Прошло уже несколько дней, как мы прибыли в лечебное учреждение. У меня сложностей в прохождении комиссии пока не было. Анализы в норме, количество ушей, глаз, почек и даже всяких эритроцитов соответствует стандартной человеческой комплектации. Врачи тоже не лютовали и относились снисходительно.

Врачебно-лётная комиссия — это всегда волнительно. Возможно, поэтому Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь находится в таком спокойном и умиротворённом месте — парке Сокольники в Москве. Чтобы тебе можно было уединиться в тенистом саду, как на территории учреждения, так и выйдя за КПП в сам парк.

Непривычно после духоты и пыли Афганистана дышать свежим воздухом столичного парка в эти августовские дни. В отличие от своих соседей и однополчан, предпочитавших выходить за забор, я в свободное время читал. Можно сказать, что делал это с запоем, сидя в тени деревьев небольшого палисадника.

Я старался занимать быстрее всех лавочку вблизи спортплощадки, где частенько ребята повышали свою физическую готовность. Качались, проще сказать. А мимо то и дело проходили как преклонного возраста пациенты, так ещё и не совсем старые.

— Сергей Сергеевич, — оторвал меня от «Бесов» Достоевского знакомый голос. — И вы здесь?

В паре шагов от меня стоял лётчик-испытатель Николай Фёдорович Садовников с рыжеволосым человеком, у которого была большая лысина на голове. По внешнему виду, товарищ Садовникова, чем-то напоминал альбиноса средних лет, настолько светлой была его кожа.

— Рад вас видеть! — улыбнулся я и поздоровался с этими мужчинами.

— Вы какими судьбами здесь, Сергей? — спросил Садовников.

— ВЛК после катапультирования, — сказал я, на что товарищ Николая Фёдоровича покачал головой.

— Жаль, что такой молодой и так рано. Где произошло? — спросил он, приглаживая свои редкие волосы.

— В Афганистане, — ответил я и, по просьбе старших товарищей, поделился воспоминаниями о том дне в районе Хоста.

Садовников слушал внимательно, а его знакомый постоянно мотал головой от удивления.

— После катапультирования сложно пройти медицину, но можно вернуться. Тем более, вы вполне себе стоите на ногах и, как я понял, нормально себя чувствуете, — сказал Николай Фёдорович.

— Есть боли, но пока терплю, — произнёс я, массируя шею.

Она-то меня беспокоила уже давно, а сейчас тем более. Ещё и зубы начали болеть в последнее время. Неужели трюк с чекой, вырванной из гранаты, только сейчас стал отдаваться болью?

— Ладно, Сергей. Надеюсь, всё будет хорошо, и ты придёшь к нам с Игорем в школу. Уже думал о том, чтобы в испытатели уйти? — спросил Садовников, но его товарищ Игорь, с удивлением посмотрел на него.

— Не рано ли для него? Этот молодой человек, как я посмотрю, лейтенант ещё? — прищурился он, взглянув в мою сторону, и получил утвердительный кивок.

Садовников улыбнулся и положил руку на плечо своему знакомому.

— Запомните, Игорь Петрович, его зовут Сергей Родин. Когда-нибудь он будет у вас проверять технику пилотирования, — улыбнулся Николай Фёдорович.

— Надеюсь, что так и будет. До встречи, Сергей Родин, — сказал Игорь Петрович и вместе с Садовниковым они пошли дальше.

Узнал я этого человека. Легендарный Игорь Волк, заслуженный лётчик-испытатель СССР, лётчик-космонавт. Через три года он будет удостоен звания Героя Советского Союза и будет участвовать в программе «Буран». Он должен был стать первым командиром этого летательного аппарата, предназначенного для космических полётов. Как жаль, что история тогда пошла по другому пути.

— Кстати, а ты хирурга прошёл? — уходя, спросил у меня Садовников.

— Завтра он заключение пишет, — сказал я.

— Хм, ну если он, то тебе повезло. Будь здоров, Родин, — махнул мне Волк.

По возвращению в отделение, я отправился на приём пищи в столовую. Со мной и Мариком в очередной раз провёл беседу Буянов. Он нацелил нас, чтобы до Дня Воздушного Флота, который отмечается каждое третье воскресенье третьего летнего месяца, мы прошли врачей. А в понедельник уже были выписаны.

— И только попробуйте мне продлиться, — строго указал нам Буянов во время сегодняшнего завтрака. Комэска сидел на соседнем с нами ряду в столовой, и это не потому, что он брезгует нашей компанией.

Данное место в ЦНИАГ — это отдельная история. Пять раз кушать здоровую и очень вкусную еду дано не каждому. Можно прийти чуть позже на приём пищи и полакомиться добавкой, но не всем. Таким, как Буянов, приходится, есть всё очень постное, вареное, пареное и очень обезжиренное. Просто у Ивана Гавриловича первая степень ожирения, и его сразу же посадили на диету. Оттого он и хмурый такой. Пряники ему тоже не дают.

— Иван Гаврилыч, а может вам купить чего в городе? А то так свихнуться можно на постной пище, — спросил я, заметив, как злобно дышит комэска, через силу впихивая в себя тушёную капусту.

— Родин, не искушай меня. Иначе вообще не похудею.

На следующий день коридоры Центрального госпиталя в Москве были полны народу. Кто-то только прибыл на прохождение врачебно-лётной комиссии, кто-то завершает этот нелёгкий путь.

А такие, как Марик не хотят отсюда уезжать. Вот и сейчас он ходит туда-сюда у кабинета хирурга, выискивая в закромах своего разума варианты «зависнуть» здесь ещё на пару дней.

— Серый, ну ты чего сидишь? — громко сказал он, но с соседней лавки на него косо посмотрели. — Ты собираешься что-то решать?

Я же сидел и спокойно читал очередной номер «Советского спорта». На первой странице много внимания уделено пятиборью. И всего одна маленькая заметка, что киевское «Динамо» завоевало Суперкубок Европы.

— Чё пристал? Мне не нужно здесь оставаться. Поеду обратно. Да и доктора меня спокойно везде пропускают, — ответил я, перелистнув страницу.

Марик резко подскочил ко мне, выхватив газету, свернул её и сунул в карман своих спортивных штанов.

— Очумел? — спросил я.

— Серёга! Братуля!

— Не брат я тебе, но боевой товарищ, — поправил я его.

— Да хоть сестра по духу. Не бросай меня одного, — продолжил меня обхаживать Барсов. — Я тут нашёл себе одну. Прям в госпитале. Она, кстати, тоже в Афган собирается к Новому году, но мне надо закрепить успех.

Как-то странно пытается откосить от возвращения Марк. Может, катапультирование, и встреча с душманами повлияли так на парня? Это вполне нормально, если человек сомневается в своих силах после такого пережитого стресса.

— Нашёл, значит? — спросил я, вырвав свою газету из кармана Марика. — А я тут при чём?

— Ну, я потом не хочу один лететь в Баграм. Вдвоём веселее. Я тебе тут тоже найду подружку…

Прекрасно! Скучно ему значит!

— О нет! Не нужно мне сватовства этого, — отмахнулся я. — Слушай, кого ты здесь себе нашёл? Тебе твоего Светика мало в Афгане? — спросил я.

Тут мимо нас проходил один парень с довольно внушительными размерами бицепсов. На вид чуть старше нас и явно не лётчик.

— Вы про Светку, что в Баграме? — пробасил здоровяк.

Мы с Мариком переглянулись, поскольку ответь сейчас кто-нибудь из нас утвердительно, и неизвестно какой будет реакция. С переломом оставаться в госпитале не хотелось бы.

— Неа! — отмахнулся я. — В Шинданде.

— А я думал про Баграмскую, — ответил атлет и нагнулся к нам. — По секрету вам скажу, будете в Баграме зайдите к ней. Пара бутылок вина и хороший вечер вам обеспечен, — подмигнул он и пошёл дальше.

Похоже, не так обаятелен Марик, как велика сила алкоголя. Какие-то странные ценники в Баграме.

Я взглянул на Марика, который выглядел задумчивым и разочарованным в этот момент.

— Расстроился? — спросил я.

— А ты бы не расстроился? — замахал руками Барсов. — Это ж надо так попасть.

Честно, в этот момент промелькнула мысль, что у нашего белокурого красавчика появился объект любовного интереса. За ним раньше такое не наблюдалось.

— Марик, да ладно тебе, — попробовал я его поддержать. — Нашёл из-за чего переживать.

— Серый, тебе не понять, — хлопнул по коленке Марик.

И действительно, куда мне понять такие высокие чувства как у него. Сам себе места не находил после гибели Жени. Теперь вот в смятении от равнодушия и беготни от меня Оли. И женского тепла хочется, а чувства только к Вещевой пока только испытываю. Иногда была грешная мысль, может ответить взаимностью Анне, но к ней таких чувств нет. Но девчонка красивая, спору нет!

— Ладно тебе убиваться, — сказал я, заметив, как Марк чуть ли не рвёт на себе свои белые патлы.

— Убиваться? Я в бешенстве, Серёга! — замахал руками Марик, и снова попал под внимание проходящих медиков и обследуемых.

— Отчего? Из-за какой-то девчонки переживаешь? — спросил я.

— Ох уж эта Света — звезда Афганского балета! Я на неё потратил почти 800 чеков. Там были и вино, и шампанское, и закуска всякая. А тут оказывается, с ней можно было и на более бюджетных условиях сойтись! Духи даже задарил французские в один из вечеров по её личной просьбе!

Мда, кому любовь, а кому за духи французские обидно. Одно радует, что Барсов убивается не по девушке.

— Следующий! — послышался голос из кабинета хирурга.

Очередь была моя, поэтому обрадовался я ей очень сильно. Слушать причитания по поводу купленных подарков Свете, стало надоедать.

Войдя в кабинет, я не сразу обнаружил врача. Точнее поймал только часть её. Из-за угла ширмы выглядывала пятая точка в коротком врачебном халате. Нагнулся доктор так, что были видны кружева чёрных чулок на стройных ножках.

И да, хирург оказалась женщиной. Очень привлекательной.

— Вы садитесь, молодой человек. Я сейчас, — медленно проговорила доктор, выглянув из-за ширмы.

Её голос звучал так, словно она профессионально озвучивает фильмы недетских категорий. Причём, каждое последнее слово в предложении она произносила с придыханием.

Я как будто смотрел на модель в стиле пин-ап. Густые белокурые волосы, большая грудь, нереально тонкая талия и пышные бёдра. В довесок к этому белые серьги, словно из жемчуга и ярко-красная помада.

— Сажусь, — ответил я и медленно присел на стул.

— Давайте вашу историю, молодой человек, — сказала врач, заняв своё место.

— Простите, я до этого с другим врачом общался…

— Да, да, Сергей Сергеевич. Но у нас с людьми напряжёнка. Вас передали мне. Белла Георгиевна, если вы ещё не знаете, — представилась хирург.

Про себя подумал, что если бы видел её раньше, точно бы запомнил имя и внешность. Очень привлекательная женщина, хоть и старше меня. Целый майор, между прочим.

— Что ж, давайте я вас ещё осмотрю, Сергей Сергеевич. Раздевайтесь, — пронзительно смотрела она на меня своими голубыми глазами.

— Эм… полностью? — задал я дурацкий вопрос. Будто не знал, что полностью, за исключением трусов.

— Конечно. Вы же на осмотре.

Я аккуратно стал снимать с себя одежду. Сама Белла Георгиевна смотрела на меня очень внимательно, отложив в сторону очки. Взгляд был такой, будто она получает от этого наслаждение. Ей бы ещё губы облизнуть.

— Вы какой-то стеснительный, Сергей Сергеевич. Я вам помогу, — сказала хирург и встала со своего места.

Блин, если она сейчас ещё и дверь закроет, я точно подумаю, что она меня соблазняет. Тогда и моя физиология отреагирует адекватно происходящей ситуации. Ох, надо образ Ольги представить, чтобы не реагировать! А лучше Хрекова, который рассказывает, как правильно бомбить.

Ключ в двери повернулся, означая, что мы изолированы от несанкционированного входа.

— Так вам будет лучше, — сказала Белла Георгиевна и прошла в непосредственной близости от меня.

Вот зараза! Всё-таки она облизнула губы! Ещё и этот глубокий аромат её духов медово-восточных сладостей пощекотал мне ноздри. Не то, что у меня какой-то «Шипр».

Снял с себя одежду и остался стоять посреди комнаты в одних трусах. Белокурая дама продолжала смотреть, будто чего-то ждала от меня.

Она медленно встала и подошла ко мне ближе. Пока ещё в моих трусах «парень» держался. Да только прикосновения к моим шрамам были уж слишком нежными.

— У вас было два ранения. Пулевые, касательные, — медленно осматривала она меня, изучая швы в местах огнестрельных ранений.

— Повезло, что такие, — сказал я, сглотнув слюну.

— Согласна с вами. Перед этим у вас было катапультирование, — продолжила она опускаться по моей спине, прощупывая каждый позвонок. — Боли в спине?

Тут пришлось соврать, поскольку по утрам у меня всегда теперь болит в грудном отделе и хрустит шея. Треск такой, что соседям по палате становится не по себе.

— Нет. Всё хорошо.

— На рентгене посмотрим. Так, а как у вас дела с нижним отделом? — спросила хирург, добравшись до копчика.

Я забыл, что у нас хирург и мужским органом занимается тоже. Да ещё и вопрос так задала двусмысленно. Мол, нет ли у меня с женщинами проблем? Конечно, есть! Женщина любимая свалила, теперь проблема, как без неё быть? Чем себя занять? Кем-то занимать не хотелось бы.

— У меня всё работает, товарищ майор, — ответил я.

— Ах! — посмеялась Белла Георгиевна, продолжая прощупывать поясницу. — Я про нижний отдел спины, но и про «то самое место» мы тоже поговорим.

— Понял, — улыбнулся я.

А боль в пояснице была. Врач попросила нагнуться несколько раз и прогнуться в спине. Прогиб дался непросто. Болевые ощущения присутствовали.

— Кажется, всё хорошо? — спросил я, когда врач обошла и встала передо мной.

— Не совсем. Я же вам сказала, что нужно полностью раздеться? — сказала врач, сложив руки на груди.

Сейчас не совсем тот момент. Не хотелось бы показывать, насколько я возбуждён.

— Товарищ майор, может, не сто…

Договорить я не успел, поскольку Белла Георгиевна взяла инициативу в свои нежные руки, резко стянув с меня трусы. Она пододвинула стул и присела на него.

— Посмотрим, — сказала она и достала стерильные резиновые перчатки. — Как раз сейчас хороший момент для осмотра.

С этими словами я ощутил всю прелесть близкого контакта с резиновыми перчатками врача. Несколько секунд мне показались вечностью, в то время как Белла Георгиевна продолжала осмотр.

— Да, действительно, всё в порядке, — сказала хирург, отклонившись назад. — Теперь поворачивайтесь задом.

Я сразу вспомнил, что в будущем должна появиться такая штука, как ректороманоскопия. Наслышан, что подавляющее большинство пыталось избегать этой унизительной процедуры всеми возможными и невозможными способами. А кто не смог, то пытался забыть её, как страшный сон. Вот только соседи по палате и отделению не давали этого сделать. Все через это проходили, так что и мне когда-то предстоит также… искать варианты избежать этого «наказания».

Через минуту Белла Георгиевна объявила, что осмотр закончен и мне можно одеваться. Пока я надевал на себя одежду, товарищ майор изучала мои рентгеновские снимки. Никогда их особо не понимал, но на то она и врач, чтобы разбираться в этих тёмных и светлых пятнах на больших полотнах.

— Разрешите забрать историю? — спросил я, заметив, как хирург отложила снимки и закончила писать.

— Не торопитесь. На осмотре вы не слишком спешили, молодой человек, — ответила она, постукивая своими ярко-красными ноготками по столу. — У меня для вас хорошие новости — вы будете летать! И, скорее всего, очень долго.

Пф, тоже мне, удивила! Естественно, буду. Ещё нужно в Афгане полетать, а затем и домой. Там и рапорт Томину в школу испытателей подам, о котором мне сказал Садовников, когда я встретил его в Парке Сокольники.

— Спасибо, Белла Георгиевна. Значит, могу забрать и бежать к своим…

— Очень долго, но не на истребителях, — с такой же милой улыбкой произнесла хирург.

Тут у меня всё напрочь ушло вниз. Сердце заколотилось, а внутри всё сжалось так, что я не смог ничего сказать. Воздуха не хватило.

— Это как, Белла Георгиевна? Не понимаю вас? — спросил я, подойдя ближе к столу.

— Очень просто. Вы перенесли катапультирование, что повлекло за собой изменение в позвоночном столбе. Грыжа у вас на пояснице плюс к этому. Ваши ранения от пуль хоть и затянулись, но это не говорит о том, что рука и нога будут также переносить перегрузки. Мой вердикт — годен для полётов на всех типах вертолётов и транспортных самолётах, — обрисовала мне ситуацию Белла Георгиевна.

Какое-то нереальное событие сейчас происходит. Опять чёрная полоса пошла? И снова женщина всему виной. Не везёт с ними в последнее время.

— Белла Георгиевна, я вас прошу, посмотрите ещё раз? — попросил я. — Может, что-то не так посмотрели? Вы только скажите, как можно исправить вот эти все мои искривления и я всё сделаю.

Мимолётом я уже был готов с ней переспать, если потребуется. Но сразу же отмёл эту идею. Я ж не Марик.

— Сергей Сергеевич, вы можете и не пытаться трепыхаться. Если бы вы знали меня, поняли бы всю безальтернативность вашей ситуации, — сказал она, закрывая мою «историю». — Радуйтесь, что вообще оставила вас в небе. Всего вам наилучшего, — произнесла Белла Георгиевна, протягивая мне папку.