Страшно. Перевернулся на живот, подложив под себя левую руку, сжимающую гранату. Сердце забилось сильнее, чем когда-либо. Дыхание участилось, а перед глазами проносятся воспоминания. Радостные моменты, которых в этой жизни было гораздо больше, чем в прошлой. И жить так в этот момент захотелось…

Душманы приближаются. Слышу, как они предвкушают расправу. После взрыва мне будет уже всё равно, что они сотворят с моим телом. Но жить-то хочется! Может, опять меня закинет в какое-нибудь новое тело?

Вижу, как надо мной нависла чья-то тень. Похоже, это всё.

— Работаем! — раздался за спиной чей-то шепелявый крик.

И вновь началась стрельба во все стороны, а я головы поднять не могу. Меня придавил своим телом неизвестный, прижимая к камням. Прямо над ухом стреляет этот здоровяк, но есть ощущение, что это свои.

— Ты как, авиация? — спрашивает сверху прикрывающий меня парень.

— Дышать тяжело, — покряхтел я, сжав под собой гранату ещё сильнее.

— Ранило куда? — кричит он мне в ухо.

— В руку и ногу. У меня граната зажата в руке, — громко сказал я.

Меня подхватывают под руки и начинают оттаскивать в сторону. Оглядываюсь по сторонам и вижу бойцов в тех же одеяниях, как и у духов. Вот только лица другие.

— Держись, браток! Свои подошли! — подполз ко мне парень в чалме, съезжающей на глаза. Габариты у этого бойца совсем миниатюрные, и ростом полтора метра в прыжке. Мог бы и не приседать за валунами крепости.

Ещё раз оглядел отстреливающихся бойцов. Ну, точно — свои, советские. Казахи, узбеки и вся остальная Средняя Азия.

Стрельба пошла плотная. Духи, явно не ожидали подхода спасательной группы, и стали отходить. Да я сам уже не ожидал.

— 817-й, нашли. Готовим площадку. Ориентир — старая крепость. Повторяю, старая крепость. Мы в ней! — связывается с кем-то один из бойцов.

Успеваю выбросить гранату вниз, чем сильно удивляю моего врача, который осмотрел меня и вколол обезболивающее.

— Отчаянный ты парень, — сказал он, давая мне фляжку с водой. — Горло промочи, а то неизвестно, когда прилетят.

— Берик, прилететь-то прилетят, да сесть не смогут. Вниз мы точно не пойдём, — сказал другой боец с большим синяком вокруг правого глаза.

— Командир, летят вертушки. Десять минут и будут здесь, — крикнул кто-то с правой стороны.

Ко мне в этот момент подполз крупный казах в светлой панаме.

— Долго тут сидишь, парень? — спросил у меня смуглый боец с широким носом. Судя по тому, что именно ему доложили про вертолёты, это и есть командир группы.

— Достаточно, но точное время не засекал.

— Шутишь, значит, в порядке. Не потеряли находку? — спросил командир у своих подчинённых.

— Всё с собой, Маратыч, — ответил ему солдат, похлопав по длинной трубе, завёрнутой в плотное одеяло.

Сквозь выстрелы начал приближаться шум винтов вертолётов. Никогда ещё звуки спасения не были такими громкими.

— Понял. Ложись, сейчас «гвоздями» работать начнут! — крикнул радист, и все бойцы залегли за камни и развалины крепости.

Командир группы прыгнул на меня, прижимая к земле. Вокруг всё начало дрожать. Вертолёты начали обстреливать духов, который поползли по склону. Буквально в нескольких метрах взрывались неуправляемые снаряды, перемалывая противника.

В воздух поднялись клубы пыли вперемешку с камнями. Первый залп был всего пару секунд, и вот уже вертолёты Ми-24, те самые «крокодилы» пошли на второй заход. Теперь стали обрабатывать подходы к крепости из пушек.

— 817, мы в крепости. У нас раненый лётчик и ценный груз, — продолжал работать в эфире радист. — Понял, зависните.

Как и прикрывавшие меня истребители, снаряды вертолётов не оставляли шансов духам. Зато у нас появилась возможность улететь отсюда. Разметая в стороны пыль, к склону приближалась винтокрылая машина Ми-8.

Не представляю, куда он тут будет садиться. Склон под крутым углом, вокруг нас валуны и разрушенная стена крепости, а посадка рядом с речкой совсем небезопасна.

— Что он творит? — крикнул командир группы, пригибаясь от воздушного потока, отбрасываемого вертолётом.

Духи очнулись и принялись снова стрелять, но это совершенно не останавливало вертолётчиков. Они продолжали методично расстреливать противника, прикрывая нас и транспортную машину.

Ещё немного, и Ми-8 окажется в непосредственной близости от нас. Медленно, сантиметр за сантиметром лётчик подводит свою машину к нам. Пыль, поднятая винтами, забивает глаза, уши, и скрипит на зубах. Передняя стойка шасси всё ближе и в один момент касается колесом каменных развалин. Вертолёт зависает над склоном.

Дверь грузовой кабины уже открыта. Борттехник спрыгивает на землю и начинает меня заталкивать в вертолёт. Представляю, какую сейчас работу выполняет командир экипажа. Зависнуть в таком положении, практически неподвижно, да ещё и при огневом воздействии духов — это ли не мастерство и отвага, пожалуй, самых отчаянных лётчиков в мире.

Откатываюсь ближе к топливному баку и понимаю, что у меня почти получилось снова обмануть смерть. Погрузка заканчивается в течение минуты, и вертолёт взмывает вверх.

В кабине сильно трясёт, шум оглушает, но мы идём домой. Спецназовцы начинают доставать фляжки, чтобы промочить горло. Сейчас бы я не отказался и чего покрепче принять.

Передо мной появляется борттехник и протягивает фляжку с кусочком чёрного хлеба. Будто услышав мои мысли.

— С днём рождения! Прими, полегчает, — кричит он мне на ухо.

Пыль с меня осыпается на пол кабины, которая и так вся в песке. Отказаться от пары глотков авиационного спирта в такой момент очень сложно. Левая рука сильно дрожит, а в местах ранений появилась боль. Голова начала кружиться.

— Потерпи. Немного до Баграма осталось, — говорит бортач, поддерживая мои дрожащие руки, когда я делаю несколько глотков из фляги.

Горло сильно обожгло. Сейчас бы водички, но мне суют хлеб, чтобы я закусил. Отказываться не стал, да и есть, сильно хотелось.

За время полёта успел уснуть, но боль в руке и ноге не дали нормально отдохнуть. Спецназовец-медик проверяет мои повязки.

— Несерьёзные раны. Летать точно будешь, — громко сказал он мне на ухо. — Тебе как удалось так долго держаться? — спросил он.

— А что тебя удивляет?

— Не паниковал, грамотно стрелял, экономично я бы сказал, — заметил боец. — Позицию выбрал правильную.

— Учили нас этому, — улыбнулся я, поднимаясь на скамью.

После посадки в Баграме, в вертолёт тут же забежали врачи, принявшись мерить у меня давление и осматривать. Сразу пошли предположения о тяжести ранений, но всё это быстро прекратил командир экипажа. И был он не простым человеком.

— Ты как, сынок? — спросил у меня Виталий Егорович Павлов, выйдя из кабины лётчиков.

— Живой.

Сам Павлов летал на эвакуацию. Похоже, что не нашлось больше свободных экипажей.

— Это главное. Пошли, — подхватил он меня под левую руку и помог спуститься по лесенке вниз.

На бетоне Баграма стоять гораздо лучше. Главное, что я это могу делать без посторонней помощи. Значит, не такие уж и тяжёлые ранения получил.

Вокруг собралась толпа техников и лётчиков. Все поздравляют, обнимают и пытаются похвалить. Томин отряхивает меня и спрашивает о здоровье. Валера отгоняет всех подальше, чтобы никто сильно не прижимал меня к себе. Всё же, я катапультировался, а значит, пройдёт несколько часов и у меня заболит спина, шея и ещё какие-то кости.

Вот и подъехал УАЗ «таблетка», чтобы доставить меня в медсанбат. Увидев эту машину, была надежда, что в ней будет Оля. Сейчас она выпрыгнет из машины, бросится ко мне, и мы с ней обнимемся при всех. Однако, канонической киношной сцены не суждено быть. На УАЗе приехал комбат медиков майор Говоров Пётр Михайлович. Ноги даже слегка подкосились, что надежды на приятную встречу не оправдались.

— Давление в норме. Выглядишь тоже неплохо, — сказал Говоров, осматривая меня в машине, предварительно уложив на носилки. — Дай перевязку посмотрю.

— Смотрите, — равнодушно сказал я, уставившись в потолок машины.

— Не слышу оптимизма в твоём голосе, — произнёс Говоров, нагнувшись ниже ко мне. — Другого врача ждал?

— В корень зрите, доктор.

— Не сердись. Оля не знает, — сказал майор. — Неизвестно, как бы ещё она отреагировала на это.

Усталость была неимоверной, раны в руке и ноге продолжали ныть, постепенно отключая меня от реальности. Ещё и укол какой-то сделала мне медсестра. Пока УАЗ ехал по дороге в медсанбат, я уснул.

Очнулся я уже на мягкой кровати с перевязанной рукой и ногой. Сильно болела спина и шея. Перегрузка при катапультировании своё дело сделала. Повернув голову направо, я обнаружил рядом небольшой ряд лежачих больных.

Зрелище не из приятных. Никто из этих ребят, так как я, не был резв. Кто-то перевязан полностью бинтами, что видно только глаза. Кто-то лежит без нижних конечностей, постанывая от боли. В комнате витает запах медикаментов и… женских духов.

— Очнулись, Сергей? — подошла ко мне полненькая медсестра с деревянным подносом для лекарств.

— Начинаю возвращаться в реальный мир, — произнёс я и приложив правую руку ко лбу.

Ого! А рукой у меня получается шевелить! Я попробовал сомкнуть и разомкнуть ладонь — дискомфорта и напряжения нет.

Хотел попытаться сесть. Но вовремя заметил рядом с собой спящую девушку с белокурыми волосами. Она тихо спала, положив голову на кровать.

— Она сегодня сменилась с дежурства и пришла вас проведать. Ночка была тяжёлая.

Понимающе кивнул.

Мой взгляд упал на перебинтованное бедро правой ноги. В колене согнуть эту конечность полностью не вышло, но тому виной скорее бинты, чем ранение.

— Что у меня с ранами? — спросил я у медсестры, которая расставляла на каждом столике таблетки в пластиковых формочках.

— Сергей, у вас всё хорошо. Пётр Васильевич сказал, что вы — случай уникальный. Оба ранения по касательной! — шёпотом воскликнула она. — На вашу лётную карьеру не повлияет.

— Это хорошо. Много раненых привезли? — спросил я, но медсестра ничего не ответила.

Радость на лице пышечки сменилась грустью. Из её рассказа я понял, что духи сожгли вчера несколько колонн со снабжением, которые выдвинулись в сторону Хоста.

— Ни одна не доехала… — сказала медсестра и расплакалась.

От её плача проснулась Ольга. Подняв голову, она посмотрела на меня и долго не сводила глаз. Сейчас бы ей что-то надо сказать, да слов не могу найти.

— Привет, Оль, — решил я начать с самой банальной фразы.

— Привет. Как себя чувствуешь? — спросила она, приложив свою прохладную ладонь к моему лбу.

— Бывало и лучше, но вполне себе работоспособен, — улыбнулся я, взяв её руку и поцеловав ладонь.

— Здесь посторонние, Сергей. Неправильно поймут, — выдернула она свою руку и приставила поближе стул.

— Ты вообще в курсе, что про нас уже все знают?

— Ну, я же тебе не предлагаю прямо здесь заняться…

— Даже и не заикайся об этом! — шикнула она на меня. — Вот всегда знала, что сплетники из вас мужиков отменные получаются.

— А где сплетни? Мы же с тобой в отношениях. И намерения самые благородные у меня, — тихо сказал я, поглаживая ладонь Оли.

— В твоей честности я и не сомневаюсь. Поэтому ты и не будешь распускать слухи, если мы с тобой расстанемся.

У меня ещё перед глазами куча вооружённых духов. Свежи впечатления от аварийного покидания самолёта, и тут пришла беда, откуда не ждали!

— Слушай, ты сейчас издеваешься надо мной? Что значит, расстанемся? — недоумевал я.

— Между нами, Сергей, ничего и не было. Мы просто… ну…

— Так и говори — пару раз занимались совместными «упражнениями» на кровати, — перебил я её.

— Перестань! Услышат! — снова воскликнула Оля, поднялась со стула и пошла на выход.

Нет, теперь она от меня не уйдёт так просто.

— Стоять! — громко сказал я и попробовал встать с кровати.

Тело было ещё слабым, а боль в спине не дала мне резко вскочить на ноги. Ничего сложного, просто нужно себя пересилить.

— Тебе нужно лежать, — сказала Оля и кинулась ко мне, усаживая обратно на кровать.

Я почувствовал, как она нежно, со всей любовью обняла меня и не дала пойти за ней. Это были не дружеские объятия, а именно прикосновение любящего человека. На душе снова стало тепло, а наши глаза встретились. В какой-то момент моя рука легла Оли на талию, а сам я медленно нагнулся, чтобы поцеловать девушку.

— Здесь пациенты, — прошептала она.

Я был уже близко к ней, чувствуя тёплое дыхание. Её губы, как и она сама, манили к себе, словно яблоко Еву в райском саду.

Не успел я коснуться её губ, как скрипнула дверь в нашу большую палату и на пороге показалась большая делегация. Если присутствие в ней Гусько не вызывало отрицательных эмоций, то Хреков и Аня были тут не кстати.