёл в набор высоты, выполнив пару «бочек».

— Решительно осудили, я бы сказал. Давай прям над стоянкой пройдёмся. Да пониже. Как в ущелье! — воскликнул Валера.

Ну, такие варианты пробуждения и привлечения внимания девочек я знаю! Отворачиваю в сторону и занимаю обратно посадочный курс, но параллельно самой предпосадочной прямой, чтобы хорошенько разогнаться на 9–10 километрах и занять при этом 300 метров. Так и было сделано.

Разгон. Скорость приближается к 1000 км/ч. Подхожу к ближнему приводу и начинаю снижаться, насколько позволяют мои навыки и совесть.

— Щитки выпустил. Форсаж! — скомандовал я и перевёл рычаг управления двигателем в соответствующее положение.

Форсаж тут нужен для большего шума, а щитки, чтобы не перейти на сверхзвук. Приближаюсь к стоянке, скорость очень большая. Вижу внизу огромное скопление людей, значит, момент подобран идеально.

— Набор! — громко сказал я и отклонил ручку на себя.

«Переломив» самолёт, с перегрузкой почти 8 единиц, «свечой» устремился в небо. Краем глаза заметил, как за мной образовались два небольших смерча. Представляю, как у кого-то внизу слетели фуражки, или какой другой головной убор.

— Вот это по-нашему Серёга! Ну и давай круг почёта! — сказал Валера. — Управление взял.

— Управление передал, — ответил я, медленно отпустив ручку управления и убрав ноги с педалей.

Валера повторил мою программу, прибавив к ней разворот с креном почти 90° вокруг «аквариума» командно-диспетчерского пункта. Я думаю, что в этот момент наши лица можно было спокойно разглядеть в кабине, не опусти мы светофильтры.

— 716-й, на посадку, указание с земли, — произнёс грустным голосом в эфир руководитель полётами.

Похоже, что влетело от кого-то нашему главному человеку на полётах. Задерживаться в воздухе мы не стали, и Валера зашёл на посадку, выйдя из разворота прям над торцом полосы.

На стоянке, среди ящиков и маскировочной сети нас уже облепили инженеры и несколько ребят, явно не «с нашего двора». Узнал я среди них, только Виталика.

— Как пуск прошёл?

— Работали по одной ракете?

— А… аппаратура показала себя эффективным образцом?

Куча вопросов с разных сторон, но никто не поинтересовался нашим здоровьем и почему сиденье и наши комбинезоны мокрые насквозь. За выполнением фигур пилотажа, я уже успел забыть, как нас чуть не сбили в Ваханском коридоре буквально 30–40 минут назад.

Кратко рассказав о работе всех систем, я с Валерой прямым шагом отправился к Виталику, который уже что-то объяснял Томину.

— Товарищ командир, задание выполнено, — доложил Валера, вытянувшись по струнке. — Замечаний нет.

Судя по задумчивому выражению лица командира, насчёт отсутствия замечаний он не уверен.

— Я бы с такими выводами, Валерий Петрович не спешил, — улыбнулся Виталик.

И вот именно эта ухмылка меня и задела. Его друг, если я таковым ещё являюсь, чуть не погиб, выполняя несвойственную для себя задачу, а он стоит, ржёт!

— В машину. Нас уже ждут, ребя, — сказал командир и указал нам на свой УАЗ.

Валера пошёл сразу, пожав протянутую Виталиком руку, а вот я решил не торопиться.

— Товарищ полковник, три минуты на разговор. Разрешите? — спросил я.

— Да, не возражаю, Родин, — кивнул командир и похлопал по плечу Валеру. — Гаврюк, вы офонарели совсем? — донеслось до меня резкое словцо Томина.

Дальнейшую экзекуцию я не контролировал. Нам, похоже, сейчас в штабе Хреков всё выскажет по полной программе. Ладно, дальше Афгана уже всё равно не пошлют.

— Лихо вы опытный образец над аэродромом… — начал петь мне хвалебную оду Виталик, но я хотел поговорить не о пилотаже.

— Давай ты прекратишь уходить от темы. Я с тобой не о показательном выступлении остался поговорить.

— Хм, что ж, давай отойдём в сторону, — сказал Казанов и показал мне пройти за большой зелёный контейнер, в котором хранились запасные принадлежности для самолётов.

Размером эта штука была выше нашего с Виталей роста. В таком контейнере и проживать можно паре человек при большом желании.

— Я тебя слушаю, — начал говорить мой друг, но мне уже не терпелось прижать его к стене. Пускай и металлической.

— Ты ведь знал, что там установки зенитно-ракетных комплексов? — спросил я.

— Нет, — совершенно спокойно ответил Казанов, но для меня это был неправильный ответ.

Я схватил его за грудки и придавил к стене. Он по-прежнему был спокоен, но в глазах уже читалось лёгкое недоумение.

— Не ври! Я тебе ни кто-то со стороны! Почему мне не сказал?

— А что я должен был тебе сказать?

— Предупредить! — громко сказал я. — Мы там чуть не остались. Грамотно расставленные комплексы «Усовершенствованный Хок» в Афганистане — очень усложнят нам жизнь в воздухе. Ты без меня лучше знаешь, что одной пехотой эту войну не выиграть.

Виталик молчал и ничего не отвечал на мои претензии.

— Почему ты не сказал? — настойчиво повторил я. — Я же твой друг! Или ты совсем заработался.

— В моей работе с друзьями напряжёнка, Сергей. Лучше их вообще не иметь.

После этого удерживать его было бесполезно, и я отпустил. Конечно, этого и стоило ожидать, что при такой работе, как у Виталика, друзей нет и быть не может.

— Вы с Гаврюком свою задачу выполнили. Подтвердили наши опасения. Плюс, как я понял, ещё и произвели пуски управляемых ракет. Можете собой гордиться, — сказал Виталик, протягивая мне руку. — Все жертвы были не напрасны. Теперь есть возможность доказать прямую вовлечённость в конфликт НАТО и Пакистана.

— Вы скрыли, что наш противник обладает такими комплексами. Теперь каждый вылет нужно планировать совершенно по-другому. Это же более мощные системы ПВО…

— Эти «Хоки» стояли только там. Теперь их нет. Война продолжается, и твои коллеги могут спокойно летать, как и раньше. Опасаясь лишь ДШК и ПЗРК старых моделей, — перебил меня Виталик, не убирая руку, всё ещё предлагая мне её пожать. — Привыкни уже к тому, что не всё можно говорить.

Наверное, я слишком простой парень, чтобы к подобному привыкнуть. Посмотрев в совершенно невозмутимые глаза своего «уже бывшего» друга, отвечать ничего не стал и пошёл к своим товарищам и командиру. Вот им я точно могу свою жизнь доверить.

Пока мы ехали в штаб, Томин не сказал ни слова. Если судить по выражению лица Валеры, то на него он уже всё выплеснул. Осталось только догадываться, кому мы попались со своим хулиганством.

— Товарищ командир, а вы видели…

— Видел, — перебил меня Томин.

— А вы знаете, что…

— Знаю, Родин.

— Тогда, может, вы слышали…

Томин резко повернулся и начал свой краткий обзор наших с Валерой качеств. Весьма красочно он сравнил нас и крупнорогатый скот, заметив, что разницы между нами нет. Затем он приступил к рассказу о положении дел. При чём здесь Гнётов, Барсов и другие лётчики не совсем понятно. А дальше Томин объяснил всё популярно, но весьма кратко.

— Вы ещё не поняли, что у нас жопа?! Нам полный трындец! — громко сказал командир.

— А чего случилось то? Нас всего одну ночь на базе не было! — удивлённо спросил я.