Шоферы вышли из такси и направились к «вулзи». Скупыми линиями и антенной на крыше он очень напоминал полицейскую машину. Но подоспевшее подкрепление рассеивало последние сомнения на этот счет.

Они стояли на дороге тесной группой, а я сидел на спине Адмирала в поле и наблюдал за ними. Казалось, они не спешили, но я уже видел их однажды во время драки с лондонской шайкой в Пламптоне и знал, что они вооружены велосипедными цепями, ножами и кастетами. Я помнил о судьбе Джо и не сомневался, что со мной они поступят не лучше, если я позволю им схватить себя.

Я был в выгодном положении. Они не могли пуститься за мной по бездорожью, и у них не было ни малейшей надежды догнать меня пешком. Я спокойно ждал, когда толпы зрителей ринутся к выходам и я в суматохе смогу вернуться на ипподром.

Но произошли две вещи, которые быстро изменили ситуацию.

Во-первых, люди у машин повернули головы и стали показывать пальцами в мою сторону. Оглядевшись, я увидел справа от себя машину. Она двигалась вниз по склону с дальней стороны моего холма – стало быть, там была дорога. На горизонте я разглядел большой дом с пристройками и садом.

Три машины отделились от остальных и помчались, обходя меня по дороге справа. Теперь таксисты были у меня справа и впереди, а с тыла оказалась усадьба. Но я не спешил поддаваться отчаянию.

Потом появилось еще одно такси и рывком остановилось перед черным «вулзи». Плотно сбитый человек открыл дверцу, вылез и двинулся по дороге к изгороди. Остановившись, он вынул руку из кармана и вытянул ее в мою сторону. Я еще не сообразил, зачем он это делает, как возле моей ноги свистнула пуля.

Я развернул Адмирала и пустил его галопом через поле. Еще одна пуля ударила в землю прямо передо мной. Или расстояние было слишком велико для прицельной стрельбы из оружия с глушителем, или… Тут меня прошиб пот… Или стрелок нарочно метил низко – не в меня, а в Адмирала.

Это было крохотное поле в восемь или десять акров. Мы были как на ладони. Я тратил драгоценные мгновения на то, чтобы придержать лошадь и изучить неровную линию живой изгороди на противоположном его конце. Вдобавок ко всему изгородь была наполовину затянута колючей проволокой. Через плечо я увидел человека с револьвером, бегущего по дороге параллельно взятому мною курсу. Скоро он опять окажется на расстоянии выстрела.

Я немного отвел Адмирала назад, подвел его к изгороди и заставил прыгнуть. Он взял препятствие легко, даже не задев его. Мы приземлились на другом поле, здесь паслось стадо коров, и это поле тоже оказалось маленьким и слишком открытым со стороны дороги. На колючую проволоку здесь не поскупились, она опоясывала его щедро, в три ряда. Ворота мы нашли в дальнем углу. Я открыл их, провел Адмирала на соседнее поле и запер их за собой.

Это поле было ограждено столбами – и снова проволока. Тогда я решил, что мне надо торопиться. Если я позволю таксистам перегонять меня с одного поля на другое, мы с Адмиралом можем оказаться у такого препятствия, перед которым даже стиплер окажется бессилен.

Хорошо еще, что светило солнце, по крайней мере я мог определить направление, в котором двигаюсь. От ипподрома я взял на восток. Кружить по этим загонам дальше было бессмысленно. Я решил вести Адмирала в его собственную конюшню во дворе Пита.

По моим расчетам, я должен был покрыть около двенадцати миль, и теперь ломал голову, стараясь вспомнить рельеф местности, по которой мне придется проезжать. Я знал те участки пахотной земли, через которые мы сейчас пробирались, где-то поблизости они должны перейти в лесопосадки. Затем будет короткая пустынная низина, прежде чем я достигну оврага и маленькой деревни, в которой находились конюшни Пита. О дорогах в этих местах я имел самое смутное представление, и на любой из них меня могли перехватить. Я увидел впереди еще один проселок, выехал на него и двинулся рысью, подыскивая поляну в зарослях на другой стороне, когда низкая черная машина выскочила из-за дальнего поворота и направилась вверх по холму в мою сторону. Я резко развернул Адмирала к разросшейся живой изгороди, прежде чем нас успели заметить, и дал ему шенкелей.

Изгородь была слишком высока, и препятствие возникло перед скакуном слишком неожиданно. Но он сделал все, что мог, перепрыгнул путаницу колючей проволоки и молодых березок, тяжело продрался сквозь чащу и почти на коленях вскарабкался по обрывистому склону на расположенное на холме соседнее поле. Оно было вспахано и засеяно кормовой свеклой, и по нему трудно было двигаться, но я заставил скакуна идти легким галопом. Услышав позади скрежет тормозов, я оглянулся и увидел водителя черной машины: он пробирался через изгородь по следам Адмирала, но не решился меня преследовать, и я с радостью отметил, что в руках у него не было револьвера.

Зато у него в машине было радио. Через минуту всем таксистам будет известно мое местопребывание.

Я миновал еще одно поле, прежде чем соскочить с лошади и осмотреть раны Адмирала. К счастью, он отделался небольшими царапинами. Рваный порез на колене, из которого текла струйка крови, – вот и все, что было серьезного.

Похлопав его по шее и удивляясь спокойствию этого чуткого животного в самых трудных обстоятельствах, я ухватился за кожаный валик-ремень, которым он был обвязан поперек живота, и опять вскочил ему на спину. Попона порвалась, из нее был выдран прямоугольный кусок на одной стороне, но я решил не снимать ее, так как с ней было все же удобнее давать лошади шенкелей – ведь я умчался на неоседланном коне.

Мы миновали еще три-четыре поля, и пахотная земля стала уступать место зарослям папоротника, а впереди показался обширный заповедник государственного лесничества.

Деревья, большей частью хвойные, росли здесь в аккуратно разбитых квадратах с тропинками между секторами. Тропинки эти служили дорогами для лесников и просеками на случай пожара. Они приходились по одной на каждые полмили, и весь питомник напоминал шахматную доску.

Я планировал держаться юго-востока, но, взглянув на часы и на солнце, установил, что просеки ведут почти точно с севера на юг и с востока на запад. Я направил Адмирала к востоку, потом повернул направо к югу, потом опять налево к востоку и так боком, по-крабьи, стал пробираться через лес. Повернув опять к югу, я увидел, что пространство слева от меня занято молодыми посадками, деревца были по колено Адмиралу. Это не тревожило меня, пока я не заметил в ста ярдах красно-белую машину: вначале я подумал, что она идет прямо по посадкам.

Я остановил Адмирала. Вглядевшись, я увидел столбы и высокий проволочный забор, образующий границу между питомником и проезжей дорогой за ним.

Если бы я, продолжая следовать своему плану, повернул на следующей просеке на восток, я выехал бы прямиком на дорогу.

По ту сторону дороги тоже были лесопосадки – так же тщательно распланированные ровные ряды хвойных деревьев. Я знал, что где-то мне придется пересечь дорогу. Вернись я в заповедник, и мне пришлось бы остаться там на всю ночь. «И все же, – подумал я, направляя Адмирала по просеке на юг, а затем сворачивая на восток, – мне не мешало бы сейчас найти более солидное укрытие».

Проволочные ворота были открыты, но прежде чем выезжать, я остановился и осмотрел посадки на другой стороне дороги. Не весь питомник был окружен высоким забором из проволочной сетки, как та его часть, которую мы миновали. На противоположной стороне дороги он был огорожен обычной проволокой, в три ряда натянутой на железобетонные столбы.

Дорогу надо было пересечь быстро, потому что в воротах я чувствовал себя как фазан на снежном поле. Мимо мчались автомобили, головы проезжающих поворачивались ко мне. Я не видел ничего похожего на черные такси и, дождавшись перерыва в потоке машин, послал Адмирала через дорогу на проволочный забор напротив. Его подковы громко процокали по асфальту, гулом отдались на твердой обочине, и он птицей взмыл в воздух. Тропинки или просеки здесь не было, только ряды высоких сосен, и, когда Адмирал приземлился по ту сторону забора, я пустил его легкой рысью.

Мы все-таки нашли тропинку. Я опять сверился с часами и с солнцем, чтобы убедиться, что она ведет с востока на запад. Почва под ногами была прекрасная – сухая и упругая глина, усыпанная хвоей, и Адмирал, хотя и проделавший трехмильную дистанцию в заезде и покрывший несколько миль по пересеченной местности, не выказывал никаких признаков усталости.

Мы сделали еще два поворота. Небо стало заволакиваться тучами, портившими чудесный весенний вечер. Но не поблекшая красота вечера смущала меня. Без солнца нельзя будет пользоваться наручными часами как компасом. Мне придется быть очень осторожным, чтобы не заблудиться. Впереди, справа от меня, заросший травой холм круто вздымал свою маленькую круглую вершину, и сосны колыхались вокруг него, словно море вокруг утеса. Я уже отъехал от больших деревьев и рысью шел через посадки молодых, чуть выше моей головы, перистых сосенок, и холмик был мне виден очень ясно. Мужчина, темный силуэт которого я заметил издали, стоял на вершине, размахивая руками.

Я никак не связывал его со своими преследователями, я думал, что обманул их, и поэтому то, что случилось, стало для меня неожиданной катастрофой.

С тропинки напротив, которой я еще не достиг и которой не мог видеть, выкатилась черная машина и остановилась, перегородив мне дорогу. Это был «вулзи».

Посадки по обе стороны узкой просеки были слишком густы, чтобы можно было повернуть туда Адмирала. Я посмотрел через плечо. Черное такси нагоняло меня сзади.

Я был так близко к «вулзи», что видел, как один из мужчин выглядывает из заднего окошка со злорадной ухмылкой. И я решил тогда, что, если даже мне придется сломать себе шею, я не сдамся без боя.

Колени сами сжали бока лошади.

Я не думал, что Адмирал сможет это сделать. Лошадь способна на риск только до известного предела, не более. К тому же у Адмирала выдался тяжелый день. Пусть он даже лучший скакун Англии, и все-таки… Эти мысли пронеслись и исчезли. Я весь сосредоточился на том, чтобы заставить Адмирала сделать прыжок.

Он почти не колебался. Он сделал один короткий бросок вперед и один длинный, собрал воедино всю невероятную силу своих задних ног и взвился в воздух. Его не смутили открывшиеся дверцы и угрожающие крики людей, выскакивающих из «вулзи», он прыгнул прямо через блестящий капот машины, даже не поцарапав краску.

Я едва удержался, когда он приземлился. Он споткнулся, я соскользнул с попоны и из последних сил вцепился в кожаный валик одной рукой и в заплетенную гриву скакуна – другой. Поводья опасно висели, и я боялся, что он наступит на них и упадет. Дюйм за дюймом я пытался подтянуться и сесть Адмиралу на спину. Боль в плече подсказала, что на едва залеченную ключицу еще нельзя полагаться. Все-таки я сумел подхватить поводья и собрать их, и под конец мне удалось умерить бешеный галоп Адмирала.

Когда я перевел дыхание и обернулся, «вулзи» был так далеко позади, что я не мог даже разглядеть, движется он или стоит на месте. У меня не было времени останавливаться и выяснять это.

Я понял, что недооценил фирму «Такси Маркони» и до сих пор жив только благодаря удивительной отваге Адмирала. У них было то преимущество, что они знали местность и использовали этот холмик как наблюдательный пункт. Очевидно, с его вершины была видна вся округа, и едва я въехал в молодые посадки, сразу же оказался у них как на ладони.

Судя по всему, они разгадали мой план и кружили впереди меня. Возможно, они знали также, что я направляюсь к конюшням Пита. Если я немедленно не приму решение, я наткнусь на них снова, но теперь уже совсем неожиданно и с меньшим шансом на спасение.

Я оставил позади холм и повернул к роще более высоких деревьев. Адмирал неутомимо шел вперед, но ведь и его силы не бесконечны. Мне нужно было немедленно искать убежище от глаз человека на вершине холма, только это могло спасти меня от опасности внезапно попасть в засаду на одной из открытых просек.

– Как только мы окажемся среди высоких деревьев, ты отдохнешь, – пообещал я Адмиралу.

Под высокими соснами царил полумрак. Они стояли тесно одна к другой, устремленные ввысь, к солнцу. И кроны наверху, сплетаясь, образовали густой кров, почти затенявший дневной свет. Я был рад темноте. Я приостановил Адмирала, соскочил на землю и повел его в чащу как можно глубже. Это было похоже на блуждание в лесу из телеграфных столбов. Каковыми они, возможно, в свое время и станут, подумал я мельком.

В лесу я чувствовал себя как дома, хотя он и не был похож на леса моего детства. Было очень тихо и темно. Птиц совсем не было слышно, животных тоже. Мы двигались, не производя шума, по подстилке из густой хвои, полагаясь на интуицию, указывающую нам правильный курс.

Я не находил ситуацию обнадеживающей. В каком бы направлении я ни двигался, все равно в конце концов выйду на дорогу. Моим преследователям надо было только окружить меня, как стае гончих, ожидающих, чтобы лиса покинула убежище, и травля начнется снова.

Впереди была узкая тропинка. Я привязал Адмирала к дереву и пошел вперед один. Там, где она кончалась, я остановился и, медленно поворачивая голову, внимательно огляделся. Здесь было светлее благодаря просвету между кронами деревьев, и я ясно видел все на несколько сот ярдов. Ни души вокруг.

Я вернулся к Адмиралу, еще раз бросил взгляд на дорогу и повел его за собой. Мы пересекли узкую просеку и стали продвигаться дальше. Адмирал уже давно начал потеть, а после нашего рывка от «вулзи» покрылся пеной, так что на попоне в нескольких местах были мокрые пятна. Но я решил, что мокрая попона лучше никакой.

Постепенно я начал различать шум моторов и гудки автомобилей. Увидев в просвете между посадками дорогу, я снова привязал Адмирала к дереву и пошел один.

Посадки заканчивались забором из двух рядов толстой проволоки. Я выбрал дерево поближе к забору, лег на живот, осмотрелся и пополз вперед, пока передо мной не открылся вид на дорогу. Время от времени по ней проносились машины.

На той стороне дороги посадок не было. Не было и забора. Там была смешанная роща с подлеском из азалий и шиповника. Отличное укрытие, если бы я смог достичь его.

Тяжелый грузовик проревел в пяти футах перед моим носом, выпустив удушливый сизый клуб дыма. Я ткнулся лицом в землю, в сосновые иглы, чтобы подавить кашель. Два легковых автомобиля промчались в обратном направлении, за ними – одноэтажный местный автобус, полный беспечных пассажиров, везущих домой покупки. Две школьницы в зеленой форме прокатили на велосипедах, не заметив меня, и когда их высокие щебечущие голоса затихли вдали и дорога стала пустынной, я приподнялся на руках, чтобы пойти за Адмиралом. В этот момент из-за поворота появились два черных такси. Я опять лег лицом вниз и лежал не шевелясь. Они медленно проехали мимо, и, хотя я не смотрел на них, я знал: люди в них рыщут глазами по обе стороны дороги.

Я всей душой надеялся только на то, что оставил Адмирала достаточно далеко, что они его не заметят и он не выдаст себя.

Такси развернулись и остановились на противоположной обочине в тридцати пяти ярдах от меня. Шоферы вышли, я слышал, как хлопнули дверцы машин. Я рискнул поглядеть на моих преследователей. Они закурили и болтали, прислонившись к своим машинам. До меня долетали их голоса, но слов я разобрать не мог. Они не видели ни меня, ни Адмирала. Пока. Но они не спешили уезжать. Я взглянул на часы: шесть. Прошло полтора часа с тех пор, как я умчался с ипподрома. Но что было куда страшнее, оставался всего только час светлого времени. Когда стемнеет, я не смогу заставить Адмирала прыгать через невидимые заборы. Внезапно в одном из такси загудел зуммер. Шофер запустил руку в окно и вытащил микрофон на шнуре. Он говорил в него отчетливо, и на этот раз я разобрал слова.

– Да, дорога перекрыта. Нет, он еще не пересекал ее. – Опять раздался треск помех, и шофер ответил: – Да, я уверен. Я вам сообщу, как только мы увидим его. – Он вернул микрофон на место.

У меня мелькнула идея, но я тут же заставил себя успокоиться.

Будем действовать осмотрительно, решил я и стал медленно отползать, распластавшись, втиснувшись в землю и не поднимая головы. Было неудобно ползти на животе, но я знал, что, если привстану, преследователи заметят меня в этом редколесье. Когда я наконец поднялся на ноги, мой костюм превратился в грязно-коричневую тряпку, истыканную колючими иглами. Я кое-как стряхнул грязь, подошел к Адмиралу и отвязал поводья.

На дороге, еще освещенной солнцем, я мог различить между стволами очертания двух такси и их водителей. Теперь я направился к западу, держась параллельно дороге и на некотором расстоянии от нее. Примерно через четверть мили я увидел еще одно такси у обочины. Я повернул назад и на ходу стал собирать в охапку мелкие сухие ветки. На полдороге между этим такси и теми двумя, где я был вне их поля зрения, я подвел Адмирала к проволочному забору, чтобы он посмотрел на него. Хотя и самый примитивный, забор был трудно различим среди деревьев. Я положил на него сухие ветки в ряд, чтобы он стал еще более заметным. Затем я вскочил на спину Адмирала и, отведя его назад, стал ждать какой-нибудь тяжелой машины, которая пройдет по шоссе. В тишине звук подков по асфальту прозвучал бы очень отчетливо. Чем дольше мои преследователи будут думать, что я все еще в лесопитомнике, тем лучше. Но сколько времени мне самому придется ждать грузовика, я не знал, и ладони у меня взмокли от напряжения.

Промчался человек на мопеде, и я с трудом сдержал нетерпение. Затем из-за правого поворота с грохотом показался грузовик, груженный пустыми молочными бутылками. Лучшего ожидать не стоило. Я пустил Адмирала вперед. Он легко перескочил через забор на травяную обочину, в три длинных прыжка пересек шоссе, и через мгновение мы были в зарослях на противоположной стороне.

Я остановился за первым же большим кустом азалий, соскочил и осторожно выглянул на дорогу. Мы успели вовремя. Следом за молочным грузовиком показалось такси, и водитель, высунув голову в окошко, внимательно осматривал лес, который я только что покинул.

Если один из них думает, что я там, значит все они так думают. Я отвел Адмирала подальше от дороги, вскочил на него и пустил неторопливой рысцой. Почва под ногами теперь была неровная, в кочках, поросшая куманикой, мелкими хвойными деревьями и прошлогодним желтым папоротником, поэтому я позволил лошади самой искать дорогу и занялся дальнейшим планом действий. Через некоторое время Адмирал пошел шагом, и я ему не мешал, потому что, если он устал так же, как я, он имел право даже ползти.

Насколько можно было судить, я двигался на запад, в том направлении, откуда прибыл. Если есть в Англии что-либо, в чем вы можете быть уверены, то это одно: прямая линия приведет вас к шоссейной дороге. Примерно через милю мы увидели шоссе. Не приближаясь к нему вплотную, мы взяли направление на север.

Теперь я сам охотился за добычей. За такси, которое отбилось от стада.

Адмирал тихо шел по полянке, усыпанной листьями, когда я внезапно услышал уже знакомый треск помех в такси и голос шофера, говорившего по радио.

Я моментально соскочил на землю и привязал Адмирала к молодому деревцу поблизости. Затем взобрался на другое дерево. Немного впереди я увидел белый дорожный столб с четырьмя указателями и около него такси – видна была только крыша и верхняя часть стекол, остальное оказалось скрыто густым подлеском. Мой старый друг, сосновый лес, остался справа в зеленоватой дымке.

Я слез с дерева и нащупал в кармане сверток с монетами. Я нашел также два куска сахару, которые предложил Адмиралу. Он нежно выдохнул воздух и взял сахар с ладони, а я ласково потрепал его по морде и благословил Сциллу за такой подарок.

Отсюда мне легко было пробраться незамеченным к перекрестку, но когда, выглянув из кустов, я наконец как следует разглядел машину, шофер уже не сидел в ней. Это был молодой смуглолицый парень в ярко-синем костюме, он стоял на перекрестке, широко расставив ноги и позвякивая монетками в кармане.

Опять послышался звук зуммера, но шофер не обратил на него внимания. Я хотел подкрасться к нему и сбить его с ног прежде, чем он заметит меня. Но он стоял посреди дороги лицом ко мне. Я проклинал его и вынужден был терпеливо ждать.

Внезапно он уверенно двинулся в моем направлении.

На секунду я подумал, что он увидел меня, но это было не так. Он остановился у кустов папоротника, росших прямо передо мной, и повернулся ко мне спиной.

Конечно, было нечестно нападать на человека в такой момент, и я чувствовал, что улыбаюсь, когда вылезал из кустов, но нельзя же было упускать подобный случай. Я сделал три быстрых шага и ударил его по затылку. Сверток пенсов в носке глухо звякнул. Таксист потерял сознание и упал.

Я подхватил его под мышки и перетащил туда, где стоял Адмирал. Действуя как можно быстрее, я отодрал от попоны всю ее коричневую обшивку и попробовал ее на прочность. Она оказалась достаточно крепкой. Вытащив из кармана брюк перочинный нож, я разрезал ее на четыре ленты и двумя связал шоферу лодыжки и колени. Затем я подтащил его ближе к дереву, вывернул ему руки за спицу и крепко связал их в запястьях. Четвертым куском я натуго прикрутил его к дереву.

Я ощупал его карманы. Единственным его оружием был металлический кастет с шипами, который я переложил в собственный пиджак. Понемногу таксист начал приходить в себя. Его туманный взгляд переходил с меня на Адмирала и обратно, когда, внезапно поняв, кто я такой, он с шумом втянул воздух.

Он не отличался ни могучим телосложением, ни, как я убедился, храбростью. Вид лошади, стоявшей так близко, казалось, беспокоил его больше, чем его положение пленного и шишка на голове.

– Он наступит на меня! – заорал таксист, в ужасе разевая рот и обнажая пожелтевшие от никотина зубы.

– Он всегда смотрит, куда ступает, чтобы не испачкаться, – сказал я.

– Убери его! Убери его отсюда! – крикнул таксист. От поднятого им шума Адмирал начал проявлять беспокойство.

– Не шуми, и он тебя не тронет, – резко посоветовал я таксисту, но он не унимался. Тогда я бесцеремонно заткнул ему рот своим носовым платком, да так, что он выкатил глаза.

– Молчи, – сказал я. – Если будешь молчать, он ничего тебе не сделает. А если станешь орать, он испугается и размозжит тебе череп. Понял?

Таксист кивнул. Я вытащил у него изо рта платок, и он начал ругаться, злобно, но негромко. Я успокоил Адмирала, отпустил поводья подлиннее, чтобы он мог дотянуться до травы.

– Как тебя зовут? – спросил я шофера.

Он сплюнул и ничего не ответил. Я спросил снова, и он сказал:

– Не твое собачье дело, как меня зовут!

Но мне нужно было знать его имя, и я спешил.

Без всякой жалости я взял поводья Адмирала и развернул его задом к шоферу. Наглость, начавшая было возвращаться к моему пленнику, сразу испарилась. Он открыл рот, чтобы заорать.

– Тише, – напомнил я. – Будешь шуметь – он лягнет тебя. Ну так как же тебя зовут?

– Джон Смит.

– Припомни как следует, – сказал я и заставил Адмирала сделать еще шаг к нему.

Шофер сдался окончательно. Его губы дрожали, капли пота блестели на лбу.

– Блейк, – сказал он, запнувшись.

– А имя?

– Корни. Это вроде прозвища. – Его глаза со страхом перебегали с моего лица на копыта Адмирала.

Не выпуская поводьев, я расспросил его, где и что следует нажимать, чтобы заработало радио. Узнав все, что нужно, я отвел Адмирала на несколько футов в сторону, чтобы, когда стемнеет, лошадь и вправду не наступила на этого парня, и привязал поводья к сосне.

Прежде чем уйти, я еще раз предупредил Блейка:

– Не вздумай звать на помощь. Во-первых, тебя никто не услышит, во-вторых, ты испугаешь лошадь. Она очень породистая, а значит, нервная, понимаешь? Если ты напугаешь ее криком, у нее хватит сил сорваться с привязи и кинуться на тебя. Молчи, и она будет стоять смирно. Понял?

Даже если бы Адмирал сорвался с привязи, он не стал бы кидаться на человека, но Блейк этого не знал. Он кивал, корчась от страха и отчаяния.

– Я тебя здесь не брошу, – сказал я. – Тебе не придется торчать здесь всю ночь. Вообще-то, мне на тебя плевать, но надо отвести лошадь в конюшню. Я вернусь.

Адмирал щипал траву. Я похлопал его по крупу, еще раз проверил, крепко ли стянуты узлы на окончательно раскисшем таксисте, и полез через кусты к его машине.

Дорожный столб-указатель играл для меня важную роль. Я переписал названия и обозначенные расстояния со всех четырех сторон, чтобы быть уверенным, что смогу найти это место в темноте. Затем я влез в такси и сел на шоферское место.

Приемник был настроен на двустороннюю связь так, чтобы каждый водитель мог слышать все сообщения и все ответы, поступающие из диспетчерской и от водителей на линии.

Мужской голос говорил:

– Я – Сид. Никаких признаков объекта. Мне видно полторы мили дороги и почти весь лес, в котором он торчит. Готов поклясться, что здесь он не пересекал дорогу – слишком сильное движение. Уверен, что увижу его, если он попытается проскочить.

Голос Сида казался слабым и оловянным, словно в телефоне, и говорил он равнодушно, как будто речь шла о потерявшейся собаке.

Пока он говорил, я завел машину и двинулся по шоссе к югу. Дневной свет уже начинал меркнуть. По моим расчетам, полчаса сумерек, еще минут десять, и стемнеет совсем. Я нажал на газ.

Радио молчало. Потом кто-то сказал:

– Его надо найти до темноты.

И как я ни ожидал этого, хриплый, зловещий шепот заставил меня вздрогнуть. Я крепко вцепился в руль, и мои мускулы напряглись.

Голос был так близко, что мне внезапно показалось, будто опасность, которой грозили мне эти слова, так же близка, и мне пришлось успокоить себя, поглядев в зеркало на пустынную дорогу позади.

– Мы делаем все, что можем, сэр, – ответил спокойный голос, в котором слышались нотки почтения. – Я уже час езжу взад и вперед по этой проклятой дороге. Две мили туда, две обратно.

– Все машины в моем секторе на постах.

И опять хриплый шепот:

– У кого из вас есть оружие?

– У четверых, сэр. Конечно, хотелось бы иметь больше, чтобы быть уверенными, что сладим с ним.

Наступила пауза, потом хриплый голос произнес:

– У меня здесь есть револьвер, но нельзя терять время. Обходитесь тем, что есть.

– Слушаюсь, сэр.

– Внимание, все водители. Цельтесь в лошадь. Стреляйте в лошадь. Человека доставить невредимым. Понятно?

Хор голосов ответил согласием.

– Флетчер, повторите приказание.

Вежливый таксист послушно отбарабанил:

– Как только мы увидим его среди деревьев или выходящим из укрытия, мы стреляем, целясь в лошадь. Мы созываем всех шоферов, преследуем и ловим его. Если надо, прибегаем к насилию, сажаем его в одно из такси и ждем ваших инструкций.

Он еще не кончил, а я узнал этот голос. Вежливый тон сразу выдал его. Я слышал этот голос на мейденхедской дороге, он заманивал меня с лживой почтительностью в расставленную ловушку; это был водитель лошадиного фургона, Флетчер. Я взял его на заметку.

Внезапно, будто кто-то нажал в моем мозгу выключатель, перед глазами встало препятствие в Бристоле. Я ясно видел дождь, струившийся по моему лицу, серые предметы вокруг и водителя лошадиного фургона, срезавшего проволоку с препятствия, – он сворачивал ее и наматывал себе на руку.

Я видел еще что-то… но прежде, чем я смог определить, что именно, пришлось притормозить. Дорожный знак предписывал объезд. Я свернул с пустынного проселка на главное шоссе, попал в поток транспорта и начал искать указатели, по которым можно было бы определить, на каком я расстоянии от Брайтона. Через полмили я увидел столб. Одиннадцать миль. Двадцать минут езды до цели.

Я опять попытался вспомнить бристольское препятствие, но туман снова окутал мою память, и теперь я не был уверен, вспомню ли хоть что-нибудь. Мои пальцы непроизвольно ощупывали шрам на щеке, но это был жест, на котором я ловил себя уже не раз, и я не придал ему значения.

Всю дорогу до Брайтона я слушал хриплый голос. Тон его делался все более настойчивым и жестоким. Сначала мне казалось жутким подслушивать планы охоты на человека, объектом которой являлся я сам, но через несколько минут я к этому привык и почти перестал обращать внимание. Это чуть не обернулось для меня роковой ошибкой.

– У вас есть что сообщить, двадцать третий? – спросил хриплый шепот.

Ответа не было. Голос произнес более резко:

– Двадцать третий, Блейк, у вас есть что сообщить?

Я вернулся к действительности. Схватив микрофон, я повернул выключатель и сказал «нет» самым скучным и гнусавым голосом, какой только мог изобразить.

– В следующий раз отвечайте быстрее, – строго потребовал хриплый. Он, очевидно, проверял, все ли такси на своих постах, поскольку вызвал еще троих водителей и спросил, что они могут сообщить. Поворачивая выключатель, я благодарил небо за то, что мне не пришлось подражать голосу Блейка более чем на секунду, потому что всякая попытка вести разговор выдала бы меня. А пока что я слушал внимательней, чем прежде, все переговоры по радио.

Голос, по мере того как я привыкал к нему, начал приобретать для меня характерные очертания, покуда построение фраз и интонация не сложились в смутно знакомую манеру речи, обладателя которой я мучительно пытался вспомнить.

И я вспомнил. Теперь я наконец знал наверняка.

Можно составить план действий, который как будто бы исчерпывает все ваши возможности. А затем вам приходится делать гораздо, гораздо больше. Опять надо бросаться через пропасть… но пропасть стала намного шире. «Стяни все жилы, в бой пошли всю кровь, пусть в полный рост твой дух отважный встанет!»

Да, никто, кроме Шекспира, не умел столько выразить в нескольких словах!

Я въехал в предместье Брайтона, погруженный в глубокие размышления.