В рамках жизни Гонгоры (1561-1627) произошли события, в разной мере повлиявшие на испанскую жизнь, это:

мятеж морисков в Альпухарре (Гонгоре 7 лет);

Варфоломеевская ночь во Франции (11 лет);

гибель Непобедимой армады (27 лет);

убийство Генриха III во Франции (28 лет);

банкротство королевской казны (35 лет);

установление автономии Нидерландов (36 лет);

смерть Фелипа II; чума, достигшая родной Кордовы в 1598 г. (37 лет);

начало изгнания морисков (48 лет);

убийство во Франции Генриха IV (49 лет);

начало Тридцатилетней войны (57 лет);

английские пуритане на «Май Флауэр» достигают берегов Америки (59 лет);

восходит на престол Филип IV Оливарес — фаворит (60 лет);

Англия объявляет войну Испании (65 лет);

1627 год (год смерти 66-летнего Гонгоры):

потеря флота с сокровищами Новой Испании;

банкротство испанской казны.

Он родился 11 июля 1561 года в Кордове, весьма большом по тем временам городе на реке Гвадалквивир, который насчитывал от 11 до 12 тысяч жителей. Мать звали Леонор де Гонгора-и-Фальсес, отца — дон Франсиско де Арготе.

Предположительно он появился на свет на старинной улице Лас-Павас (ныне Томаса Конде) в особняке дяди со стороны матери — Франсиско де Гонгоры, бенефициария религиозной общины Кордовского собора.

Первенца при крещении на следующий день появления на свет нарекли Луисом в память о деде по материнской линии. В дальнейшем поэт неизменно использовал материнскую фамилию — Гонгора. В XVI веке это не было распространённым явлением и делалось обычно в видах получения покровительства или материальной поддержки родственника. В его случае эти надежды связывались с опекой со стороны упомянутого дона Франсиско, который передал впоследствии ему и другим членам семьи часть своих церковных прибылей и должностей.

Обе семьи родителей восходили к отвоевателям юга Испании, конкистадорам, сражавшимся с маврами, обе семьи издавна поселились в Кордове. Дед по материнской линии Луис Бадома де Гонгора, в честь кого был назван будущий поэт, принимал участие в сражении за Кордову в качестве военачальника в частях королевства Наварры, за что король наградил его некоторыми владениями и сделал одним из городских советников.

Отец Луиса — дон Франсиско де Арготе принадлежал к знатному роду, предки которого были из Астурии. Он был лиценциатом права, по окончании Саламанкского университета занимал должность коррехидора[11] в Хаэне и Мадриде, а позже — судьи по состояниям, конфискованным инквизицией в Кордове. По свидетельству современников, это был человек чрезвычайно сведущий в праве и литературе.

Имели хождение слухи о том, что предки (род Фальсес) со стороны матери были выкрещенными евреями, что впоследствии доставило поэту немало огорчений, особенно стараниями его главного гонителя Франсиско де Кеведо с его более чем прозрачными намеками, как то: «христьянин притворный», «стихи свои я умащу свининой», «срамной священник, ты рождён скотиной, / поэтому тебя и не крестили», «твой нос горбатый, / он всем даёт понять в мгновенье ока, / что ты не эллин, а раввин треклятый», «ты ведь книжник бородатый», «к старым себя христианам / не причисляй, словоблуд»[12].

Дом, где прошло детство поэта, находился рядом с кафедральным собором. Отец интересовался гуманитарными науками, был эрудированным человеком и заядлым библиофилом, в доме была богатая библиотека. Любовь к книгам рано пробудила чувственность Луиса и его склонность к поэзии.

Нельзя представить себе в точности, каким было его детство. Несомненно, это был шаловливый ребенок, он не сторонился детских игр той эпохи, упомянутых в его знаменитом романсе «Сестрица Марика...»: девочки плясали под кастаньеты и бубен, играли в дочки-матери, а мальчики изображали бой быков, скакали на палках с прилаженными конскими головами:

Мальчик учился в кордовской иезуитской школе — единственной в городе, где преподавались гуманитарные дисциплины. Её ежегодно посещали шестьсот учащихся. Почти наверняка можно сказать, что там он изучал грамматику, греческий, латынь, познакомился с навыками перевода, комментирования, началами философии, азами музыки и, возможно, с фехтованием. Предположительно именно там он начал упражняться в искусстве стихосложения.

Одно из происшествий чуть не стоило ему жизни, когда, по рассказу современника, «гуляя со сверстниками в Уэрта-дель-Рей, он упал с весьма высокой стены и раскроил себе голову; медики признали его безнадёжным, мальчика препоручили реликвии Святого Альваро и приложили её, после чего страждущий чудесным образом выздоровел, к изумлению людей, кои видели его, и врачей с хирургами, кои его лечили»[14]. (В одной из биографий Гонгоры упомянуты — как следствие этого падения — постоянные головные боли, объясняющие-де затемнённость его стиля.)

Большинство биографов, начиная с современника Гонгоры Хосе де Пельисера, сходятся на том, что для формирования поэта огромное значение имел сам факт его рождения в Кордове — городе глубоких культурных традиций и таких замечательных умов, как Сенека, Лукан и Хуан де Мена.

Кордова была знаменита как город одного из выдающихся монументов мира — великолепной мавританской мечети (её строительство было начато Абдерраманом в 785 или 786 годах и велось сто лет без перерыва). После Реконкисты в пространстве мечети учредился кафедральный собор — этот собор-мечеть, где 12 июля 1561 года был крещён Гонгора, стал местом его погребения 23 мая 1627 года.

Родной город с его дворцами-алькасарами, площадями и патио, узкими кривыми улочками и рекой Гвадалквивир не раз становился темой его стихотворений, как, например, сонета «Король всех рек, стремительный поток...»:

Биограф Гонгоры Мигель де Артигас указывает на два события, получившие большой резонанс в Кордове около 1569 года, а именно — на восстание морисков в Альпухарре, заставившее призвать горожан и направить их в Гранаду, а также на прибытие в Кордову в 1570 году для наблюдения за этими событиями короля Филиппа II. В комиссию чествования короля, среди других знатных людей города, входили отец Луиса и его дядя — дон Франсиско; помимо этого, здесь находился в это время их родственник Франсиско Эрасо, входивший в свиту самого сильного в ту пору европейского монарха. Тот же Мигель де Артигас полагает, что зрелище пышной придворной жизни явилось зачатком будущих долголетних и, в общем-то, тщетных притязаний поэта на дворцовые милости.

Луису было девять лет, и на него должны были также произвести впечатление пограничные романсы, получившие в то время новое распространение среди христиан-идальго. Похожие сюжеты были блистательно разработаны им в ряде романсов, написанных позже, как, например, в романсе «Служил королю в Оране...»:

Дон Франсиско де Гонгора, бенефициарий кафедрального собора в Кордове, получавший (не без содействия упомянутого родственника Эрасо, состоявшего секретарем на службе у короля Филиппа II) церковные доходы в кордовской епархии, отказал доходы от приходов Каньете-де-лас-Торрес, Гуадалмасан и Сантаэлья в пользу старшего племянника Луиса для обеспечения его дальнейшей учёбы, на склонность к которой указывало незаурядное развитие мальчика.

Это обеспечение предрешало его церковную карьеру — Луис в четырнадцать лет непременно должен был принять постриг. Однако нет никаких свидетельств какой-либо его религиозной одержимости, — Гонгора был набожен как обычный испанец той эпохи, хотя его перу принадлежат несколько замечательных текстов на темы вероучения, как например, сонет «На Христово рождение».

Вака де Альфаро рассказывает, как в марте 1576 года (Луису 15 лет) историк Филиппа II Амбросио де Моралес, пораженный познаниями и остроумием подростка, воскликнул: «Да у тебя, мальчик, большой талант!».