Район провинции Бадахшан был нам совершенно не знаком. Прочитав информацию про рельеф и добычу драгоценных камней в этих местах, стало понятно, какой именно она представляет интерес для духов.

— Как я понимаю, западные кураторы теперь требуют плату за свою помощь? — спросил я, когда Виталик заканчивал рассказ о предполагаемых местах месторождений лазурита.

— Это не касается вашей задачи. Слишком масштабно, — быстро ответил он.

— Само собой. Мы же простые лётчики. Прыщи на теле у слона, верно? — с иронией спросил Валера.

— Не это главное, товарищи пилоты… — встрял в разговор седой инженер.

— Лётчики! — хором сказали Томин, я и Валера.

— Прошу прощения. Так вот, есть необходимость опробовать новые ракеты…

И тут он начал свой рассказ о новых средствах поражения с дальностью пуска до 40 километров. Похоже, что речь шла о ракетах «воздух-поверхность». Вот только зачем нам в разведывательном полёте себя таким образом демаскировать?

— Вы понимаете, что это не наша работа, облётывать новые образцы техники, которые ещё не стоят на вооружении? Почему вы не привлекаете к ней испытателей? — спросил я, посмотрев пристально на Виталика, а затем и на командира.

Казанов был невозмутим, встретившись со мной взглядами. А вот Томин потихоньку начал закипать. Не нравилось ему то, к чему нас сейчас склоняют.

Инженера закончили рассказ о новой разведывательной аппаратуре, которую нужно будет включить в районе работы, а Виталик уже готов был начать рассказывать особенности задания. Тут решил взять слово Томин.

— Товарищи, а вы в курсе, что командир этого полка я? — спросил он. — И задачу своим лётчикам должен ставить я?

— Ну… конечно, вы должны это делать, товарищ полковник, — сказал седой инженер спокойным тоном. — Пожалуйста.

— Совсем оборзели? — недовольным тоном переспросил Валерий Алексеевич. — Вы мне ещё разрешение даёте? На каком основании мы должны выполнять эту задачу?

— Товарищ командир, — вступил в разговор один из гражданских с немного искривлённым носом. — Это задание получено по линии… — начал он рассказывать, но Томин не стал слушать.

— Кривая она у вас, эта линия, раз я не в курсе такого задания. Вы играете в разведчиков здесь, ни с кем ничего не согласовываете, а потом, если что случится, вы меня и моих подчинённых виновными выставите. Где распоряжение? — стукнул кулаком по столу командир.

Соглашусь, что Томин прав на все сто процентов. Какая-то странная задача нарисовалась ни с того, ни с сего. Если ранее все полёты были согласованы с высоким начальством, то сейчас, явно ничего с генералами не обсуждалось. Иначе бы командир полка не стал бы так возмущаться.

— Валерий Алексеевич, давайте не будем опускаться до формальностей, — попытался успокоить его кривоносый инженер. — Наше научно-производственное объединение «Фазотрон» совместно…

— Адольф Георгиевич, если я не ошибаюсь? Вам стоит постоять в сторонке с этим вашим научным заводом «Фазан» или как оно там называется, — отмахнулся Томин.

Не смогли мы с Валерой удержаться, чтобы не усмехнуться. Виталик тоже не скрывал скромной улыбки, пока Томин высказывал недовольства двум деятелям науки. Чего инженеры из промышленности ещё лезут со своими предложениями?

Препирания командира с представителями промышленности продолжались ещё несколько минут. Я переглянулся с Валерой, чтобы понять, что он думает по этому поводу. Гаврюк только пожал плечами. Вот же какой у меня командир звена!

— Валерий Алексеевич, если что, мы готовы… — не сдержался я, за что удостоился грозного взгляда от Томина.

— Родин, молчать не пробовал, когда я говорю? — рыкнул он на меня. — Мне ты нужен в кабине, а не в цинке. Кому будут вешать орден завтра?

— Так мы сейчас слетаем и будем на построении, — сказал Валера. — Всё равно больше, чем на два часа полёта нам топлива не хватит.

— Давай, ребя, спокойно меня послушаешь, не перебивая, пока я не перешёл на командирский тон, — сказал командир Валере. — Где приказ или согласование с вышестоящим начальством, коллега? — обратился он к Виталику.

Казанов был спокоен. Настолько, что даже бровью не повёл, чтобы куда-то позвонить и решить этот вопрос.

— Товарищ полковник, с начальством все вопросы мы решим. Пока мы этим будем заниматься, предлагаю лётчикам занять места в комнате отдыха и ждать указаний. Этому, я надеюсь, вы препятствовать не будете? — настоятельно спросил Виталик.

Здесь Томин возражать не стал и отправил нас отдыхать.

Уснуть у меня категорически не получалось. Валера, хоть и ворочался на скрипучей кровати, но спал крепко, слегка посапывая носом. Меня же одолели размышления.

Сегодняшний день был богат на странности. Кадровики с бессовестными мордами, которые грозились повлиять на награждение. Хамское отношение к девушке-рядовому, которая пыталась понравиться этим старшим офицерам. Кстати, непонятно зачем.

Возможно, получила от нашего кадровика установку оказывать «содействие» во всех вопросах, а эти ребята отнеслись к девчонке как к прислуге. Эх, хоть и нельзя людей бить просто так, но руки тогда зачесались неимоверно.

Потом встреча в душе с этой же брюнеткой. Имя ещё такое — Ася. Что-то в ней есть страстное…

— Чего улыбаешься, Серый? — спросил у меня проснувшийся Валера.

— Вспомнил кое-что.

— Уж не сегодняшнюю встречу в душе? — улыбнулся Гаврюк.

Начинается! Сейчас начнутся расспросы — чего, куда, кому!

— Вы ещё давайте новые ставки сделайте, — съязвил я. — С предыдущей, сколько успел поднять?

— Если честно, то ничего. Я ставил на беременность Ольги и вашу свадьбу. Не сошлось, — улыбнулся Валера, присаживаясь на кровать.

— Вам делать нечего? Пытаетесь мою личную жизнь прогнозировать? — прицокнул я.

— Не кипятись, — успокоил меня Гаврюк. — Помимо твоей личной жизни, есть кое-что посерьёзнее.

— Ты тоже считаешь, что «контора» темнит? — спросил я. — Что именно тебя смущает?

— Не понимаю сегодняшнего вызова этих ребят. Хотят послать на рисковое дело на экспериментальном самолёте и без прикрытия. Так, ещё и куда! — развёл руками Валера. — И обязательно нас с тобой нужно привлечь. Как будто этот бородатый Виталий нам протекцию оказывает, понравились мы ему.

— Просто мы с тобой уже работали с ними, а коней на переправе… ну ты понял, — сказал я. — А вообще, есть пару моментов, которые вынуждают задуматься.

Четыре самолёта потеряны, несколько групп спецназа пропало и сомнительная задача по разведке района, о котором ничего не известно. Ни предполагаемых мест падения воздушных судов, ни района последнего сеанса связи с наземными группами. Полный вакуум. Всё это вкупе с настойчивыми просьбами конструкторов использовать новое оборудование.

— И чего думаешь, Серый? — широко зевнув, спросил Валера.

— Где-то нас обманывают, только не пойму где, — ответил я и повернулся набок.

В сон я погрузился быстро. Снова морской ветер и мелкий дождь, оставляющий тёмные точки на палубе корабля. На ходу поправляю оранжевый костюм и надеваю на себя шлем. Техник мне показывает самолёт, который я не видел до этого ещё ни разу. И в голове у меня мысль, что разбег мне сейчас не нужен.

Тут же за спиной приглушённый звук работы двигателей, вертикально поднимающих над палубой самолёт, раскрашенный в серый камуфляж. Вот он зависает на месте, виден оранжевый огонь работы подъёмно-маршевого двигателя и двух подъёмных двигателей в передней части фюзеляжа. Ещё пара секунд и уникальный самолёт переходит в разгон. А мне предлагают проследовать на свой борт — копию того, что только что взлетел.

— Сергей, подъём! — услышал я где-то над собой голос командира и почувствовал, как меня теребит его мощная ладонь.

— Не сплю, не сплю, товарищ командир, — ответил я, присаживаясь на край кровати.

Валера уже протирал глаза и вытягивался вверх после пробуждения.

— Собирайтесь и на самолёт. Пробили они эту задачу, — недовольным голосом произнёс Томин и вышел из комнаты.

Порядок связи, координаты района работ и расположение экипажей ПСО передали нам уже рядом с самолётом. Как и в прошлый раз, место стоянки у нас было у дальней рулёжки на спецстоянке, окружённой ящиками с песком и маскировочными сетями.

— Нам нужны показатели обнаружения. Во время испытаний этих ракет они были равны 48 километрам, — рассказывал нам Адольф Георгиевич, указывая на ракеты, подвешенные на самолёте.

Может быть, Валера и не обратил внимание на их необычную конструкцию, но я то понял, что передо мной явно непростые средства поражения.

— Валер, что-то не то. Нам сильно недоговорили, что находится в том районе, — остановил я Гаврюка, когда он собирался начать подниматься по лестнице в кабину.

— В каком смысле?

— Это непростые «воздух-поверхность». Они предназначены для работы по РЛС, а именно тех, что стоят на стационарных комплексах ПВО, — сказал я.

— Серый, я разбираюсь в ракетах. Садись в кабину, в полёте разберёмся, — похлопал меня по плечу Валера и занял своё место в самолёте.

— Ты не понимаешь, что нам что-то недоговаривают?

— Понимаю. Они же из КГБ. Секретность и всё такое! Пока не слетаем, на чистую воду их не выведешь.

Я посмотрел в сторону Виталика, что-то обсуждавшего с седым инженером. И чего так сложно сказать, что там ожидается противодействие ПВО? Начинаю догадываться, что там не ДШК или «зенитки», а самые настоящие комплексы с дальностью поражения несколько десятков километров.

Пока включал оборудование в кабине, набросал на планшет данные по средствам ПВО вероятного противника. Странно будет, если американцы, всё же, поставили духам не только «Стингеры», но и кое-что посерьёзнее.

Все предстартовые действия были выполнены, и мы стали ожидать вылета наших ретрансляторов. Их роль будут выполнять истребители, которые выйдут в зону дежурства в районе Панджшера.

Мимо нас как раз порулили МиГ-21 из нашей эскадрильи. Гнётов ведущий, а Паша у него ведомый. Наш зам комэска приветливо помахал нам, а Мендель поднял большой палец вверх, оценивая нашу боевую машину.

— Чистенький! Везёт кому-то, — тихо произнёс в эфир Паша, намекая на более презентабельный внешний вид нашего МиГ-21–81.

— Завидуй молча, — одёрнул его Гнётов, — Окаб, 717 на полосу, парой взлёт по одному, — запросил он у руководителя полётами.

— 717, выполняйте, взлёт по команде. Подтвердите режим 12, — дал он команду, которая означала, что Гнётову нужно проконтролировать и наш с Валерой запуск и начало руления.

— Подтвердил, Окаб. Готов к взлёту.

Как раз сейчас начало вставать солнце, освещая Баграмскую долину и величественные горы.

— 717, взлёт по одному. 5000 высота сбора. Взлёт! — скомандовал Гнётов, и за его МиГом засветилось яркое пламя.

Пока зам комэска бежал по полосе, Мендель быстро занимал исполнительный старт. Несколько секунд и вот уже он поднимает носовое колесо, готовясь оторваться от полосы.

— Давай и мы не будем задерживаться, — сказал Валера по внутренней связи, когда я включал автомат защиты сети специальной аппаратуры.

— Рулим, Валер, — ответил я, проверив напряжение в сети, поскольку информация на дисплее несколько раз зарябила, а на индикаторе лобового стекла немного потускнели символы.

— Серый, что за дела? — спокойно спросил Гаврюк.

— Не знаю, — ответил я, проверяя показания напряжения в сети. — Вроде, всё в норме.

— Понял, — с лёгкой неуверенностью в голосе произнёс Валера, выравнивая самолёт по осевой линии. — Обороты максимал!

Борт слегка затрясло, стрелка указателя оборотов двигателя начала двигаться к максимальному значению.

— Форсаж! Паашли! — скомандовал Валера и отпустил тормоза.

От резкого рывка назад меня вжало в кресло. Несколько секунд тряски по бетону Баграма и мы уходим за густые облака.

— Набираю 6000, — сказал Валера, продолжавший удерживать большой угол набора, не отключая при этом форсаж.

— Быстрее набирает, чем наши борта, — сказал я, заметив постоянно растущую вертикальную скорость.

— Не загоняли ещё, «новенького», — произнёс Валера, выключив форсаж и выровняв машину на нужной высоте. — Курс 30 держим?

— Да. Выйдем ближе к реке Пяндж, а затем и на город Файзабад. Снижение будем выполнять после его прохода.

На индикатор лобового стекла вывел Валере маршрут полёта, а сам стал работать с аппаратурой. Сначала запустил подвешенный под фюзеляжем контейнер с разведывательным оборудованием и бортовой комплекс обороны. На нём инженеры заострили особое внимание, поскольку им нужны были его показатели. Какие показатели я могу им здесь предоставить, не совсем понятно.

— А что ты ещё включил? — спросил Валера, как только я закончил рассказывать по внутренней связи все свои действия с аппаратурой.

— Бортовой комплекс обороны. Название только подзабыл. С цветами что-то связано.

— У наших конструкторов с названиями не очень. Слишком мягкие, не внушают страх и желание приобрести, — произнёс Валера, подвернув самолёт на несколько градусов вправо.

Приближались к Файзабаду, в котором ещё с начала войны базируются наши мотострелки. Прочитал недавно в газете «Фрунзевец», что наши солдаты оказали помощь некоторым школам, сделав ремонты в классах и соорудив из бомботар очень даже неплохие столы и парты.

— Ну, про это у нас любят писать. О всём, что только с боями не связано, — возмутился Валера. — Ты хоть одну заметку читал в Советских газетах о подвигах наших пацанов в Афгане?

Не то место и время, чтобы устраивать «кухонные» разговоры. Представляю шок Гаврюка, когда он приедет в Союз и узнает, что дома, тема Афганистан под запретом для осуждения. Вот что-что, а этот момент мне бы хотелось в истории изменить однозначно. Страна, как мне, кажется, должна была гордиться своей армией, защищающей южные рубежи. По итогу, при одном упоминании Афгана всех бросало в ужас и отвращение.

На карте дисплея показалось ущелье, очертаниями напоминавшее улитку. Рубеж нашего снижения.

— По спирали снижаемся, — сказал я, меняя масштаб на индикаторе.

Рука машинально легла на панель управления отстрелом ловушек, хотя научные деятели утверждали, что его работой будет управлять бортовой комплекс обороны БКО в автоматическом режиме. Не очень я пока ему доверяю.

Прошли плотный слой облачности, и выскочили в километре от хребта Гиндукуш, уходящего в сторону Китая и Таджикской ССР.

— Курс 150, ставлю на высотомере 250 метров, — сказал я, когда Валера, выполнив пикирование, нырнул между хребтами.

Снова идём по длинному ущелью, тянущемуся к границе с Пакистаном и Китаем. Пока ничего особого не заметили. По склонам ущелья наблюдаются отдельные дувалы и кишлаки, а по горным тропам афганцы ведут свой скот.

Тем временем, Гаврюк закладывает крен под 80°, входя в поворот.

— Ничего пока не вижу. Ни намёка на шахты, — сказал я, как только мы пролетели над предполагаемым месторождением лазурита.

— Мне кажется… нам надо… в коридор, — предложил Валера, продолжая внимательно идти по дну ущелья. — Я ратую за это.

— Нам туда не предписано залетать, — сказал я, просмотрев на карте узкую местность, разделявшую Китай, Пакистан и Афганистан. — Если только не передадут команду через ретранслятор.

Ваханский коридор очень сложная местность. Гор ниже 4000 метров там практически нет. Народ там почти не живёт, да и очень мало места для полётов. Ширина этого коридора в некоторых местах около 15 километров.

— Давай тогда поднимемся и послушаем Гнётова, — сказал Валера. — Здесь, как ты понял, ничего нет.

— Давай ещё вдоль границы пройдём, — предложил я и Гаврюк согласился.

Прошло около получаса, прежде чем я сделал для себя вывод — кроме сожжённого топлива и вымокшего от пота комбинезона ничего мы не нашли в Бадакшане.

— 716-й, 717-му, — вызвал нас Гнётов, который находился в воздухе именно с этой целью — в случае чего передать нам информацию.

Нам даже не пришлось менять высоту, чтобы получить это сообщение. Однако, выходить на связь нам было нельзя. В момент передачи нашего сообщения нас могут запеленговать, чего бы ни хотелось.

— 716-й, Окаб передаёт, что надо по второй части задания поработать. Повторяю, по второй части, — передал сообщение Гнётов.

Теперь нам уже дали указание «нырнуть» в Ваханский коридор.

Переключив масштаб, я просмотрел ещё раз местность под нами и дал целеуказание Валере. Через пару минут мы прошли над высокими перевалами, отделявшими коридор от основной части Афганистана, и спустились в очередное ущелье.

Горы справа, горы слева, а под нами снег. Высотомер показывает высоту в районе 5000 метров. Какое золото и драгоценности тут могут духи искать?

— А тут покруче! — воскликнул Валера, уводя самолёт от столкновения со склоном горы.

Пространство здесь совсем нет! Даже не представляю, насколько сейчас Гаврюку сложно. Я сам еле-еле успеваю переключать режимы работы разведывательной аппаратуры.

— Справа! — воскликнул я, заметив вертикальную каменную стену. В паре десятков метров Валера отвернул от склона.

— Надо выходить. Тут мы не пройдём! — воскликнул Валера. — Я не удержу самолёт в таком узком пространстве.

Ручка на себя, мощный рывок перегрузки и с креном 90 Гаврюк вписался в разворот, едва не задевая за стену.

— Набор, — тяжело произнёс Валера, вытягивая самолёт из этого горного плена.

Солнце на выводе слегка ослепило глаза, а перегрузка совсем не ощущалась. Выскочив наверх и посмотрев на указатель перегрузки, с удивлением увидел, что стрелка достигла красного сектора и упёрлась в цифру 10. Только бы контейнер не сорвало от такой нагрузки.

А дальше заиграла совсем тревожная «музыка». Включилась сирена, замигало табло предупреждения об облучении.

Я стал смотреть по сторонам, и не наблюдал на вершинах хоть что-нибудь, что могло вести по нам огонь.

— Где? Откуда? — нервничал Валера, выписывающий виражи и меняя высоту.

— Справа. Ничего не вижу, — сказал я, и в этот момент система обнаружила пуск ракеты.

Повертев головой, я обнаружил вдали спутный след. Так далеко не может стрелять «Стингер».

— Разгон! Разгон! — кричал я.

Сирена продолжает работать, а Валера, вместо разгона решил снова нырнуть в ущелье.