Младая Филис возле лавра спит,

и горло лижут ей в немой усладе

волос волнистых золотые пряди,

чей дерзок на ветру дразнящий вид.

Двух лепестков пунцовых робкий стыд

беззвучьем скован в утренней прохладе, —

и к ним, с коварной похотью во взгляде,

спешит сатир, чей лоб плющом увит.

Но ревностным вторжением звенящим

пчела, упившись пурпуром пьянящим,

освобождает спящую от сна,

и полубог[372], отпрянув на опушку,

глядит оторопело на пастушку,

чья красота пугливости равна.