Оля резко убрала руки и вскочила на ноги. В этот раз поправлять халат не нужно, поскольку я ещё не успел его расстегнуть. Тем не менее, характерные поглаживающие движения по своему стройному телу Вещевая сделала.

Интересный состав делегации. Гусько, который выглядел весьма уставшим, совсем не был в восторге от компании генерала. Хреков говорил так, будто он партийный руководитель и рассказывает о светлом будущем. Эти громкие фразы о том, как у нас лечатся раненые, были направлены на привлечение внимания Красновой. Однако, Аня спокойно переносила весь информационный поток генерала, вещавшего, словно в рупор.

Савельевич попробовал сказать генералу, что в палате нужно вести себя тише.

— Уймись, замполит! — громко ответил генерал. — Вот видите, Анечка. Не оставляет никого равнодушным наше с вами общение. Подчинённые так и пытаются меня оторвать от нашей с вами приятной беседы.

Хреков был одет в новую форму — расцветка камуфлированная, с генеральскими погонами на плечах.

Насколько я мог помнить, этот цвет обзывался «бутан», а сама форма «Дубок». Рановато для её появления. Если память меня после боя не подводит, она должна была появиться только в 1984 году. Возможно, Хрекову достался какой-то экземпляр-прототип, чтобы он мог пощеголять перед нами.

— Мне очень приятно, что вы оказываете такое содействие, Андрей Константинович, — улыбнулась Аня, дотронувшись до плеча генерала.

— Что вы, Анечка?! Нам только в радость. А вот и он! — воскликнул генерал, указывая на меня.

Такое поведение не могло не зацепить Олю.

— Товарищ генерал, здесь палата и вам нужно быть потише, — строго заявила Ольга, за что удостоилась гневного взгляда от генерала.

— Товарищ старший лейтенант, вы… — начал вскипать Хреков, но его перебила Краснова.

— И правда. Здесь больница, товарищ генерал. Нам следует соблюдать дисциплину, — улыбнулась Аня, подмигнув Ольге.

С чего бы это она так в одну дудку с ней играла?

— Так и быть. Не могли бы вы нас оставить? — процедил сквозь зубы Хреков, снизив громкость своего голоса до минимума.

— Так точно. Только тише. Многих вчера только привезли и им очень сейчас плохо, — сказала Оля и направилась на выход из палаты.

Гусько поздоровался со мной и присел рядом, пока генерал пошёл дальше по палате с Аней. Насколько я успел заметить, помещение было весьма большим и тут можно пройтись. Челночный бег даже сдавать вполне реально. Соответственно, и количество пациентов было не малым. У дальней стены вообще стояли двухъярусные кровати с ранеными. После такого прихода незваных гостей некоторые стали просыпаться, пытаясь подняться со своих кроватей.

— Кто орёт? — громко сказал парень с перевязанной головой и аппаратами Илизарова в руке и ноге, лежащий на койке позади меня.

— Пришёл тут один, — сказал я, кивая на Хрекова, который стоял уже рядом с окном.

— Понятно. По твою душу? — спросил другой сосед, чьё лицо, голова и руки были замотаны.

— Ага.

— Просто так не приходят такие люди к нам. Ты чей-то сынок? — снова спросил сосед с железками.

— Я из рабочего класса буду.

— Сюда только по чью-то конкретную душу приходят? — шепнул Гусько.

Парень с замотанным лицом медленно сел и попробовал взять таблетки со столика. Руки у него явно ещё не готовы к таким действиям, так что мы с Савельевичем помогли ему принять лекарство.

— Спасибо мужики. А кому мы тут нужны, кроме врачей? Я с одним подполковником на машине в колонне ехал, когда нас накрыли душманы на Саланге. Он на коленке уже сочинял себе подвиг, который он совершил.

— Не рано ли? — спросил я.

— А он только сопровождающим и ехал. Потом собирался на самолёте из Кабула улететь. Штабной какой-то, — продолжил сосед сзади.

— Когда нас сюда привезли, сразу прискакали какие-то дяди и давай искать его. Им медсёстры говорят, что может кто-то хочет с солдатами поговорить. Ну, с нами, то есть. А они, мол, ещё они простых рядовых не ходили проведывать. Их не жалко, а вот подполковник был чьим-то племянником. Его пожалеть надо, — сказал парень с ожогами.

— Так, а что с ним случилось? Со штабным-то? — спросил Гусько.

— Я не знаю. Машину подорвали, лицо у меня обгорело. Я выскочил и сразу на землю упал. Дальше толком ничего не помню уже, ни как я стрелял, ни как в меня стреляли, — продолжил рассказывать парень напротив нас. — Сашка, ты не видел его? — поинтересовался он у второго соседа.

— Таки видел. Он в броню побежал садиться. Ему орут, чтоб падал и полз, а он ни в какую. Рядом с ним РПГ разорвался вроде. Вряд ли живой.

Судя по выражению лица моего замполита, он испытывал странные чувства. Вроде и меня проведать пришёл, но услышанное от простых солдат может повергнуть в шок, даже такого опытного военного, как Савельевич.

— А ты спокойно переносишь подобные рассказы, — заметил Гусько. — Меня сильно передёргивает, от подобных рассказов.

Не нашёл я, что ответить Савельевичу. Да и генерал с Аней подошли к моей кровати. Сначала нашли место для Красновой, затем и генерал отыскал себе место для пятой точки.

— Теперь к делу, — сказал Хреков, поставив стул возле кровати. — У меня мало времени, но мы решили тебя сегодня посетить, по просьбе товарища журналиста.

— Зачем, разрешите уточнить? — спросил я.

— Серёга, тут дело в следующем. Нужно восстановить цепочку событий твоего катапультирования и боя на земле, — сказал Гусько.

Краем глаза я заметил, как навострился слушать мой сосед с забинтованным лицом. Он уже лежал на кровати, укрывшись, синим одеялом.

— Хм, товарищ замполит, это что за общение такое с подчинённым? Почему не по Уставу? — возмутился шёпотом Хреков.

— А я знаю! Мне говорили, что когда всем раздавали Устав, лётчики были на полётах, — весело сказала Аня.

Естественно, Хрекову такой афоризм не сильно понравился. Гусько, всё же, сдержался, чтобы не улыбнуться.

— Так, лейтенант, к делу. Сразу скажу, что не понимаю, за что тебе такая честь, — скривил своё плотное лицо Хреков. — Ещё и газета «Правда» здесь. В общем, ты должен сейчас рассказать о своём подвиге. Как, и что ты совершил.

— Пить, — услышал я где-то за спиной шёпот и повернулся.

— Внимательно меня слушай, Родин. Чего вертишься? — возмутился генерал, но я уже настроил свой слух.

— Ребят, медсестру позовите. В туалет надо, — донёсся ещё чей-то голос.

— Есть обезболивающее. Болит сильно, — застонал ещё кто-то.

— Родин, ты оглох? — чуть громче сказал мне генерал, которого я проигнорировал и обратился к Гусько.

— Евгений Савельевич, будь человеком, помоги ребятам.

В ответ я получил его молчаливое одобрение. Он встал и подошёл к зовущим ребятам, подал воду и лекарства. Кто-то попросил поправить одеяло, поскольку сам этого сделать не мог. Другой парень попытался встать, но его ноги совершенно не держали. Пришлось Савельевичу и ему помочь.

Через минуту появились две медсестры, которые и продолжили ухаживать за ранеными.

Хрекову такая пауза не понравилась. Его выражение лица говорило само за себя.

— Ваше счастье Родин, что вы достойно выполнили свою задачу в бою. Иначе я бы вам устроил, за поведение. Что за мания такая — перебивать вышестоящее начальство? Ваш полк совершенно неконтролируемый. Вас тоже это касается, товарищ Гусько, — сказал Хреков, указывая пальцем на замполита.

— За такое и отсидеть не жалко, товарищ генерал, — ответил Савельевич.

— Товарищи, давайте к делу. Это простое интервью, — сказала Аня, достав свой блокнот. — Расскажите о вашем подвиге подробнее.

Я мягко сказать, удивлён, что теперь выполнение боевой задачи и спасение своей жизни приравняли к подвигу.

— Не было никакого подвига, — сказал я, чем озадачил Хрекова. — Я же спасался от духов, отстреливался, а потом меня эвакуировали.

— Скромничает. Подвиг, подвиг! — заулыбался Хреков.

— Андрей Константинович мне уже вкратце всё рассказал, но хочется услышать лично от тебя. Мы, когда беседовали, он говорил об отправленной им группе на выручку.

Первая мысль была — может, я там, на склоне головой ударился, и память у меня отшибло.

Аня ещё пару минут пересказывала версию Хрекова, но она явно не соответствовала действительности. В ней прямо говорилось, что своим спасением я обязан ему, а не спецназу, своим товарищам, и в особенности, вертолётчикам.

— А как же спецназ? — спросил я.

— Какой ещё спецназ? — махнул рукой Хреков. — Тебя вертолётчики забирали, и всё. Там на борту Ми-8 была группа, которую тебе отправили на подмогу.

— Вы точно меня спасали? — снова спросил я. — Может у меня и не самое лучшее сейчас состояние, но соображаю я хорошо. По времени, мой бой с духами длился…

— Сколько? 20 минут? Вот к тебе и прилетели вертолёты, — сказал Хреков, отстаивая свою точку зрения.

Время на земле я не контролировал, но отстреливался я точно больше 20 минут. Похоже, что заслугу в моём спасении Хреков собирается приписать себе.

— Так расскажи про свой подвиг, Сергей? — спросила Аня, но у меня сильного желания делиться воспоминаниями не было.

— Вы про то, как его сбили? — снова встрял Хреков.

— Товарищ генерал, с вами я уже беседовала. Мне нужен взгляд от Родина на происходившие события, — спокойно произнесла Аня, чем сильно расстроила Хрекова.

Не ожидал от журналистки наш начальник такой прыти.

— Всё происходило очень быстро. Решать нужно было немедленно, — начал я свой рассказ о том, как в меня попала ракета.

Аня внимательно слушала и что-то отмечала в своём блокноте. Хреков тоже не упускал ни одной фразы, контролируя ход пересказанных событий. А то вдруг что-нибудь лишнее скажет лейтенант. Да такое, что бросит тень на его кристально чистую репутацию.

— Ну а дальше, бой на земле и меня эвакуировали.

— И разве это не подвиг? Ты прикрыл транспортный самолёт от попадания ракеты. Закрыл собой, можно сказать, — сказала Аня, находившаяся под впечатлением от услышанного.

Я посмотрел по сторонам и обнаружил, что слушают все вокруг, кто мог встать с кровати и подойти.

— Думаю, что любой, кто был в воздухе, поступил бы также. Просто, я оказался ближе всех.

— Скромничаешь? — улыбнулся Гусько.

— Искренне, Савелич. Вспомни, сколько раз ты прикрывал на заданиях пехоту, заходя на цель только с пушкой, а потом оставался и ретранслировал переговоры авианаводчика, чтобы к ним подоспела помощь? — спросил я.

— Ты же сам сказал, что любой бы так поступил, — взъерошил мне волосы Гусько. — А сколько эти ребята пережили? — обвёл всех собравшихся взглядом.

— А вы чего тут собрались? — открыл свой вещатель Хреков. — Так, нам пора Анечка. Вы ведь всё услышали, что вам нужно было?

— В общем и целом, да. Спасибо, Сергей. Выздоравливай, — сказала Аня и пошла на выход.

— Гусько, сопроводите девушку, — дал указание Хреков, а сам придвинулся ко мне ближе. — Сюда подвинься, — рыкнул генерал.

— Слушаю вас, — нагнулся я к Хрекову.

— Будешь говорить то, что нужно и получишь звезду Героя. Все документы на тебя подготовят, — сказал генерал. — А будешь проявлять своё обострённое чувство справедливости, спишу тебя с лётной работы. Будешь по земле ползать.

С этими словами, генерал поднялся и отправился на выход из палаты.

Слышать такие слова от Хрекова было неприятно, хотя вполне ожидаемо.

Последующие дни, в медсанбате было очень даже комфортно — ешь и спишь, читаешь и болтаешь с соседями по палате. А главное, часто видишь Оленьку.

Дальше простых фраз приветствия и заинтересованности о моём здоровье дело не дошло. Мы часто виделись, но так мне и не удалось приблизиться к ней снова.

Как только раны затянулись, меня выписали в расположение полка. Естественно, что с полётами нужно было повременить. Надо дождаться вызова на ВЛК и там уже пройти его, получив одобрение от врачей. Это всё стандартная процедура после катапультирования, тем более, что у меня были ещё и ранения.

За время в палате, я успел проработать все возможные варианты с Олей. И первым делом, я решил заглянуть к ней в гости. Вечера решил не дожидаться.

— Серый, ну только же вернулся. Опять куда-то? — спросил у меня Марик, висевший на турнике у входа в наш модуль.

— Нужно кое-кого проведать, — сказал я, вкладывая коробку «Красного Октября» в штурманский портфель.

Пришлось потратиться в военторге, чтобы купить конфеты. Был вариант обратиться к Гороняну, но решил не наглеть. В прошлый раз он и так мне дал дорогостоящих сладостей.

В комнате Оли не оказалось, поэтому я решил пройтись до санитарного пропускника. На самой проходной меня встретила постовая медсестра.

— Вещевой нет на месте? — удивился я. — На операции?

— А вы к Оле? Так поздно уже. Ушла она, — ответила на мой вопрос медсестра. — Вещи забрала, которые тут оставляла и её на аэродром повезли.

Похоже, что дежурит Вещевая сегодня в медкабинете. После ужина поймаю машину и доеду до «высотки».

— Спасибо, — сказал я и пошёл на выход.

— Но вы ещё можете успеть, молодой человек, — крикнула мне вслед медсестра.

— Вечером пересекусь с ней на аэродроме.

— У вас уже не получится. Поздно, — сказала медсестра, и я рванул обратно к её столу.

— В каком смысле, поздно?

— Она сегодня улетает обратно в Союз. Вылет через час.

От такой новости меня слегка бросило в пот. Что-то внутри сжалось и не хотело ослабевать.

Расспрашивать, почему Оля собирается в Союз я не стал. Нужно было бежать, ехать, лететь, как можно быстрее. К чёрту уже эти запреты врачей на бег. Успеть бы только на аэродром, до которого ехать не близко, а бежать весьма далеко.

Как часто в таких случаях бывает, машин рядом нет. На БТР, стоящих у входа в жилой городок не поедешь. Кто ж тебе даст сорвать с поста технику.

— Мужики, есть в вашем батальоне свободная машина? — спросил я у мотострелков, охранявших КПП.

— Никак нет, товарищ лейтенант. Рабочее сейчас время. Все водители на выезде.

Помощи, похоже, не откуда дождаться. Значит, побежим по дороге. Вот только, есть ли смысл? Не успею до запуска самолёта.

Когда я уже развернулся в направлении своего модуля, послышался шум двигателей бронетехники. Несколько единиц БМП-Д двигались вдоль жилого городка, поднимая в воздух желтую пыль, а впереди ехал УАЗик.

— Стой! — крикнул я, хотя вряд меня сейчас в таком шуме могли услышать.

Когда рванул к дороге, бойцы на КПП разом попытались меня остановить, чтобы я не кинулся под колёса. Скрип тормозов УАЗа и вся колонная встала как вкопанная.

Та самая пыль, стеной прошлась вперёд, застелив весь обзор. Дышать было невозможно. Что-то разглядеть в такой завесе проблематично, но силуэт отборно матерящегося человека, вышедшего из УАЗа был виден отчётливо.

— Тебе башку давно не пробивали? Куда выполз, организм? — крикнул он мне.

Пыль рассеялась, и я смог разглядеть полностью этого офицера. Если быть точным, то это был подполковник. С ним мы уже встречались в штабе дивизии, когда нас с Валерой впервые вызывали к Соколову.

— Погоди, видел я тебя уже. Судя по комбинезону, лётчик? — спросил подполковник, здороваясь со мной за руку.

— Так точно, лейтенант Родин. Товарищ подполковник, снова ваша помощь нужна.

— Это ты про того хмыря? Я потом этого майора борзого из генерального штаба хорошенько выдрал. Мне его обещали дать в подчинение в полк. Да только зачем он мне такой нужен, — посмеялся подполковник. — Чем помочь надо?

— На аэродром не подбросите?

— Пф! Садись. До КПП довезём с ветерком.

— Товарищ подполковник, надо быстро и прямо к самолёту.

Тут десантник сильно почесал репу. Он понимал, что на аэродром просто так не заехать.

— К самолёту, так к самолёту!