Спящий Марик уже в который раз заваливался на моё плечо, когда самолёт трясло при изменении высоты полёта. Буянов читал один из свежих номеров «Правды», в котором Афганистану были посвящены лишь редкие строки на одной из последних страниц. В основном на передовице — фестивали, встречи лидеров, поддержка какому-либо трудовому народу в Африке, Азии или другой части мира.

Обидно, что мы рискуем, воюем и погибаем, а нас «засовывают» в самый конец газеты. И то, ограничиваются общими фразами, как тут всё становится спокойно благодаря нам, а боестолкновений как бы и нет вообще.

Таков итог половины моего пребывания в Афганистане, в который я сейчас возвращаюсь. Закончилась вся нервотрёпка с ВЛК, но не всё так радужно.

— Сергей, ты чего кривишься? — громко сказал мне на ухо Буянов, когда заметил, как я отреагировал на пронзившую боль в пояснице.

— Чесотка напала, Иван Гаврилыч, — соврал я, массируя чуть выше копчика.

Поверил ли мне Буянов? Конечно, нет. Допытывать меня он не будет, понимая, что всё равно не признаюсь в своих болячках. Никто бы не признался. А мне теперь с ними как-то жить.

Перелёт на Ан-12 в грузовой кабине оставил не самое хорошее впечатление. На высоте было холодно, поскольку отсек для грузов не отапливался и не был герметичен. Шум невообразимый, по коже мурашки. Плюс маршрут, которым летел экипаж, был сам по себе «трансафганский».

По прямой от Бокайды, где мы проходили погранконтроль, до Баграма, лёту не более часа. Но в армии, а в авиации тем более, никто не ищет лёгких путей. Поэтому наш путь пролегал по самому «короткому» маршруту.

Сначала нужно было доставить мотострелковый взвод для усиления батальона охраны в Шинданд. Офицеры, переваривая вчерашние объёмы алкоголя, посапывали на ящиках с оружием, укрывшись бушлатами, а их подчинённым было о чём поговорить. Как будто у них времени не будет в ближайшие год-полтора! При первом взгляде на этих пацанов понял, что и здесь многие относились к войне, как к какому-то приключению.

— Да чё там?! Сутки трое на посту, — отмахивался младший сержант, рассказывавший какие-то байки подчинённым своего отделения.

— А чеки? Сколько платят? — спрашивал у него лопоухий парень с множеством юношеских прыщей.

Из-за шума все фразы молодняка не разберёшь. Да и не особо мне это интересно. Я много таких видел. Даст Бог, все они вернутся домой.

Посадка, выгрузка личного состава и груза в Шинданде прошла быстрее, чем я думал. Даже Марик не проснулся.

Хреков, летевший с нами, общался с тремя высокими чинами. Всей этой бандой они заседали во время полёта в небольшой гермокабине, в которой гораздо комфортнее.

— А чего он не полетел на более комфортном борту? — спросил я, стоя под палящим солнцем на бетонной стоянке Шинданда.

Пустынный пейзаж долины Зирко резко контрастировал с высоченными горными грядами вокруг Баграма. Военный городок, расположенный чуть дальше стоянки истребителей и вертолётной эскадрильи, пока ещё представлял собой несколько одиноких бараков и множество песочных палаток. Уже видно, как высаживаются деревья и возводятся деревянные постройки из бомботары.

— Кто его знает. Их, генералов, не поймёшь, — ответил Буянов.

Томин в это время о чём-то беседовал с Хрековым. После нашего застолья в госпитале, как мне, кажется, генерал стал несколько другим человеком. Расслабила его, видимо, неформальная обстановка.

— Так, Осмонцы, летите сейчас к себе и повнимательнее там, — подошёл к нам Хреков, пожимая каждому руку.

— Товарищ генерал, а вы не с нами? — спросил Буянов.

— Тут останусь. Подлетнуть надо, пока есть возможность, — сказал Андрей Константинович, махнув рукой приближающемуся УАЗу.

Командирский автомобиль остановился, взвизгнув тормозами, и из него вышел потрёпанный и слегка небритый подполковник.

— Товарищ… ик… генерал! Подп… подпол…

— Шомпол, ты! Когда в зеркало смотрелись, товарищ подполковник? Или вы думаете, что в Шинданде вам курорт? — зашёлся в гневных возгласах Хреков.

Мы постепенно начали двигаться к самолёту. Тем не менее, Хрекова было слышно на всём аэродроме, как он высказывал своё недовольство увиденным в Шинданде.

За пару минут своей речи, Андрей Константинович нашёл замечаний на пару десятков лет лагерей, если бы система ГУЛАГа ещё существовала в своём старом виде. А может, не стал бы генерал с ним церемониться и вывел за капонир.

— Ботинки где, подполковник?! — был шокирован Хреков, указывая на синие кеды с тремя белыми полосками на ногах у офицера.

— Товарищ генерал, здесь только так и ходим. Днём до плюс 50ти доходит, а лётные ботинки и другая обувь плавятся зазря, — объяснил подполковник.

— Я тебя сам сейчас расплавлю, — пригрозил ему пальцем Хреков.

В общем, обувь, пуговицы и остальной внешний вид у местного командира был не соответствующий. Потом «добрался» генерал до неправильных построек и пыльного УАЗа. Насчёт пыли, уже перебор. Тут она везде! Это ж пустыня.

С другой стороны — это Хреков. У него и бомбить надо так, как в книжке.

Дослушать выступление мы не успели, поскольку штурман Ан-12 сказал, что пора лететь. Марик так и не открыл глаз, а продолжал занимать место на скамейке в грузовой кабине, пуская слюни. Через двадцать минут, мы уже поднимались на высоту в сопровождении вертолётов по схеме набора.

Дальше у нас были Кандагар и Джелалабад. И вот, к вечеру этого длинного дня, мы вышли через грузовую рампу транспортника на стоянку Баграма.

— Оркестр ждать было бы наивно, — сказал Марик, поправляя свой чистый комбинезон, который он готовил для появления перед девочками-официантками в столовой. — Есть хочу. Иван Гаврилыч, а давайте в столовую сразу?

— Ночью сходишь в свою «столовую». Знаю я эти твои походы. Сейчас в штаб. Сдаём документы и сразу на постановку, — сказал комэска.

— Только ж прилетели? Мы ведь не знаем состояние дел и обстановку на фронте? — поинтересовался я.

— Вот сейчас и узнаешь, Родин, — похлопал меня по плечу Буянов и подтолкнул в сторону штаба.

После оформления всех документов в строевом отделе, нас всех попросили зайти в кадры. Буянов отправился по другим делам вместе с Томиным, а нам с Барсовым, как обычно, выбора не оставили.

Кабинет кадровиков был заставлен красными и белыми папками. Судя по всему, тут велась настоящая работа.

— Разрешите войти, товарищ полковник? — спросил я разрешение, увидев тощего офицера, внимательно читающего бумаги за столом, где раньше сидела симпатичная брюнетка.

Она тоже была здесь. Стояла рядом с полковником, держа в руках белую кружку с блюдцем и двумя пряниками.

— Вас вызывали? — грубо спросил у меня худосочный, бросая при этом взгляд на девушку.

Выпендривается! Но красотка оценила командный тон этого босса, не сводя с нового начальника глаз и прикусив слегка свою нижнюю губу.

— Нас попросили зайти в строевом отделе, — ответил за меня Марик.

— А у нас что, теперь строевой отдел командует кадрами? Вы не видите, что вы отвлекаете нас от важной работы? — снова спросил полковник, принимая от брюнетки чашку.

За спиной послышались голоса людей и в кабинет вошли ещё два полковника.

— Чего на входе встали? Заняться нечем? — наехал на нас один из них — рыжий, с кучей веснушек.

Так, осталось выслушать третьего и тогда можно уже показывать свой характер.

— Проходите, Валерий Сергеевич, — подтолкнул своего коллегу третий полковник с зачёсанными набок светлыми волосами.

И вот в его глазах, прямо-таки, читались слова — пошли отсюда!

— Ребятки, а ну свалили. Не мешайте работать, а то напроситесь на перевод после Афгана в степи Арктики и Чукотки.

И где же он там степи увидел, главный управленец кадров? Наверняка приехали всем скопом своим, чтобы отметиться в зоне боевых действий и получить «заслуженное».

— Товарищ полковник, я лейтенант Родин, а это старший лейтенант Барсов. Нас…

— Лейтенант, ничего ты не перепутал? Вон пошёл! — снова подал голос худощавый.

— Стоять на месте! — поднял руку рыжий. — Это они, которые представлены… ну вы помните, — сказал он своим коллегам, начав рыться в бумагах.

— Эти? Бравые лётчики, которых представили к орденам? — фыркнул худой, отпивая из чашки.

— Так… да. Родину — орден Красной Звезды, а Барсову — «За службу Родине», — сказал белобрысый. — Не похожи вы на героев, какими вас тут описали. Но не нам решать. Указ уже подписан.

— Это именно они, товарищи. Родин закрыл своим самолётом другой самолёт, а Барсов… — взахлёб начала рассказывать о наших достижениях брюнетка.

— Ой, закройся, а?! — махнул ей белобрысый. — Иди, ещё кофе принеси.

Ну, это перебор! Девушка, может и пытается им понравиться всеми силами, но вытирать об неё ноги не позволительно. Тем более, кому? Супервоякам вроде этих троих? Были бы все они толстые, называл бы их «три толстяка».

— Я вас попрошу, товарищи полковники, быть вежливыми с военнослужащими нашего полка, — сказал я.

— Они выполняют свою работу в тяжёлой обстановке, в отличие от вас, приезжающих на вручение нам наград, — поддержал меня Марик.

Молодец! Не ожидал я, что он так скажет. Лаконично и по делу.

— Вы совсем оборзели, лейтенанты? Я же вас запомню! — вскрикнул зачёсанный полковник, в то время как его коллеги усмехались над, как им, кажется, детскими попытками постоять за честь девушки.

Брюнетка своим умоляющим взглядом пыталась нас успокоить и попросить молчать. Ей ещё раз дали команду, и она послушно направилась к двери.

— Нет, ты останешься здесь, — остановил я её, чем вызвал удивление на лицах кадровиков.

— Вам следует вести себя корректнее, товарищи полковники. Перед вами, всё же, девушка, — продолжил Марик.

— Она военнослужащая. Прикажут, и не такое будет делать, — спокойно сказал рыжий, чем вогнал в краску брюнетку.

Я заметил, как сжатые костяшки Барсова побелели от напряжения. Сам бы вмазал каждому из них, да только не стоит оно того.

— Что тут за крики? — открылась за нашими спинами дверь и в кабинет вошёл Томин. — Чего на проходе стоим, офицеры?

Окинув изучающим взглядом всех, комполка сразу понял, что дело не чистое.

— Товарищи полковники, командир полка Томин. Можно узнать, вы кто? — задал вопрос Валерий Алексеевич.

Ему по очереди представились и назвали цель своего прибытия. Говорить старались уже не так дерзко, как с девушкой, но некая нахальность присутствовала.

— У вас офицеры в полку совсем распоясались, Валерий Алексеевич, — сказал худосочный. — Дерзят.

— Мы им награды привезли, а они ведут себя неподобающе. Можем и завернуть им ордена, как думаете? Заняться их воспитанием? — предложил с ухмылкой белобрысый, подойдя к столу рядом с девушкой и мной.

Как же от него несло потом! Сразу я и не почуял этого смердящего запаха, а вот брюнетка скривилась.

— Я сам знаю, как мне воспитывать своих подчинённых, товарищи гости. Вы же гости? — спросил Томин и поймал непонимающие взгляды полковников. — Пока вы в таком статусе, мы вам рады.

— А дальше? — почесал подбородок белобрысый.

— Дальше посмотрим на ваше поведение, — сказал командир и достал из нагрудного кармана ручку. — Свободны, и не мешайте работать нашим гостям. Я сам везде распишусь, — сказал Валерий Алексеевич и показал нам троим на дверь.

Приказ есть приказ, так что никто из нас задерживаться не стал. Когда закрывал дверь, то слышал какое-то недовольство на заднем плане.

— Думаешь, выхватят они командира? — спросил я, идя с Барсовым по коридору.

— Кто его знает. Я бы на их месте судьбу не искушал, — сказал Марик, оглянувшись и улыбнувшись девушке. — Как она тебе?

— Почётная. У меня тем более есть такая уже.

— Да? А где ты её нашёл? — удивился Марик.

— Ты чего? Меня ей, вообще-то, наградили Марк. Я же рассказывал, — ответил я.

Ерунду какую-то спрашивает, Барсов. Будто не про награду сейчас разговариваем.

— Блин, ну как бы рассказывал мало, но все знают про это. А как так вообще произошло? Как вообще этим можно быть награждённым?

Прикалывается, что ли? От полёта не отошёл, видимо.

— Марк, эта звезда вручается, как и всем — заслужил и тебе дадут, — ответил я.

— Да она ещё и даётся сразу! И как она? — восхитился Марик.

Что-то не нравится он мне. Вроде он не бился головой, и никто его не бил.

— Барсов, там всё как всегда — берёшь и носишь её везде. Вставляешь, только аккуратно, чтоб не очень большая дырка была. Затем всем показываешь. Она всех и радует своим видом.

Тут Марик аж запрыгал на месте. Вот как порадовался мой товарищ, предвкушая награждение.

— Серый, я думал ты более скромный! С Ольгой ты тоже это всё прокручивал на глазах у всех? — спросил Марк, потирая руками. — Я тоже так хочу. Вот с этой брюнеткой и попробую.

Твою мать! Вот что значит, когда человек думает только одним местом. И не головой.

В здании высотного снаряжения собрался практически весь лётный состав полков. Наши товарищи, которые на сегодня закончили со своими вылетами, рассказали нам про текущую ситуацию.

— Войска вышли к границе с Пакистаном. Начали брать под контроль господствующие высоты и захватили новые базы духов, — рассказал Валера, показывая на карте, где теперь размещаются батальоны мотострелков и позиции афганцев.

— Духи либо ушли в Пакистан, либо заблокированы в Панджшере, — продолжил Паша Мендель. — Многие начали сдаваться.

— А полевые командиры? — спросил я.

И мне тут же дали почитать «Известия», где запечатлены ликующие солдаты афганской армии в своём болотного цвета обмундировании. Рядом фотография генерала в фуражке с красным околышем и огромной кокардой.

Я бегло пробежался по статье вместе с Марком. Не знаю как Барсов, но я остался в недоумении.

— Ни слова о наших войсках? — спросил я, на что Валера молча кивнул. — Здесь говорится, что были ликвидированы Масуд и Хаккани, верно?

— Так нам сказали. Тела их были найдены после нашей бомбёжки. База Джавара теперь используется нами и афганцами, — отметил Гаврюк. — В основном, там местные хозяйничают.

— Мы же там всё разбомбили? — спросил Марк. — Почему не написали про десантуру? Ладно мы, но на земле… сколько ребят погибло в этой операции.

— Дело государственное. Не нам рассуждать об этом, — резко ответил Гусько. — Ты такие вопросы брось, а лучше слушай, что дальше было.

Оно и понятно, почему Савельевич так говорит. Гусько — замполит эскадрильи и отвечает за моральный дух, облик и поведение лётчиков. Хотя, в его словах особой уверенности в правильности таких вот статей я не услышал.

— Всех духов оттуда выбили? — спросил я.

— Появляются отдельные недобитки. Провинцию Кунар наши мотострелки тоже заняли. Постепенно милиция из Царандоя порядок наводит, — указал на карте Бажанян. — У нас работы последнюю неделю немного. Вертушки и транспортники по большей части работают. Гуманитарку возят круглосуточно.

— Кое-где нашу пехоту с флагами встречают. Население радуется, хоть пока и не совсем так, как бы начальству хотелось, — добавил Валера. — Мы скоро будем за каждый вылет драться, чтобы только слетать, — улыбнулся он, сворачивая ремешок наколенного планшета.

— Не к лучшему ли это? — спросил я. — Все так сильно хотят воевать?

— Нормальный военный, лётчик в том числе, не хочет войны. Лучше уж учения, — согласился Валера.

— В Крыму, на Чёрном море. Там и девочки, и черешня, и персики… — размечтался Барсов, но сразу получил слабый подзатыльник от Буянова, который подошёл к нам сзади.

— Конь-осеменитель, ты давай к полётам готовься. Восстанавливать утраченные навыки будешь. Родин, тебя это тоже касается. К осени, чтоб у меня были готовы на второй класс сдавать, — сказал Гаврилович, присаживаясь за стол.

— А как ты думаешь, Иван Гаврилович, это уже победа? — серьёзно спросил я у нашего комэски.

Буянов не сразу ответил, посмотрев окно.

Может и правда — история пошла несколько по другому пути? В моём времени граница так и не была взята под контроль. Про флаги у местного населения вообще никогда не слышал. И главное — два самых крутых полевых командира были ликвидированы в начале войны. Осталось только узнать, что дальше будет.

Вечером, в модуле разговоры только и были лишь о завтрашнем торжественном построении. Горонян обеспечил нас марлями, самодельной гладильной доской и утюгом, чтобы мы выглядели перед командованием «с иголочки». Кому что вручат из наград, пока было непонятно. Мы с Мариком о своих поощрениях уже слышали, а вот остальные могли только догадываться.

В баню было не пробиться, поскольку сегодня большая часть лётчиков с других полков «готовилась» к убытию завтра на свои аэродромы. Пообщаться и вспомнить эти летние месяцы, проведённые в Афганистане, было делом принципа.

Так что воспользоваться пришлось общей душевой, сделанной из бывших топливных баков. Вода к вечеру уже была не такой тёплой, но вполне себе терпимой.

За нашим модулем как раз был один из таких душей, к которому сейчас подкрадывалась пара бойцов из батальона охраны аэродрома. Хитрые рожи у них, однако. Вперёд меня лезут помыться, но придётся мне воспользоваться своим служебным положением. Иначе, нормально не помыться. Напор плохой, если два крана сразу открыть.

— Оу, бедолаги! В очередь, — крикнул я парням, которые попытались откинуть шторку предбанника душа, сколоченного из деревянных досок.

— Виноваты! Мы… тогда после вас, — сказал один из парней, схватил своего товарища за шиворот, и вместе они убежали в направлении своих палаток.

Только сейчас обратил внимание, что парни шли в душ совершенно без моющих принадлежностей. Ну, кто ж их разберёт, чего у них в голове.

Я откинул шторку в раздевалку, и зашёл, снимая на ходу майку и расстёгивая штаны. Только когда я остался в одних трусах, ощутил на своей спине пристальный взгляд и томное дыхание со стороны одной из душевых кабин.

— Тут, как бы занято, — произнёс женский голос.

Меня передёрнуло с такой силой, что поясницу пронзила острая боль от неожиданности. Я повернулся и увидел выглядывающую из душевой ту самую девушку-брюнетку из отдела кадров. Она закуталась в полосатое цветное полотенце и смотрела на меня, мило улыбаясь, закусив свой большой палец.

— А вы всегда так тихо принимаете душ? — спросил я, взяв штаны, чтобы одеть их и не смущать своим видом рядового.

— Ты можешь не одеваться, Сергей. Что я там не видела, — отмахнулась брюнетка и обулась в свои резиновые тапочки. — Заходи, мойся. Я пока здесь оденусь.

Издевается? Чего она вообще тут делает, ещё и одна? Могла бы поставить рядом с душем кого-нибудь из подруг, чтоб контролировали подход мужиков.

— Нет, лучше выйду и подожду снаружи, — ответил я, и тут же ощутил на своём плече мягкое прикосновение брюнетки.

И ведь не спешила она убирать руку. Внимание её остановилось на шраме от ранения, и девушка легко поглаживала это место.

— Больно было? — тихо спросила она.

— Терпимо, — ответил я.

Она продолжала гладить плечо, осматривая моё обнажённое тело. Что у неё сейчас в голове, можно только догадаться. Какие чувства она сейчас испытывает, видя перед собой полуголого мужика?

— Пойду. Снаружи подожду, — сказал я и начал надевать футболку.

— Вы с Мариком сегодня за меня заступились. Благородно с вашей стороны. Спасибо, но они теперь вам козни подстроят завтра на вручении, — выпалила брюнетка, присаживаясь на скамейку.

Полотенце слегка задралось, обнажив аппетитные формы бёдер. Мне стоило больших усилий не заострять внимание на этом.

— Не для наград служим, девушка. А своих в обиду не дадим, — подмигнул я ей и вышел на улицу.

Пару минут я топтал деревянный помост рядом с душем, пытаясь не прокручивать в голове увиденные прекрасные виды брюнетки. По закону жанра, мне на помощь пришёл в этот момент кто-то со стороны.

— Серый, ты помылся? — сказал мне из-за угла нашего модуля Валера, надевавший куртку от лётного комбинезона.

— Нет, а…

— Вот и не начинай! Собирайся на аэродром. Томин вызывает нас в штаб.

Покой мне только снится! Не успел приехать, уже какие-то задания. Пока это неточно, но зачем же ещё мы понадобились с Валерой нашему командиру?

— Сергей, я уже всё, — сказала брюнетка.

— Ух… ё-моё! Я пошёл, — спешно ретировался, методом исчезновения Гаврюк.

— Я тоже всё, девушка. Доброй ночи.

— Меня Ася зовут, Сергей. Заходите если…

— Это вряд ли, Ася. Удачи вам.

Быстро собравшись в своём модуле, я ехал с Валерой в «таблетке» по тёмной дороге в сторону аэродрома. Гаврюк молчал, но внимательно на меня смотрел.

— Чего ты меня сверлишь? Что ты там себе надумал? — спросил я.

— Совсем ничего, — улыбнулся Валера, отвернувшись к окну.

— Ага, а в окне чего увидел? Квадрат Малевича?

— Не заводись, Серый. Если честно, она мне даже больше нравится, чем Вещевая, — посмеялся Гаврюк. — Но решать тебе. Пока не распробуешь, не поймёшь.

— Да пошёл ты! — огрызнулся я, чем вызвал ещё большую радость Валеры.

В штабе мы снова оказались в кабинете у особиста. Та же компания — Томин, Пупов, Виталик и парочка гражданских.

— Валерий Алексеевич, я пока ещё не влетался после ВЛК, — предупредил я командира.

— Думаю, это не проблема для тебя, Сергей Сергеевич, — сказал Виталик. — Задача очень срочная и важная.

— Виталий, ближе к делу. Завтра очень важное мероприятие и люди должны отдохнуть, — сказал Томин.

— Боюсь, они могут на него не попасть, — произнёс Виталик, разворачивая карту. — Нужно провести разведку вот этого квадрата, — указал он на район, на северо-востоке страны, где Афганистан граничит с Советским Союзом, Китаем и Пакистаном.

— Провинция Бадахшан, — тихо сказал я. — Кажется, начинаю понимать суть проблемы.

— Вот-вот! — громко сказал Томин, доставая сигареты. — Поторопились, Виталий?

— Нет, но есть определённые опасения, что подразделения «Чёрный Аист» прибрали к рукам инфраструктуру этой провинции. Афганцы не признаются, но информация у нас есть, — сказал Виталий, присаживаясь напротив Томина. — За две недели потеряли три группы спецназа и четыре самолёта-разведчика. Никаких следов.

В кабинете воцарилось молчание. А у меня в голове начала вырисовываться картинка, что история-то пошла по другому сценарию, но не совсем радужному.

— А что там такого, что так притягивает туда духов? — спросил Гаврюк.

— Шахты по добыче золота и драгоценных камней, — ответил я. — Ставьте задачу, товарищи.