Редакция андижанской областной газеты, «Андижанки», как называли ее в городе, была почти точной копией всех иных «областнух». Это «почти» заключалось в ее редакторе. Рубен Сафаров к своим сорока годам успел закончить два факультета МГУ — исторический и юридический, защитил диссертацию. Но будучи горячим патриотом родного города, вернулся в Андижан, где вскоре возглавил областную газету. Избавившись от откровенных алкашей и явных бездарей и лодырей, ему удалось сформировать в итоге неплохую команду газетчиков, по большей части приезжих, но и местные работали. Конечно, у любого в мире газетчика с этой сволочной работой всегда найдется повод протянуть руку к рюмке, но в «Андижанке» пили умеренно, и уж во всяком случае не на рабочем месте и не в рабочее время. «Сто пятьдесят граммулек» в обед, понятное дело, никто пьянством не считал. Ну, а после работы посидеть в ближайшей от редакции чайхане, распить бутылочку-другую и потравить байки на любимую тему — как создаются газетные сенсации, — так то не пьянство, а клуб по интересам, можно даже сказать — повышение квалификации, курсы профессионального мастерства.
Молодого новичка две недели не трогали, проверить «на вшивость» решили в день первой зарплаты. «Надо проставиться», — заявили категорично и объяснили, где спиртное закупить и что в чайхане заказать требуется. Толково помог новый коллега — пришедший с Марковым в редакцию в один день фотокорреспондент Боря Юсупов. Боря, родившийся в Андижане, со школьных лет таскал в «Андижанку» свои снимки и был давно здесь своим человеком. Поскольку Боре тоже надо было проставляться, два новичка объединили свои усилия. Будучи местным, Юсупов взял на себя все организационные хлопоты, Маркову осталось ему только нужную сумму денег отдать. После работы собрались в чайхане. Когда Аркадий увидел входящих сюда обоих заместителей редактора и ответственного секретаря, он оробел не на шутку. Остальных это, судя по всему, совершенно не смущало. Впрочем, начальство долго не засиделось — махнули по стакану, закусили шашлычком и покинули общество. Борю на прощание добродушно похлопали по плечу, на Аркадия внимания не обратили, будто его за столом и не было. Едва замы удались, за новичка всерьез взялся коренастый, кряжистый и вместе с тем подвижный, как ртуть, завсельхозотделом Евгений Николаевич Сорокин. Пересев к новичку поближе, он наполнил стакан водкой и придвинул Аркадию.
— Ты непьющих журналистов часто встречал? — спросил он, напустив на себя строгость.
— Каждый день, — ответил Аркадий.
— Где?! — изумился Сорокин.
— В зеркале.
Все дружно заржали, оценив смелую шутку новичка. Сорокин придвинул стакан с водкой еще ближе. Аркашка понял, что на этот раз ему не отвертеться. Водку он до сих пор не пил, так, в училище с ребятами винишком, по большей части сухим, баловались. Но теперь испытания было не избежать. Никто никогда его этому не учил, по какому-то наитию он просто широко разинул рот и одним глотком влил в себя содержимое стакана. После чего отломил кусочек лепешки и понюхал душистый хлеб, шумно втянув в себя воздух. Ну точь-в-точь, как делал солдат Соколов перед фашистами в фильме «Судьба человека». За столом воцарилось молчание. Потом Сорокин протянул руку и торжественно произнес: «Женя, просто Женя, и на «ты».
Видимо, так называемый еврейский ген ADH2*2, отвечающий в человеческом организме за расщепление алкоголя, в конкретном организме Маркова присутствовал в полном объеме. Он не опьянел, ну уж, во всяком случае, мог себя держать так, чтобы не было стыдно за свое поведение, и говорил достаточно связно и внятно. А вот новый фотокор Боря, гордо заявивший, что водку терпеть не может и пьет исключительно вино «Саперави», так насосался этого нектара из черного грузинского винограда, что домой его волокли волоком. Аркадий брел следом и тащил на плече увесистый кофр, удивляясь, что фотопринадлежности весят, как кирпичи. Только перед самым домом незадачливого пьянчужки он решил выяснить, что там все время позвякивает. Открыв кофр, среди фотоаппарата и парочки объективов Аркадий увидел две бутылки все того же любимого фотокором «Саперави».
***
Дни тянулись однообразно. Задания от своего начальника он получал крайне редко, да и то какие-то незначительные. Все они укладывались в тридцать газетных строк, к тому же чаще всего набранных самым мелким обидным шрифтом нонпарель, в просторечии «нонка». Дошло до того, что кое-кто из коллег стал обращаться к новичку с просьбой напечатать под диктовку ту или иную статью. В редакции, конечно, было свое машбюро, но две машинистки зашивались, и иногда очереди напечатать материал приходилось ждать часами. Вот и обращались к Аркаше.
(Заглядывая в прошлое)
Уезжая из дома, вещей он взял немного, основное место в спортивной сумке занимала портативная машинка «Москва». Это антикварное чудо появилось у него в первый же день работы в «Геологе». Аркадий уже собирался домой, когда к нему обратился Валера Журавлев. Говорили, что Журавлев когда-то работал в центральной партийной газете, где слыл чуть ли не лучшим очеркистом, но «заболел», докатился до ЛТП — были тогда такие лечебно-трудовые профилактории, где пытались алкоголиков избавить от пагубной зависимости. В итоге бывший лучший очеркист оказался в «Геологе».
— У тебя пишущая машинка есть? — спросил он новичка.
— Нет, откуда…
— Ну, и как же ты собираешься стать журналистом, если не умеешь печатать на машинке? Ладно, считай, что тебе повезло. У меня как раз есть портативная «Москва», могу тебе уступить за полтинник. Её только почистить надо…
Купив эту рухлядь за пятьдесят рублей и отдав за «почистить» еще шестьдесят, Аркадий стал обладателем прекрасной пишущей машинки — мастер постарался на славу и реанимировал старушку. За две бутылки портвейна Марков взял у машинистки Вальки несколько уроков машинописи. Валька, хоть и пила беспробудно, но дело свое знала — скорость у нее была космическая, печатала она всеми десятью пальцами, виртуозно владея так называемым слепым методом, то есть не глядя на клавиатуру.
***
Увидев, чем занимается подчиненный, Кошеватый, мягко говоря, в восторг не пришел.
— Ты что, частное машбюро тут открыл? — недовольно спросил Марк.
— Ну почему частное? Просто помогаю товарищам.
— Ты бы лучше себе помог. У тебя гонорар за прошлый месяц составил семнадцать рублей. Вот я, для примера, заработал четыреста.
— Но у меня не было почти никаких заданий, вы же знаете…
— Что я знаю?! — взвился Марк. — Каких заданий ты ждешь? Или ты думаешь, мне кто-то дает задания? Надо искать, информацию тебе на блюдечке никто не принесет, — и уже более мягко добавил: — Ты подумай над моими словами.
На следующий день Кошеватый вызвал Аркадия в свой кабинет.
— Жаловался, что заданий нет, ну так вот, отправляйся на механический завод, они в обком передали рапорт о досрочном перевыполнении плана или что-то в этом роде. Я толком не понял, а в промышленном отделе никого нет, все в разъезде. Короче, поезжай, найди там директора, он тебе все растолкует. Только давай оперативнее, информацию надо в номер ставить.
В приемной директора завода Марков просидел никак не меньше двух часов. Сначала шло какое-то заседание, потом директор долго разговаривал по телефону с обкомом, после чего к нему заходили главный инженер, главный механик… Потеряв терпение, Аркадий воспользовался тем, что секретарь из приемной куда-то вышла, и прямиком направился в кабинет директора. На ходу доставая из кармана красное редакционное удостоверение, он приблизился к столу, представляясь: «Я корреспондент «Андижанской газеты» Аркадий Марков…»
— Какой ты корреспондент? — грубо перебил его директор. — Ты хоть школу закончил? Кто тебя сюда прислал?
— Что значит, кто прислал, я выполняю редакционное задание. И вообще, по какому праву вы на меня голос повышаете?
— Что? — вовсе разъярился директор. — Пошел вон отсюда.
Кипя от негодования, Марков влетел в кабинет к завотделом, но тот не дал ему и слова сказать.
— Наслышан про твое геройство. Уже звонил секретарь парткома завода, рассказывал, как ты ворвался в кабинет к директору, прервал важное совещание, да еще и нахамил ему. Вот уж не ожидал от тебя, — корил его Марк.
— Это все неправда, никакого совещания я не прерывал, — запротестовал Аркадий. — Все было совсем иначе.
— Мне неважно, как там все у тебя было. Слова секретаря парткома крупного завода никто под сомнение ставить не будет. К тому же задание ты так и не выполнил. Ведь не выполнил?
— Не выполнил, он со мной и разговаривать не стал, — понуро согласился Марков.
— А что ты сделал для того, чтобы с тобой стали разговаривать? Главный принцип репортера знаешь?
— Знаю, «жив ты или помер», — стал он цитировать Симонова.
— Ну и это тоже. Хотя это лирика. А главное — тебя гонят в дверь, а ты лезь в окно, гонят в окно, лезь в печную трубу. Но только лезь, а не стой. И не ной, что с тобой разговаривать не захотели.
(Оглядываясь на будущее)
Премьер-министр Израиля Ицхак Рабин летел в Москву. Это была первая официальная встреча глав двух государств — России и Израиля. Поздней ночью, накануне отлета, кто-то подумал, что в группу израильского лидера неплохо было бы включить хотя бы одного журналиста, знающего русский язык. Позвонили в службу, ведающую выдачей загранпаспортов, и выяснили, что несколько дней назад паспорт получил журналист газеты «Наша страна» Аркадий Марков, новый репатриант, недавно приехавший в Израиль. Ни в какой правительственный пул он не входил, имя его еще мало кому было известно. Но загранпаспорт распахнул перед ним дверь в правительственную делегацию.
Когда группа израильтян отправилась на экскурсию по Москве, Аркадий решил себе придумать занятие поинтереснее. Утром в радионовостях он услышал, что лидеру ЛДПР Жириновскому сегодня исполняется сорок восемь лет. О Жириновском на Западе слухи ходили самые противоречивые. То ли либерал, то ли фашист, никто не разберет. Узнав адрес штаб-квартиры партии и выяснив, что от отеля «Метрополь», куда поселили израильскую прессу, ехать всего минут десять, он вызвал такси. На лестничных пролетах здания было шумно и накурено, кое-где под гитару пели песни. На одной из площадок стояла группа молодых людей со стриженными затылками. Все как один в черной униформе, высоких на шнуровке ботинках, на рукавах — фашистская свастика. Они подозрительно измерили посетителя взглядами, но ничего не сказали.
Пресс-секретарь ЛДПР зарубежному гостю был несказанно рад, предложил на выбор чай, кофе, что-нибудь покрепче, дождался, когда Марков включит диктофон, и явно приготовился произнести программную речь. В этот самый момент дверь распахнулась так резко, что чуть с петель не слетела, и в комнату ворвались несколько человек.
— Почему здесь посторонние? — зычно заорал один из них.
— Это не посторонний, это журналист из Израиля, — попытался возразить пресс-секретарь.
— Что?! Какой на хер журналист из Израиля? Да ты, старый идиот, вообще охренел. Через пятнадцать минут папа приедет, а тут какой-то израильский лазутчик. Убирайся отсюда, — рявкнул он, теперь уже обращаясь явно к Аркадию.
Марков не спеша поднялся, извлек из внутреннего кармана пиджака пресс-карту ООН и спокойно, несколько даже строго заявил:
— Мне представляется, что вы сейчас своими действиями нарушаете те принципы, которые декларирует эта уважаемая организация, — и он пальцем многозначительно постучал по твердому пластику.
Грозный крикун тут же дал заднюю:
— Извините, в запале погорячился. Но и вы меня поймите. Сегодня день рождения лидера нашей партии. Сейчас он должен подъехать, мы хотим поздравить его исключительно в тесном партийном кругу. Полагаю, причина вполне уважительная, даже для ООН, чтобы в штаб-квартире не было посторонних.
— Иными словами, вы меня выгоняете? — уточнил Марков.
— Ни в коем случае, — выдержал удар его оппонент. — Просто просим вас удалиться.
Не солоно хлебавши вернулся он в отель. Открыл блокнот. Написать о том, как израильского репортера изгнали из штаб-квартиры русской партии ЛДПР, — как-то мелковато для скандального репортажа. В голову закралась озорная мысль. Еще раз все обдумав, он снова взялся за телефонную трубку и набрал уже знакомый номер партийной канцелярии. Услышав традиционное «дежурный слушает», заговорил нарочито грубым голосом:
— Это член ЛДПР Никифоров из Челябинска. Хочу папу поздравить с днем рождения! — фамилию только что придумал, а слово «папа» позаимствовал во время визита в штаб-квартиру.
— Ладно, Никифоров, молодец, что позвонил, мы передадим твое поздравление.
— Хрена вам лысого — передадим! — завизжал что было мочи в трубку мнимый челябинский фанат Жириновского. — Ишь чего придумали. Я, может, сегодня первый раз за год в баню сходил ради такого дня, а он мне «передадим». Живо давай трубку папе, а не то я сейчас пойду на городскую площадь и сожгу себя там к едрене фене, — нагнетал Аркадий, сам не понимая, откуда только слова эти у него берутся.
— Да погоди ты, бешеный, — раздалось в трубке, и тут же он услышал, как дежурный говорит кому-то: — Какой-то псих звонит из Челябинска, хочет папу поздравить, а не то, говорит, пойду на площадь и сожгу себя. Ты там спроси Вольфовича, может, ему и правда приятно будет, что из Челябинска звонят.
Наступило молчание, в трубке раздавались лишь какие-то шорохи, а потом прозвучал четкий голос: «Жириновский слушает».
— Добрый день, Владимир Вольфович. Я израильский журналист Аркадий Марков, приехавший в Москву в сопровождении нашего премьер-министра. Звоню вам с единственной целью — поздравить с днем рождения.
Жириновский ничем не выказал ни своего возмущения, ни удивления по поводу того, что челябинский работяга Никифоров оказался израильским журналистом Марковым.
— Спасибо за поздравление. Очень жаль, что не удалось увидеться. Тут меня некоторые западные издания клеймят антисемитом. Я мог бы вам рассказать подробно, что все это — их вымысел и даже клевета.
— А вы пригласите меня, и я приеду, — совсем уже осмелел Аркадий.
Жириновский явно замялся, потом произнес:
— Понимаете, сейчас меня поздравляют соратники по партии, это практически семейное мероприятие… А впрочем, мы можем поступить иначе. Как, вы сказали, ваша фамилия? Так вот, господин Марков. Вечером я отмечаю свой день рождения в ресторане. Поскольку все пригласительные билеты уже разосланы, я включу вас в список своих личных гостей. Приезжайте к девятнадцати часам, только, пожалуйста, не забудьте паспорт. Найдете удобный момент, и мы с вами поговорим.
Ровно в семь вечера Марков, предъявив паспорт, входил в ресторан, где гремела музыка. Столы были уставлены всевозможными яствами. Из напитков преобладала только водка под названием «Жириновский» с портретом лидера ЛДПР на этикетке. Владимир Вольфович был в ударе. В украинской вышиванке отплясывал на сцене гопака, целовал хорошеньких танцовщиц, затем, переодевшись, произнес пламенную речь. Вот когда он отходил от микрофона, его и подловил Марков, представившись и напомнив про обещанное интервью. Жириновский, надо отдать ему должное, принял этот пас мгновенно и отыграл на все сто.
— Господа! — воскликнул он громким голосом, перекрывая шум зала. — Минуточку внимания. Прошу поприветствовать одного из наших гостей. Это израильский журналист, который специально прибыл в Москву в день моего рождения, чтобы поздравить меня и побеседовать со мной.
Раздались аплодисменты, пьяные выкрики, среди которых кто-то, не разобравшись, в чем дело, требовал «вышвырнуть вон эту жидовскую морду».
Интервью было недолгим, Жириновский, стряхнув с себя маску гуляки, отвечал на вопросы четко и односложно. Попросив у метрдотеля бутылку водки, лучшего сувенира из Москвы и не привезешь, Аркадий поспешил в «Метрополь», где, дозвонившись до редакции, продиктовал свое интервью со скандальным лидером ЛДПР.
Утром следующего дня вся израильская делегация, во главе с премьер-министром Ицхаком Рабиным, посетила посольство своей страны. Аркадий позорно проспал и, чтобы не опоздать, добирался на такси. Вся группа толпилась во дворе посольства. Едва он ступил за узорчатую ограду, услышал аплодисменты. Марков подумал, что премьер уже начал выступление, и торопливо полез в наплечную сумку за диктофоном. Но тут выяснилось, что аплодисменты предназначены не кому иному, как… Аркадию Маркову. Да-да, именно ему. Кто-то из коллег протянул ему пачку утренних израильских газет. В каждой из них на первой полосе крупным шрифтом была набрана фраза: «Израильский журналист на дне рождения Владимира Жириновского». Под этим броским заголовком красовалась его, Аркашкина, фотография, и где ее только удалось добыть, и продиктованное им вчера интервью. «Они бы еще написали: «Израильский журналист в клетке со львом», — мелькнула у него мысль.
День выдался хлопотным, у премьера было много встреч. На приеме у президента России Ельцина задержались изрядно, решили пресс-конференцию не проводить, задать лидерам государств только по одному вопросу. К Ельцину, по единогласному решению коллег, обращался Марков — ведь он знал русский язык. А может, не только поэтому…
Поздней ночью группа журналистов вернулась в отель. Старший премьерского пула Рони Бекман, известный и авторитетнейший политический обозреватель, предложил пройти в бар и пропустить по стаканчику. Когда определились, кто что пьет, Бекман предложил: «А теперь пусть молодой коллега поведает нам, как ему удалось попасть туда, куда все мы, не скрою, пытались проникнуть и потерпели полное фиаско».
Аркадия слушали не перебивая, лишь в тех местах, где он изображал Никифорова, раздавался смех. Особенно по душе пришлась коллегам фраза «Первый раз за год в баню пошел». Когда он закончил, Рони торжественно пожал ему руку:
— Выражу общее мнение, что подобные репортерские подвиги навсегда остаются в анналах мировой журналистики. Это прекрасная работа, коллега. Так скажет любой.