Теперь уже не приходилось спрашивать, где воздушные шары. Их было видно издалека. Они, точно чудовищные разноцветные грибы, один за другим вздымались над просторным лугом за пределами ярмарки. Я-то думал, что шаров будет два или три, ну максимум шесть, а их оказалось штук двадцать.

Я вышел за ворота в потоке людей, которые все устремились в ту же сторону, добрался до дальнего поля и осознал, что недооценил масштаб задачи. Найти Джона Викинга будет не так-то просто.

Для начала, площадка была обнесена канатами, и распорядители публику внутрь не пускали. Допустим, это препятствие я миновал успешно, но теперь я очутился в лесу полунадутых шаров, которые колыхались повсюду, куда ни взгляни, и рассмотреть что-то за ними было невозможно.

Первая группка, к которой я подошел, возилась с розово-фиолетовым чудищем, в пасть которого нагнетали воздух при помощи огромного вентилятора с мотором. К шару четырьмя тонкими нейлоновыми тросами была привязана корзина, которая лежала на боку. Молодой человек в красном защитном шлеме озабоченно заглядывал вглубь корзины.

– Прошу прощения, – спросил я у девушки, стоявшей с краю, – вы не подскажете, где найти Джона Викинга?

– Извините, нет.

Красный шлем посмотрел на меня – глаза у него оказались пронзительно-голубые.

– Он где-то здесь, – вежливо ответил он. – У него шар «Грозовая туча». А теперь проваливайте, пожалуйста, мы тут очень заняты.

Я пошел дальше вдоль шаров, стараясь никому не мешать. Похоже, гонки воздушных шаров были серьезным делом, а не поводом для веселья и пустой болтовни. Сосредоточенные лица склонялись над тросами и оборудованием, проверяли-перепроверяли, озабоченно хмурились. Ничего похожего на грозовую тучу я не наблюдал. Я рискнул снова задать вопрос.

– Джон Викинг? Этот чертов псих? Ну да, он тут. На «Грозовой туче».

И мой собеседник отвернулся, деловитый и озабоченный.

– А какого цвета шар? – спросил я.

– Желто-зеленый. Слушайте, двигайте, а?

Вокруг были шары с рекламой виски, мармелада, городов, даже страховых компаний. Шары кричаще-ярких цветов и бледно-пастельные. Шары покачивались над зеленой травой и сияли на солнце всеми цветами радуги. В другое время это зрелище показалось бы восхитительным, но сейчас мне было не до того: я метался среди озабоченных людей, толпившихся вокруг своих корзин, тщетно задавая им вопросы и чувствуя себя в каком-то шелковом лабиринте.

Обогнув мягко колышущегося черно-белого монстра, я углубился дальше в гущу шаров. Внезапно, словно по беззвучному сигналу, вокруг взревел хор зычных голосов: то зажглись огромные газовые горелки, закрепленные на рамах над корзинами. Пламя устремилось в зевы полунадутых шаров, нагревая и расширяя накачанный в них воздух и вгоняя туда еще больше воздуха. Сверкающие оболочки вздулись и расправились, наливаясь жизнью, грибы отрастили ножки, величественно вздымаясь в голубое небо, затянутое легкой дымкой.

– Джон Викинг? Где-то там. – девушка неопределенно махнула рукой. – Но он занят, как и мы.

Наполненные шары начали один за другим отрываться от земли. Их огромные туши покачивались, сталкивались друг с другом, по-прежнему продолжая раздуваться. Им пока еще не хватало сил тягаться с птицами. Под каждым шаром ревело пламя, багровое и алчное, и группки помощников цеплялись за корзины, чтобы не дать им взлететь раньше времени.

Теперь, когда шары поднялись в воздух, я без труда разглядел среди них желто-зеленый. Желтый и зеленый цвета чередовались дольками, как апельсин, и внизу шар опоясывала широкая зеленая полоса. Один человек уже стоял в корзине, еще трое удерживали корзину, стоя на земле, и этот человек, в отличие от всех прочих, был не в защитном шлеме, а в голубой джинсовой кепочке.

Я бросился в его сторону и на бегу услышал выстрел стартового пистолета. Со всех сторон вокруг меня корзины были отпущены и, подпрыгивая, поволоклись по земле. Толпа взревела: «Ура!»

Я добежал до той группы, к которой стремился, и ухватился за край корзины:

– Джон Викинг?

Никто не обратил на меня внимания. У них шел бурный спор. Девушка в шлеме, лыжной куртке, джинсах и сапогах стояла на земле, двое помощников рядом выглядели угрюмыми и растерянными.

– Я с тобой не полечу! Ты просто псих!

– Да залезай уже! Гонка началась!

Он был очень высокий, очень тощий, очень взволнованный.

– Я не полечу!

– Ты должна лететь!

Он протянул руку и впился девушке в запястье. Казалось, еще немного – и он силой втащит ее в корзину. Во всяком случае, девушка в это явно поверила. Она принялась вырываться, задыхаясь и крича:

– Отпусти, Джон! Отпусти! Я никуда не полечу!

– Это вы Джон Викинг? – громко спросил я.

Он обернулся, не отпуская девушку:

– Ну да, это я. Что вам надо? У меня гонка начинается, вот только пассажирку усажу в корзину…

– Не полечу я! – заорала она.

Я огляделся. Прочие корзины почти все уже поднялись в воздух, мягко покачиваясь в паре футов от земли, стремясь к небу неспешной, величественной стаей. Я увидел, что в каждой корзине по два человека.

– Если вам нужен пассажир, я готов, – предложил я.

Он отпустил девушку, смерил меня взглядом:

– Сколько в вас веса?

Но тут он увидел, что прочие шары его обгоняют, и нетерпеливо добавил:

– А, ладно! Садитесь, садитесь.

Я ухватился за борт, подпрыгнул, извернулся и очутился в довольно тесной корзинке под огромным облаком воздушного шара.

– Отпускай! – скомандовал капитан корабля, и помощники растерянно подчинились.

Поначалу корзина осталась где была. Джон Викинг поднял руку, повернул рычаг, управляющий горелками, и у нас над головами, совсем рядом, оглушительно взревело пламя.

Лицо девушки все еще было на одном уровне с моим.

– Он же псих! – крикнула она. – А вы сумасшедший!

Корзину поволокло прочь, она подпрыгнула и внезапно подлетела сразу футов на шесть. Девушка побежала следом за нами и бросила на прощание:

– У вас даже шлема нет!

Ничего, зато я чудом спасся от двух кровожадных бандитов. Шлем казался излишней роскошью – тем более что у моего спутника его тоже не было.

Джон Викинг озирался по сторонам, все еще что-то гневно бормоча и почти непрерывно регулируя горелку. Его шар поднялся в воздух последним. Я посмотрел вниз, туда, где ликующая праздничная толпа наблюдала за массовым стартом. Какой-то мальчонка вдруг прошмыгнул под веревку и выбежал на опустевшую стартовую площадку, вопя и тыча пальцем в небо. Он указывал на шар Джона Викинга. То есть прямо на меня.

Славный маленький Марк, с блестящими умными глазенками и правдивым язычком. Славный маленький Марк, которого сейчас я с удовольствием придушил бы.

Джон Викинг принялся браниться. Я переключил внимание с того, что происходило на земле, на то, что творится в воздухе, и увидел, что его громкая и замысловатая брань, несущаяся к небесам, адресована лежащей впереди рощице, которая запросто могла преградить нам путь. Один шар уже застрял в деревьях по эту сторону рощи, а еще один, ало-фиолетовый, явно собирался вот-вот налететь на деревья.

– Держитесь обеими руками, черт побери! – рявкнул мне Джон Викинг, перекрикивая непрекращающийся рев горелки. – Корзина может врезаться в деревья, вы же не хотите вывалиться наружу?

Деревья были высоченные, футов по шестьдесят, и препятствие выглядело пугающим, но большинство шаров благополучно его миновало и поднималось все выше в небо – разноцветные грушевидные игрушки, летящие по воле ветра.

Корзина Джона Викинга стремительно приближалась к макушкам деревьев. Горелка ревела у нас над головами, точно обезумевший дракон. Но подъемная сила, которую она должна была обеспечить, отчего-то не действовала.

– Турбулентность! – рявкнул Джон Викинг. – Турбулентность треклятая! Держитесь крепче, падать высоковато!

«Да уж, весело! – подумал я. – выпасть из корзины на высоте шестидесяти футов, и даже без шлема!» Я усмехнулся, Джон Викинг увидел мое лицо и, похоже, удивился.

Корзина задела макушки деревьев и накренилась. Мы моментально перешли из вертикального положения в горизонтальное. Я ухватился правой рукой, за то, что подвернулось, чтобы не вывалиться наружу, и не столько увидел, сколько почувствовал, как величественная махина воздушного шара волочет нас дальше. Корзина потащилась за ней, ударяясь о макушки деревьев. Я болтался, как тряпичная кукла, по временам повисая в воздухе. Хозяин шара, сделанный из более крутого теста, одной рукой, точно клещами, впился в металлическую стойку, на которой стояла горелка, а второй сжимал черную резиновую лямку. Ногами он упирался в стенку корзины, которая теперь превратилась в пол, и переступал по мере необходимости – один раз он уверенно поставил ногу мне на живот.

Еще один тошнотворный рывок – и корзина наконец освободилась. Мы принялись раскачиваться под колышущимся шаром, точно маятник. Я рухнул неопрятной кучей на дно корзины, а вот Джон Викинг довольно непринужденно встал на ноги.

«Да, места тут и в самом деле маловато», – подумал я, распутываясь и выпрямляясь. Корзина, которая по-прежнему раскачивалась и дергалась, была всего четыре фута в ширину, а в высоту чуть выше пояса. Вдоль двух противоположных стенок стояли восемь газовых баллонов, по четыре с каждой стороны, притянутые к плетеной стенке резиновыми лентами. Оставшееся прямоугольное пространство было как раз такого размера, чтобы стоять вдвоем, но и для этого там было не слишком просторно: два на два фута на каждого.

Джон Викинг наконец выключил горелку и в наступившей внезапно тишине гневно спросил:

– Какого черта вы не держались, как я велел? Вы понимаете, что чуть не вывалились наружу? А у меня из-за вас были бы неприятности!

– Прошу прощения, – сказал я, усмехаясь про себя. – А что, так полагается – не выключать горелку, когда налетишь на дерево?

– Мы же высвободились, да? – осведомился он.

– Это точно.

– Вот и не жалуйтесь! Вас сюда никто не звал.

Он был примерно мой ровесник – ну, может, на пару лет помоложе. Лицо под голубой джинсовой кепочкой выглядело грубоватым, но с возрастом обещало стать выразительным, а в голубых глазах горел огонь подлинного фанатизма. «Джон Викинг, псих», – подумал я и проникся к нему теплыми чувствами.

– Проверьте, как оно там, снаружи, – сказал он. – Поглядите, не отвалилось ли что.

Я так понял, что он имеет в виду внешний борт корзины, – сам он высунулся наружу и стал осматривать борт с другой стороны. Я обнаружил, что с моей стороны вдоль борта тоже висят какие-то свертки, одни из них туго прикрученные, другие – болтающиеся на веревках.

Одна короткая веревочка болталась сама по себе, на конце у нее ничего не было. Я вытянул веревочку и показал ее Джону Викингу.

– Ах ты черт! – воскликнул он. – Видать, за ветки зацепилась! Это был пластмассовый контейнер с водой. Надеюсь, вы не умрете от жажды.

Он поднял руку и снова включил горелку. Я прислушивался к его аристократическому итонскому[8] выговору и прекрасно понимал, почему он такой, какой есть.

– А что, в этой гонке нужно прийти первым? – спросил я.

Он удивился:

– В этой – нет. Гонка длится два с половиной часа. Кто за это время улетит дальше всех, тот и победитель. – А потом нахмурился. – Вы что, никогда на воздушном шаре не летали?

– Нет.

– Господи, – сказал он. – Ну и какие у меня шансы?

– Если бы не я, были бы нулевые, – мягко напомнил я.

– И то верно.

Он посмотрел на меня с высоты примерно шести футов четырех дюймов[9].

– Как ваше имя?

– Сид.

Судя по выражению его лица, он не привык водить дружбу с людьми, которые носят имя «Сид», однако же он мужественно смирился с этим фактом.

– А отчего ваша девушка с вами не полетела? – спросил я.

– Кто? А, Попси? Да это не моя девушка, я ее и не знаю почти. Она собиралась лететь, потому что мой постоянный пассажир, остолоп этакий, сломал ногу на той неделе во время жесткой посадки. Попси настаивала на том, чтобы взять с собой какую-то огромную дамскую сумку. И без нее лететь не желала, прямо-таки не могла с ней расстаться. Можете себе представить?! Вот куда тут еще и сумку? А она еще и тяжеленная вдобавок. А у меня каждый фунт на счету. Возьмешь фунтом меньше – пролетишь милей дальше.

– А где вы рассчитываете приземлиться? – спросил я.

– От ветра зависит. – он посмотрел на небо. – Сейчас мы летим приблизительно на северо-восток, но я поднимусь повыше. В прогнозах было, что с запада идет атмосферный фронт, скорее всего, на большой высоте можно поймать подходящий ветер. Может, и до Брайтона[10] доберемся.

– До Брайтона?!

Я рассчитывал где-то миль на двадцать, но не на сотню же! «Да нет, наверно, он преувеличивает, – подумал я, – нельзя же пролететь сотню миль на воздушном шаре за два с половиной часа!»

– Если ветер будет более северным, может, и до острова Уайт долетим. Или до Франции. Смотря, на сколько газа хватит. Не хотелось бы, конечно, опуститься на море. Вы плавать-то умеете?

Я кивнул. Когда-то умел, но пока не пробовал этого с одной рукой.

– Но я предпочел бы этого не делать, – сказал я.

Он расхохотался:

– Не переживайте! Шар штука чертовски дорогая, мне тоже не хотелось бы его утопить.

Разминувшись с деревьями, мы довольно быстро пошли вверх и теперь парили над сельской местностью на высоте, с которой машины на дорогах казались игрушечными, хотя отсюда все еще можно было различить их размеры и цвет.

Звуки слышались отчетливо. Шум моторов, собачий лай, отдельные человеческие возгласы. Видя нас, люди задирали головы и махали нам руками. «Иной мир», – подумал я. Я оказался в волшебном детском мире: мы идиллически плыли по воле ветра, не завися от скучных дорожных столбов, мы были свободны, мы летели все выше и выше. Душа моя наполнилась восторгом.

Джон Викинг повернул рычаг, снова взревела горелка – ало-золотой язык драконьего пламени, рвущийся в желто-зеленую пещеру. Горелка работала секунд двадцать, мы поднялись вверх, затем внезапно наступило молчание.

– А газ вы какой используете? – спросил я.

– Пропан.

Он выглянул из корзины, определяя наше местоположение:

– Слушайте, достаньте карту, а? Она в кармашке таком рядом с вами. Только, бога ради, смотрите, чтоб ее ветром не унесло!

Я выглянул за борт и нашел то, что он имел в виду. К корзине было пристегнуто нечто вроде небольшого портфеля с откидной крышкой, застегивающейся на пряжку. Я расстегнул пряжку, заглянул внутрь, нащупал большую, сложенную в несколько раз карту и благополучно протянул ее нашему капитану.

Он пристально уставился на мою левую руку – я использовал ее как нечто вроде противовеса, когда облокачивался на край корзины. Я опустил руку, он уставился мне в лицо.

– Да у вас же руки нет! – сказал он, будто сам себе не веря.

– Это правда.

Он воздел руки к шару:

– Черт побери! Мне никогда не выиграть эту гонку!

Я расхохотался.

Он зыркнул на меня:

– Не смешно, черт бы вас взял!

– Очень даже смешно! Я люблю выигрывать. Из-за меня вы не проиграете.

Он раздраженно насупился.

– Ну, с другой стороны, вряд ли вы окажетесь намного бесполезней Попси, – сказал он. – Но она хоть в картах разбирается… как мне говорили.

Он развернул переданную мной карту. Это была специальная карта для воздушной навигации, покрытая прозрачной пленкой, на которой можно было писать фломастером.

– Вот, глядите, – сказал он. – Мы стартовали вот отсюда. – он показал откуда. – Мы движемся приблизительно на северо-запад. Возьмите карту и определите, где мы находимся.

Он запнулся:

– Так. Вы вообще хоть что-то знаете о том, как использовать часы вместо компаса, и о счислении пути?

У меня была книжка о счислении пути, только я ее не читал. Она лежала в кармане легкой хлопчатобумажной штормовки, которая была на мне. В другом кармане той же штормовки, слава богу застегнутом на молнию, лежал запасной заряженный аккумулятор.

– Давайте карту, – сказал я. – Разберемся.

Он неуверенно протянул мне карту и снова включил горелку. Я примерно прикинул, где мы должны находиться, выглянул за борт и немедленно обнаружил, что реальная местность на карту совсем не похожа. На карте были отчетливо обозначены деревни и дороги, а тут вся земля выглядела сплошным буро-зеленым ковром, похожим на пятнистый камуфляж, и солнечный свет усеивал его тенями, так что все детали ландшафта терялись. Простирающиеся внизу виды все выглядели совершенно одинаковыми, я решительно не мог опознать никаких примет. Да, похоже, от меня толку еще меньше, чем от Попси…

«А, черт! – подумал я. – Попробуем еще раз».

Стартовали мы где-то в три плюс-минус пара минут. Летим мы минут двенадцать. На земле ветер был легкий, южный, но теперь мы летели чуть быстрее и на северо-восток. Со скоростью… ну, скажем, узлов пятнадцать. Двенадцать минут на скорости в пятнадцать узлов… примерно три морские мили. Я просто заглянул слишком далеко вперед. Тут где-то должна быть река, мы ее вот-вот пересечем… Я вглядывался изо всех сил и все равно чуть было ее не прозевал: на карте река выглядела отчетливой голубой линией, а на самом деле это была блестящая серебристая полоска, временами теряющаяся среди лугов и лесов. Справа от нее, полускрытая за холмом, лежала деревня, дальше виднелась железная дорога.

– Мы здесь, – сказал я, ткнув в карту.

Он сощурился, разбирая подписи, потом посмотрел на землю внизу.

– Неплохо, – сказал он. – Да, верно. Ну хорошо. Держите карту при себе. Лучше постоянно следить за тем, где мы находимся.

Он дернул рычаг и надолго включил горелку. Летящие впереди шары были явно ниже нас. Мы смотрели на них сверху. Когда горелка ненадолго умолкла, он сверился с двумя инструментами, приделанными к корзине снаружи с его стороны, и хмыкнул.

– А это что? – спросил я, кивая на циферблаты.

– Альтиметр и вариометр, – ответил он. – Мы сейчас на высоте в пять тысяч футов и поднимаемся со скоростью восемьсот футов в минуту.

– Мы поднимаемся?

– Ага! – Он внезапно ухмыльнулся волчьей усмешкой, в которой я безошибочно распознал хулиганскую радость озорного мальчишки. – Потому Попси и не хотела со мной лететь. Ей сказали, что я полечу высоко. Она не захотела.

– Насколько высоко? – спросил я.

– Я на полпути не останавливаюсь, – сказал он. – Когда я соревнуюсь, я играю на выигрыш. Все знают, что я всегда выигрываю. Им это не нравится. Они считают, что рисковать нельзя. В наше время все помешались на этой безопасности и становятся все более мягкотелыми. Ха! – фыркнул он с безграничным презрением. – Вот в старину, в начале века, на гонках Гордона Беннета, летели, бывало, по двое суток и улетали на тысячу миль, а то и больше. А в наше время… безопасность превыше всего! – Он зыркнул на меня. – Если бы не положено было иметь пассажира, я бы никого с собой не брал. Пассажиры вечно ноют и капризничают.

Он достал из кармана пачку сигарет и прикурил, щелкнув зажигалкой. Вокруг нас стояли баллоны со сжиженным газом. Я подумал обо всех запретах на открытый огонь вблизи любого хранилища топлива… и промолчал.

Стайка шаров, оставшихся ниже, как будто бы повернула налево – но потом я сообразил, что это мы забираем вправо. Джон Викинг с огромным удовлетворением проследил, как мы меняем курс, – и снова надолго включил горелку. Мы начали подниматься ощутимо быстрее, и солнце, до этого светившее нам в спину, сместилось к правому борту.

Несмотря на солнце, становилось довольно холодно. Выглянув за борт, я обнаружил, что земля теперь далеко внизу и что теперь стало видно очень далеко во всех направлениях. Я сверился с картой и стал следить, где мы находимся.

– Что на вас надето? – спросил он.

– Ну, более-менее, что сами видите.

– Хм.

Пока работала горелка, пламя над головой почти обжигало, и из отверстия шара все время немного тянуло горячим воздухом. Ветер на нас никак не влиял – ведь шар сам летел по ветру, со скоростью ветра. Холодно сделалось просто оттого, что мы были слишком высоко.

– А на какой мы сейчас высоте? – спросил я.

Он сверился с приборами:

– Одиннадцать тысяч футов.

– И продолжаем подниматься?

Он кивнул. Остальные шары остались далеко внизу, слева, и выглядели как россыпь ярких пятнышек на фоне зеленой земли.

– Эти все, – сказал он, – так и будут висеть на высоте в пять тысяч футов, чтобы не залезть в зону воздушных трасс. – Он искоса глянул в мою сторону. – Ну, увидите на карте. На ней отмечены трассы, которые использует авиация, и высоты, на которые запрещено подниматься в полетных зонах.

– Ну, то есть в полетных зонах на высоту в одиннадцать тысяч футов на воздушном шаре подниматься запрещено?

Он ухмыльнулся:

– А ты соображаешь, Сид!

Он повернул рычаг, горелка снова взревела, прерывая разговор. Я снова проверил по карте наше местоположение и едва не заблудился: внезапно оказалось, что мы летим намного быстрее и определенно на юго-восток. Когда я попытался разглядеть прочие шары, то выяснил, что они совсем скрылись из виду.

Когда снова наступила тишина, Джон Викинг сказал мне, что помощники других воздухоплавателей следуют за ними по земле на автомобилях, чтобы быть наготове, когда они приземлятся.

– А как насчет вас? – спросил я. – За нами тоже едут?

Неужели нас в самом деле преследует Питер Рэммилиз со своими громилами, которые набросятся на меня в конце маршрута? «Мы, пожалуй, будем квиты, – мимоходом подумал я. – Как раз ему по дороге». Мы летели на юго-восток, в сторону Кента.

Джон Викинг снова ухмыльнулся по-волчьи:

– За нами сегодня ни одной машине не угнаться!

– Что вы имеете в виду?! – воскликнул я.

Он взглянул на альтиметр.

– Пятнадцать тысяч футов[11], – сказал он. – Так и будем держать. Я раздобыл прогноз на сегодня. Ветер в пятьдесят узлов с направления двести девяносто градусов на высоте пятнадцать тысяч. Держись, Сид, старина, мы таки долетим до Брайтона!

Я представил, как мы вдвоем стоим в плетеной корзинке высотой по пояс и размером четыре на четыре фута, не поддерживаемой ничем, кроме териленовых[12] тросов и горячего воздуха, в пятнадцати тысячах футах над землей и летим со скоростью пятьдесят семь миль в час, даже не чувствуя этого. «Полное безумие», – подумал я.

С земли мы должны были казаться просто черной точкой. Никакая машина за нами бы не угналась. Я ухмыльнулся в ответ Джону Викингу, такой же довольный, как и он, и он громко расхохотался.

– Подумать только! – сказал он. – Наконец-то мне попался человек, которого не тошнит от страха!

Он снова закурил, потом перекинул ведущий к горелке шланг с одного баллона на другой. Для этого нужно было завернуть кран на опустевшем баллоне, отвинтить переходник, накрутить его на соседний баллон и открыть кран. Горелка была двойная, и к ней вели два шланга – по одному на каждый комплект из четырех баллонов. Все это он проделал, не выпуская сигарету из зубов и щурясь сквозь дым.

Судя по карте, мы летели прямиком к воздушной трассе, ведущей в аэропорт Гатвик. Там взлетают и садятся огромные самолеты, совершенно не рассчитывающие встретить на своем пути незаконно затесавшийся туда воздушный шар.

Нет, пожалуй, по части любви к риску мне до него было далеко. Брать препятствия верхом на лошади по сравнению с этим детская забава. Но тут мне вдруг пришло в голову, что я ведь больше этим не занимаюсь – вместо этого я вожу за нос людей, которые грозятся отстрелить мне руку… и, пожалуй, тут, наверху, с психованным Джоном Викингом куда безопаснее, невзирая на сигареты, пропан, возможные столкновения с самолетом и все прочее.

– Ну ладно, – сказал он. – Пожалуй, вот так и будем лететь ближайшие часа полтора. Если вдруг почувствуете себя странно, так это от кислородного голодания.

Он достал из кармана шерстяные перчатки и натянул их:

– Вам не холодно?

– Есть немного.

Он ухмыльнулся:

– У меня-то под джинсами кальсоны и два свитера под штормовкой. Ну а вам придется померзнуть.

– Что ж, спасибо!

Я подложил карту себе под ноги и спрятал свою настоящую руку поглубже в карман штормовки. Джон Викинг заметил, что искусственную руку хотя бы не отморозишь.

Он включил горелку, взглянул на часы, на землю, на альтиметр и, похоже, остался всем доволен. Потом посмотрел на меня, несколько озадаченно, – и я понял, что теперь, когда у него появилось свободное время, он принялся гадать, как я вообще здесь очутился.

– Я приехал в Хайлейн-парк, чтобы встретиться с вами, – сказал я. – Я имею в виду, лично с вами, с Джоном Викингом.

Похоже, я застал его врасплох.

– Вы что, мысли читаете?

– Постоянно. – Я вынул руку из одного кармана, сунул ее в другой и вытащил пособие по навигации. – Хотел разузнать насчет этой книги. Там ваше имя на форзаце.

Он нахмурился, заглянул под обложку:

– Господи помилуй! А я-то думал, куда она подевалась. Где вы ее взяли?

– Вы ее никому не давали почитать?

– Насколько я помню, нет.

– Угу, – сказал я. – Я вам опишу одного человека, а вы мне скажете, знаете вы его или нет. Идет?

– Валяйте.

– Мужчина лет двадцати восьми, – сказал я. – Черные волосы, недурен собой, остроумен и обаятелен, держится непринужденно, нравится девушкам, очень приятен в общении, имеет привычку носить под носком пристегнутый к ноге нож, скорее всего, жулик.

– А, этот! – кивнул Джон Викинг. – Это мой кузен.