Служил королю в Оране

испанец с двумя пажами,

а сердцем своим и жизнью

служил смуглокожей даме,

и любящей, и любимой,

и благородной, и нежной, —

с ней был он, когда тревогу

пробили в ночи кромешной.

Три сотни берберов стали

причиной ночной тревоги —

луна их щиты лучами

нашла на глухой дороге,

щиты сообщили тайну

немотным вышкам дозорным,

вышки — кострам тревожным,

костры — барабанам и горнам,

а те — влюблённому другу,

который на нежном ложе

застигнут нежданным громом

военной меди и кожи.

Присяга воина шпорит,

любовь арканит на месте:

но выйти на сечу — трусость,

уйти от милой — бесчестье.

Он выхватил меч, и тут же

его обняла за плечи

подруга, чьи слёзы были

красноречивее речи:

«Ну что же, ступайте в поле,

а я умру от рыданий,

без вас постель моя станет

безрадостным полем брани.

Ну что ж, наденьте доспехи,

порадуйте генерала:

любви моей — у вас вдосталь,

а вас ему — недостало.

А лучше нагим бегите,

слезам моим вы не вняли,

и, значит, вам щит не нужен —

ведь ваше сердце из стали...»

Но храбрый испанец, внемля

её мольбе неуклонной,

ответил своей сеньоре,

и нежной, и огорчённой:

«Верность любви и чести

храня всегда и повсюду,

я буду с вами душою,

а телом в сражении буду.

Позвольте уйти солдату,

и пусть он внемлет, царица,

набату во имя ваше,

во имя ваше сразиться».