Льёт слёзы невеста,

и есть отчего,

пропал её милый,

тоска без него.

Оставил девчушкой,

в ту пору ей лет

всего-то и было,

сколь минуло вслед.

Льёт слёзы в разлуке,

легко ли одной,

а солнце за солнцем,

луна за луной,

и память всё нижет

жестокой рукой

печаль за печалью,

тоску за тоской.

Устала пенять,

а слёз не унять.

И матушка тянет

к ней руки с мольбой:

«Не кончишь реветь,

я покончу с собой».

А дочь неутешная

ей говорит:

«В два глаза не выплакать

стольких обид.

Мне, матушка, слёз

не унять нипочём,

забыть бы хотела,

а слёзы ручьём,

их столько же, сколько

пленяющих стрел

вонзил в моё сердце

крылатый пострел[299].

Я песни забыла,

а петь соберусь,

в напевах одна

бессловесная грусть:

ведь тот, кто уехал,

вина моих слёз,

молчанье оставил,

а голос унёс.

Устала пенять,

а слёз не унять