Девятнадцатый день рождения Аркаша решил пусть скромно, но отметить. Он теперь был обладателем отдельной комнаты. Не совсем, правда, обладателем — всего лишь квартирантом, и не совсем комнаты — баптист Фёдор оштукатурил стоявший в глубине двора курятник, прорубил в стене окно, поставил печку-буржуйку и затащил кровать с панцирной сеткой, назначив за это великолепие несмышленому квартиранту двадцать рублей в месяц. Аркашка приобрел постельные принадлежности и за пятёрку — кухонный шкафчик, который можно было использовать и как обеденный, и как письменный стол. Фёдор оглядел, как обживается жилец, поскреб густую бороду и произнес:

— Занавеску повесь, плотную, — и пояснил свою мысль: — Ты парень молодой, запрещай, не запрещай, всё одно — девок водить будешь. А у меня дети. Не надо им этого видеть.

Прикинув, что больше четырех человек в комнатенке не разместить, Аркадий позвал на день рождения своего начальника Марка, фотокора Борю и заместителя ответсекретаря Марата, с которым за последнее время не то чтобы сдружился, но несколько раз, во время ночных дежурств, подолгу беседовал о книгах.

Вспомнив, как мама готовила изумительный салат из печени трески, Аркаша отправился в гастроном. Чего-чего, а этих консервов, по всей стране дефицитных и считавшихся деликатесом, в Андижане было навалом. Местные узбеки почему-то тресковой печенью брезговали, внешний вид продукта не внушал им доверия. Прикупив на базаре целую кучу острых и пряных корейских салатов, остался весьма доволен своим угощением. На горячее он купил в чайхане тандырную самсу, решив, что сумеет ее разогреть на «буржуйке».

Первые гости — Марат и Боря — пришли в точно назначенное время. Марат преподнес трубку с длинным изогнутым мундштуком и пачку табака «Золотое руно». Боря, загадочно улыбаясь, сказал, что его подарок — сюрприз, и громко хлопнул в ладоши. На пороге появилась худенькая невысокая девушка с густой копной русых волос и серыми, в пол-лица, глазищами.

— Знакомься, — сказал Боря, — это Зойка, мой подарок. Узнаешь поближе, расставаться не захочешь.

Девушка, судя по всему, знала, куда и зачем идет, но сейчас была явно смущена происходящим — уж больно неприкрыто циничен был в своей бесцеремонной откровенности Боря. Чтобы сгладить неловкость, Марат, самый старший из всех присутствующих, предложил выпить за новорожденного.

— Да как-то неудобно, может, все-таки Марка подождем, — засомневался Аркадий.

— Хотя нас не семеро, а всего четверо, но мы никого ждать не будем, — веско возразил Марат. — Выпьем и закусим. У тебя где-то самса припрятана, мой нос не проведешь, я чую, я все чую, — балагурил Марат.

Гости накинулись на еду с таким энтузиазмом, что Аркадий поневоле забеспокоился, останется ли хоть что-нибудь опоздавшему. По своей неопытности он с закусками явно не рассчитал и теперь лихорадочно соображал, как выйти из щекотливой ситуации. Впрочем, все быстро насытились.

— Пойдем, покурим, — предложил Марат.

— Да кури здесь, я потом проветрю, — разрешил гостеприимный хозяин.

— Нет-нет, пойдем, нам самим надо проветриться, — настаивал Марат.

Курить Аркадий начал не так давно, занятие это, признаться, ему доставляло мало удовольствия, но в редакции курили все, а за компанию, как известно… Выщелкнув из пальцев окурок, Марат тут же достал из пачки новую сигарету, но, так и не прикурив, решительно произнес:

— Да не смотри ты каждую минуту на часы — Марк не придет. Он мне позвонил перед самым моим выходом из дому и сказал, что у него горло болит.

Они направились в сторону комнаты, когда Марат взял Аркадия за рукав, приостановил его и снова заговорил:

— Аркадий, я тебя обманул. Марк не заболел. Он не захотел к тебе приходить. Если совсем уж быть точным, то он и не может к тебе прийти. Дело в том, что вчера у него состоялся разговор с Рубеном и Марк сказал, что тебя надо уволить. Он считает, что из тебя никогда не получится журналист и не надо тебе портить жизнь и терять время. Ты, по его мнению, должен вернуться домой, получить высшее образование, выбрать себе какую-то другую специальность. Так он считает, — еще раз повторил Марат. — Я сначала не хотел тебе об этом говорить, чтобы не портить день рождения. Но потом решил сказать. Если ты мужик, ты будешь за себя бороться и докажешь всем, на что ты способен. Ну, а если нет, то, значит, я в тебе ошибся.

— Бороться? Доказывать? Как, кому?

— Себе, в первую очередь — себе. Поверишь в себя сам, поверят и остальные, — убеждал его Марат. — Послушай, редактор только выслушал Марка, но никакого решения еще не принял. Завтра он тебя вызовет, хочет дать какое-то задание, вроде испытательного. Ты должен отнестись к э тому заданию очень серьезно. Если тебе что-то будет непонятно, посоветуйся со мной, я помогу. А теперь покажи себя настоящим мужчиной. Пойдем праздновать дальше, и не показывай виду, что у тебя на душе кошки скребут. Знаешь такую байку: «Если на душе скребутся кошки, надо кошек покормить»?

— Ты иди, я покурю еще.

— Ну нет, так с гостями не поступают. Хватит раскисать, я тебе сказал — идем, и не хнычь.

Они вернулись, продолжали выпивать, закусывать. Гости шутили, Боря беспрестанно рассказывал какие-то истории, над которыми сам громче всех и смеялся. Наконец, он еле этого дождался, стали прощаться. Под предлогом помочь хозяину навести порядок, Зойка задержалась. Ему было все равно.

Девушка, прибираясь в комнате, рассказала, что в Андижан она приехала из отдаленного района, граничащего с Киргизией, здесь учится на последнем курсе медучилища, живет в общежитии. Борю знает уже несколько лет, он для их училища делал фотографии, а Аркадия видела с Борисом на улице, и он ей очень понравился… Аркадий слушал её и не слышал.

Когда забрезжил рассвет, он все еще не спал. «Подарочная» Зойка не смогла его утешить и, понимая женским своим нутром, что что-то сложилось не так, утром невесть за что стала извиняться. Прощаясь, она сказала:

— У меня телефона нет, если хочешь, оставь мне свой номер. Я позвоню, — и повторила: — Если хочешь.

На вырванном из блокнота листочке он накарябал свой номер, так ничего девушке и не ответив. Мысли его были заняты совсем другим.

***

На ежедневной утренней планерке Марков сидел как на раскаленных углях. Зная, что никакие секреты в редакции не держатся, он думал, что о разговоре Кошеватого с редактором уже знают все. И теперь ему казалось, что все смотрят только на него. Едва дождавшись окончания планерки, он заспешил на выход, когда раздался голос Сафарова: «Марков, задержись на минутку».

Протянув Аркадию довольно помятый конверт, Рубен Акопович, перебирая бумаги, сказал: «Прочти прямо здесь, потом объясню, что надо делать». Анонимный автор сообщал, что у них в колхозе творятся форменные безобразия. С началом уборочной страды школьников отправляют на сбор хлопчатника. За работу им выписывают деньги, чаще всего по завышенным расценкам. Но эти деньги присваивает главбух колхоза, делясь с председателем и секретарем парткома колхоза.

— Прочел? — осведомился редактор. — Тебе нужно съездить в этот колхоз. К сожалению, в глубинке подобные финансовые нарушения встречаются нередко. Так что, думаю, факты, изложенные в письме, подтвердятся. Советую тебе поговорить с родителями школьников, подними в бухгалтерии ведомости, посмотри, кто в них расписывался — детский почерк от взрослого отличить нетрудно. Одним словом, поезжай. Колхоз этот на самом краю области находится, хорошо, если к обеду доберешься. Но я тебя не тороплю. В крайнем случае заночуешь в райцентре. Я позвоню в райком, чтобы тебе помогли с размещением. Ты там будь повнимательнее, разберись во всем как следует.

Ни словом, ни намеком Сафаров не обмолвился о разговоре с Кошеватым, и Аркадий решил, что называется, сам прозондировать почву.

— Рубен Акопович, это важное задание?

— Что за дурацкий вопрос, Марков? Разве может быть в редакции неважное задание? У нас всё важно. Но если говорить конкретно об этом письме, то это, как ты видишь, анонимка, хотя, скорее всего, правдивая. Поэтому я тебя и посылаю с проверкой.

Он все прекрасно понял, мудрый и прозорливый Сафаров, умеющий балансировать даже в самых высоких властных кабинетах. А уж этого мальчика можно было прочесть как открытую книгу. Рубен Акопович относился к приезжему парнишке с симпатией. Ему нравились его интеллигентность, начитанность, он прекрасно знал, стукачей хватало, что с местными выпивохами Аркадий не сближается. Но вот с работой у него пока явно не ладится. Впрочем, тут и вина его начальника тоже есть. Марк Кошеватый только и думает, что о своем кармане, для него ничего важнее не существует. Вместо того чтобы помочь новичку, просто не обращает на него внимания, а теперь вот делает скоропалительный вывод — из редакции, мол, долой. Ладно, решил про себя Сафаров, поглядим, на что он годен.

***

Маленький автобус пазик был набит битком. Из областного центра в район всяк ехал груженный мешками, свертками. Корзинами, которые сгрудившись в проходе, всем мешали. Три часа несносной тряски по осенней хляби и бездорожью показались Аркадию вечностью. А еще надо было добираться до колхоза. Но тут ему повезло с попуткой, и уже вскоре он стоял у приземистого одноэтажного здания с вывеской «Правление колхоза имени Кирова». Все двери в правлении были распахнуты настежь, но ни в одной из комнат никого не было. Только в самом конце коридора он увидел склонившуюся над бумагами женщину, закутанную в теплый меховой платок. Марков представился. Женщина подняла на него усталые глаза, произнесла певучим голосом: «Не иначе наш Викулов опять что-то написал. Ведомости проверять будете?»

— Почему вы решили, что мне нужны ведомости? И кто такой Викулов? — Марков был явно обескуражен.

— Викулов — это наш бывший главбух. А теперь его должность я занимаю. Вот он и пишет анонимки — на меня, на председателя колхоза и на секретаря парткома, с того самого дня пишет, как его отправили на пенсию. То есть уже два года. Пишет во все инстанции, что мы воруем деньги и делим их между собой. Поэтому все проверяющие начинают с ведомостей.

— Но если все письма анонимные, то откуда известно, что их пишет некий Викулов? — усомнился журналист.

— Так это он сейчас стал анонимки писать. А раньше подписывал своей фамилией. Я, говорил, рано или поздно все равно с вами счеты сведу, спокойной жизни не ждите.

— А о каких все-таки счетах идет речь, если он ушел на пенсию? — уточнил Марков.

— Викулов был замешан в различных махинациях, в итоге его, как говорится, за руку поймали. Часть денег он вернул, ну вот председатель его и пожалел — пожилой человек, всю жизнь здесь прожил. Да и сор из избы, если уж честно говорить, выносить не хотелось. Сами понимаете, председателя бы тоже по голове не погладили за то, что расхитителя у себя под боком не заметил.

Аркадий достал письмо, сверился, хотя все фамилии помнил прекрасно.

— Так значит, вы — Кариева? Вот бы не сказал.

— Кариева, Кариева, — открыто улыбнулась женщина. — Но Кариева я по мужу. А в девичестве-то я Сафонова, Наталья Анатольевна Сафонова. Но вот вышла замуж и здесь оказалась. Да и прижилась. По-узбекски говорю лучше, чем мой муж по-русски.

Аркадий озадаченно потер лоб. Ситуация складывалась поистине необычная. Автор письма в первую голову обвиняет во всем эту самую Кариеву — она, дескать, главный организатор хищений, а раис — председатель и секретарь парткома у нее просто на подкормке, вот и помалкивают. А теперь выходит, что он, представитель газеты, расследующий всю эту грязную историю, беседует с главной обвиняемой. Понятное дело, что она высказывает ему все так, как ей выгодно. Что же делать?

Его размышления прервала Наталья Анатольевна:

— Товарищ Марков, а как ваше имя, я не расслышала.

— Аркадий Александрович, — солидно представился он.

— Так вот, Аркадий Александрович, вы наверняка с дороги проголодались. Ни раиса, ни секретаря парткома сегодня не будет, они в Андижан уехали, только завтра вернутся, а то и послезавтра. Давайте пойдем ко мне домой, я вас покормлю. А потом советую вам навестить Викулова. Послушаете, что он вам скажет, наш Эмиль Хайдарович Викулов.

«А что, это мысль — пойти побеседовать с предполагаемым автором письма, вот только надо какой-нибудь предлог придумать», — мелькнуло у в голове у Маркова, и он ответил:

— Знаете, я, пожалуй, прямиком к Викулову отправлюсь. Подскажете, как его разыскать?

— Вы как настоящий мусульманин, — снова рассмеялась Кариева и неожиданно витиевато высказалась: — Отказываетесь от моего угощения, потому что человек, преломивший в чужом доме хлеб, не имеет права на враждебные действия по отношению к тому, кто его угощает.

— Ну зачем вы так, Наталья Анатольевна? — смутился Аркадий. — Ничего такого я ввиду не имел, просто тороплюсь…

— Ну ладно, ладно, только знайте — в доме Викулова вам и стакана воды не предложат. Так что, может, хоть чаю попьете?..

***

Викулов жил в основательном, сложенном из камня просторном доме. В комнате, куда его пригласили, стоял добротный импортный гарнитур, глубокие кресла и диван были затянуты парусиновыми чехлами, сиденья стульев защищены целлофановой пленкой. «Летом, поди, как муха к липкой бумаге к этим стульям прилипнешь», — подумал Аркадий, пока Викулов, нацепив на нос очки, тщательно изучал его редакционное удостоверение.

— Чем могу? — осведомился хозяин.

Марков поведал, что в редакцию поступило письмо. Изложенные в нем факты нуждаются в проверке.

— Могу я ознакомиться с письмом? — осведомился Викулов.

— К сожалению, документы подобного содержания из редакции выносить строго запрещено, — с ходу придумал Аркадий.

— Понимаю, понимаю, — закивал хозяин дома. — Ну а ко мне вы, собственно, с чем пожаловали?

— Ну, как же, вы много лет были главным бухгалтером колхоза, кому, как не вам, знать подлинное положение дел и способы, так сказать, неправомерных действий некоторых ответственных лиц, — довольно прозрачно изложил журналист заранее придуманную легенду посещения этого дома.

— Да уж знаем, знаем, на что они способны, эти, с позволения сказать, ответственные лица.

Сняв очки и предложив гостю сесть, Эмиль Хайдарович… полностью, слово в слово, процитировал свое письмо, отправленное в газету.

— А не подскажете, кто бы мог написать нам такое письмо? — наивно поинтересовался Аркадий.

— Любой честный человек, — напыщенно ответил Викулов.

— Но честному человек нечего бояться, и если он пишет правду, то зачем ему прятать свое имя? — возразил Марков.

— Вы еще слишком молоды, чтобы судить об этом, — с явным раздражением заметил экс-главбух. — Вы просто не знаете, на что способны эти люди.

На улице давно уже осела темень, возвращаться в Андижан не имело смысла, да и вряд ли в такое время в этой глухомани ходили автобусы. Марков зашел на почту, позвонил в редакцию, предупредил ответсекретаря, что заночует в райцентре. За перегородкой сидела совсем молоденькая девушка, по виду вчерашняя школьница, и перебирал бланки телеграмм. И тут Аркадию в голову пришла шальная мысль.

— На праздник много телеграмм отправляете? — спросил он девушку.

— Много, — кивнула она.

— Покажите мне бланки телеграмм, которые отправляли недавно на праздник, — потребовал он.

— Нельзя, — испуганно округлила глаза девчушка. — Нельзя посторонним показывать.

— Я не посторонний, — внушительно произнес Марков. — Мне можно, — и он извлек из кармана удостоверение газеты в красной обложке.

Красный цвет подействовал магически, перед журналистом легла целая стопка телеграфных бланков. Перебирая один за другим, он уже вскоре увидел фамилию Викулова — дядя поздравлял своих племянников в Стерлитамаке. Отобрав еще два бланка с более или менее похожими почерками, он, воровато озираясь, незаметно для почтовой девушки спрятал все три телеграммы в карман и вернул ей стопку бланков. Аркадий понимал, что по сути совершает преступление, к тому же он не совсем отчетливо представлял себе, для чего нужны ему эти телеграммы. В тот момент им просто овладел азарт, тот самый азарт, что гонит человека вперед, лишая возможности задуматься о последствиях.

***

Утром в правлении председатель колхоза оказался на месте. Выяснилось, что по подобному же анонимному письму он отдувался в областном комитете народного контроля, а секретарь парткома — в обкоме партии.

— Житья от него нет, строчит и строчит, — пожаловался председатель. — Сам виноват, его, мерзавца, под суд надо было отдать, а я пожалел. Его пожалел и за себя испугался, чего уж теперь скрывать.

— А почему он анонимки пишет? — поинтересовался журналист, решив перепроверить то, что накануне узнал от бухгалтера Кариевой.

— Он поначалу начал свои жалобы подписывать, нас комиссии замордовали. А потом на правлении колхоза ему такую взбучку устроили, что он при всем народе клятву дал, что больше жалоб писать не будет. На какое-то время притих, а потом, видать, додумался и стал писать анонимки.

Еще полдня провел Аркадий в колхозе, изучая документы, разговаривая с родителями, чьи дети ездили на сбор хлопка. Все уверяли, что расчет с их детьми был произведен полностью и без задержек. Только один папаша высказался в том духе, что пора уже обходиться без школьников.

«Какие науки у них в голове могут остаться, если они не уроки учат, а то и дело на хлопковом поле торчат, горячился возмущенный родитель. У нас даже стишок об этом сложили: «Нет голов, но много попок — дети собирают хлопок».

К делу, которое приехал разбирать Аркадий, этот разговор, однако, отношения не имел, и, выпросив у раиса машину до райцентра, где он пересел в автобус, Аркадий часам к десяти вечера благополучно добрался до своего курятника, где первым делом жарко растопил «буржуйку».

***

Редакция областной газеты соседствовала с областным отделом милиции, у них даже столовая была общая. Когда Аркадий обратился со своей просьбой к начальнику научно-технического отдела, капитан милиции Славик Родионов, метр пятьдесят на коньках и в кепке, по кличке Циклоп, поначалу даже не понял, о чем речь идет. Но когда въехал, оторопел:

— Ты чё, стырил эти телеграммы, что ли? Дак ты же самый что ни на есть наш контингент. По тебе тюрьма плачет.

Потом успокоился и спросил уже серьезно: — Скажи, чувак, а что тебе это даст? Ну установим мы почерк. Так это же такая же незаконная экспертиза, как и твое изъятие телеграмм с почты. Сослаться на результат ты не можешь…

— Понимаешь, Слава, мне надо точно знать — он это или не он. Тогда у меня руки будут развязаны. Я не могу обвинять человека только на основании своих подозрении и интуиции.

— Ска-жи-те, какой щепетильный. Воровать из государственной организации документы он может, а подозрения свои высказать ему совесть мешает. Ладно, я этих херовых анонимщиков сам терпеть ненавижу. Давай свои бланки и письмо, завтра получишь ответ.

— Славик, с меня бутылка!

— Ни-ни, никаких бутылок. Это уже взятка. Если возьмут за жопу, скажу, что согласился тебе помочь по дурости. Дурака еще простить могут, взяточника — никогда.

На следующий день Циклоп протянул телеграмму Викулова, сказал: «Этот».

— Точно? — переспросил Аркадий.

— Точнее не бывает — почерк характерный.

Свой газетный материал Марков построил в виде открытого письма анониму. Указывать фамилию Викулова он не имел права, обозначил его литерой «В» и, обращаясь непосредственно к анонимщику, подписал свое открытое письмо весьма эффектно: «Неуважающий вас А. Марков, спецкор «Андижанской газеты».

Статья была подана броско, тема — злободневная, одним словом, как говорят актеры после удачной роли: «В это утро я проснулся знаменитым». Знаменитым Аркадий пока еще не стал, но опытные газетчики углядели в этом материале умение, а главное — стремление молодого коллеги добраться до сути.