Мда, Серый, как ты так умудряешься притягивать к себе женщин? Особенно сразу двух!

Вещевая спокойно подошла, осматривая с ног до головы Аню, которая стояла, словно на подиуме, подперев бок.

— Оль. Ты не так всё поняла.

— По-моему, она всё так поняла, Ань, — сказал я и сел на кушетку.

— Да, да. Неглупая, — кивнула Оля. — Обожглись, Анечка? — с натянутой грустью произнесла Оля. — Помазать вам.

— Нет, уже не надо. Меня Серёжа хорошенько обработал, — ответила Аня.

— Несильный ожог. Скоро загорать сможете, — осматривая Краснову, сказала Оля.

— Ой! — воскликнула Аня, когда Вещевая прикоснулась к месту ожога. — Больно…

— Могло быть и хуже. А какой у вас теперь рог на лбу! — удивилась Ольга, схватила Аню за волосы и сильно наклонила к себе. — В подшёрсток уходит корнями. Пару дней и пройдёт.

При этих словах она поправила Ане причёску и протянула рубашку, которая валялась у её ног.

— Завтра подойдёте. Посмотрим, как заживает ожог и сходит шишка, — сказала Оля и села за стол. — Выписываю вам лекарство и ещё пару таблеток от желудка. Вы приехали недавно и ещё не привыкли местной воде и пище…

— А это причём здесь? Что не так с водой и едой?

— Проще говоря — можете хорошенько просраться в самый неудобный момент. А вам же ещё интервью наверняка брать нужно? Из туалета не совсем удобно это делать.

Во даёт Ольга! Даже в такой момент, а сохраняет верность своему врачебному долгу. Главное, чтобы слабительное не прописала Красновой.

— Оля мне надо кое-что вам сказать…

— Воду только кипячёную пейте. У местных ничего не покупайте из еды. Если что не так, я в 17 комнате модуля медиков, — не стала её слушать Оля и протянула ей бумажку с рецептом. — Лекарства у медсестры возьмёте в санитарном пропускнике. Всего хорошего.

Одевшись, Аня поспешила удалиться из медицинского кабинета. Теперь настал мой черёд. Как раз для этого и повернулась ко мне Оля.

— Чего молчишь? — спросил я у неё в ожидании какого-то наезда.

— Я жду, когда ты мне скажешь заветные слова — это не то, что ты подумала!

— Оль, давай начнём с того, что…

— Да, да, я знаю. Мы с тобой ничего друг другу не обещали. Просто переспали разок.

— Не в этом дело…

— Ну, вот видишь, ты даже не пытаешься меня опровергнуть. Давай, что дальше, — перебила меня Оля, положив ногу на ногу.

— А дальше ничего. У нас с ней ничего не было. Мы были одноклассниками и пару раз поцеловались, я её из реки вытащил как-то, а потом мы долго не общались.

— Всё правильно. Тут налицо смесь Стокгольмского синдрома, синдрома Флоренс Найтингейл и образ рыцаря в сияющих доспехах.

При таких научных доводах, которая привела Оля, можно подумать, что тягу Ани ко мне можно объяснить с научной точки зрения.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил я.

— Нет, конечно! — воскликнула Вещевая, вскочив со стула. — Это ж в каждом учебнике по психологии написано. Полуголая баба с классной грудью стоит рядом с парнем, поскольку он когда-то примерил на себя роль Ихтиандра и вытащил свою Гуттиэре из пучины морской.

— Вообще-то, речной пучины.

— Ох, ну это в корне меняет дело! — повысила голос Оля и подошла к окну, сложив руки на груди.

Я встал с кушетки и подошёл к ней сзади, обняв за талию. Она всегда такая стойкая, но сейчас дрожит, как и прошлой ночью. Только тогда это объяснялось усталостью и переживаниями за раненых и умерших ребят на операционных столах. Думаю, она почувствовала какое-то предательство с моей стороны.

Но ведь ничего не было. Позывы возбуждения от полуобнажённого вида Анечки не в счёт. У любого бы стало тесно в трусах.

— Сергей, мне тяжело даются отношения с парнями. И мне хочется тебе верить…

Вот блин! Сейчас скажет легендарное женское «но».

— Но, пока не могу. Тебе нужно уйти. Тем более что…

— Оль, ничего не было. И Аня больше не будет ко мне лезть. Она поняла, что ничего не будет, — сказал я, повернув к себе Олю, которая смотрела куда-то в сторону.

— Тебе нужно идти, Родин, — стояла на своём Вещевая.

— Ну не будь ты такой упрямой! Почему так тяжело поверить?

Дверь приоткрыли, спросив разрешение войти. Кто-то пришёл проходить предполётный медосмотр.

— Минуту! — крикнула Оля, поправив прядь своих блондинистых волос. — Соблюдайте предполётный режим, товарищ лейтенант, — тихо сказала Вещевая и направилась к своему столу.

Без ста грамм в этом деле не разберёшься. Махнув рукой и взяв фуражку, я вышел за дверь, чуть не сбив по дороге одного из лётчиков.

— Брат, не пропустила? — поинтересовался он, догнав меня у самого выхода. — Я вот вчера накатил здорово, день рождения сына товарища отпраздновали. Он, оказывается, два месяца назад родился, а ему только вчера сообщили. Ты вроде местный, там можно решить как-то с ней по поводу медосмотра, не в курсе?

Взрослого вида лётчик пытался найти в разговоре со мной какое-то решение, но что я мог ему посоветовать. С обиженной женщиной сейчас лучше не шутить.

— Да всё нормально будет. Она у нас хороший человек.

— Хорошо. А то эти все штампы, шаблоны, тетрадки, книжки достали уже! Не война, а бухгалтерия какая-то, — сокрушался этот темноволосый офицер.

— В корень зрите. Экономистов забыли ещё упомянуть. Они тоже когда-нибудь своё слово скажут, — вспомнил я свою прошлую жизнь.

— Кстати, подполковник Вячеслав Михалыч, командир эскадрильи Ми-8.

— А я ещё только лейтенант Сергей Сергеевич, — представился я и пожал протянутую мне руку.

— Михалыч, там тебя докторша зовёт, — подбежал к нам ещё один из вертолётчиков, одетый в уже затёртый почти до дыр светлый комбинезон.

— Давай, брат. В эфире услышимся, — махнул мне подполковник.

Не знаю почему, но я решил спросить фамилию этого комэски у его подчинённых.

Сейчас я только что познакомился с подполковником Письменным Вячеславом Михайловичем. В прошлой жизни мне доводилось несколько раз летать в вертолёте Ми-26, который носит имя этого человека.

Он дослужится до звания генерал-лейтенант, займёт высокую должность в авиации Сухопутных Войск и до конца жизни будет «рабочим войны».

Насколько я помню, это его первая командировка в Афганистан, но через три года будет ещё одна. В 1986 году за мужество, отвагу и героизм, проявленные при оказании интернациональной помощи ему будет присвоено звание Героя Советского Союза.

К большому сожалению, в 2004 году он трагически погибнет.

Уже не первый раз встречаю заслуженных людей, отдавших всего себя служению Отечеству и авиации. Вот они все такие простые, улыбчивые, со своими тараканами в голове, но одно у них есть общее — они все выбирали небо, и оно принимало их.

— Сергей Сергеевич! — окликнул меня со спины мужской голос, когда я шёл в направлении нашего стартового домика, где мы обычно коротали время между вылетами.

Я остановился у нашего самостроя, изготовленного из деревянных материалов ящиков из-под боеприпасов, и обернулся назад. Уверенной походкой в очках-авиаторах ко мне шёл в гражданской одежде один из тех лётчиков-испытателей, с которыми мы работали во время применения ОДАБ с Су-25.

— Добрый день! Рад вас снова видеть. Как ваша работа продвигается? — спросил я, пожимая руку своему новому собеседнику.

— Вполне себе хорошо. Результаты нам нравятся. Скоро ВВС получит новую технику, подходящую для условий Афганистана, — ответил он, снимая очки и щурясь от падающих лучей яркого солнца. — Давайте отойдём в тенёк.

— Не возражаю, — ответил я, пропуская его вперёд к беседке, которая сейчас пустовала. — Я думаю, насчёт Як-38го, итоги работы не такие хорошие.

— Не буду интересоваться, откуда вы знаете про использование нами этого самолёта, — улыбнулся испытатель, присаживаясь на скамью. — Хм… а что вы думаете про Як? Почему вы решили, что у нас не такие хорошие результаты? Меня, например, всё устроило как лётчика, — загадочно посмотрел он на меня.

— Всё элементарно. Техникам мороки было с перестановкой двигателей для соблюдения баланса тяги между ними. Двигатели плохо перенесли высокогорье, я прав? — спросил я, и испытатель, продолжая улыбаться, кивнул.

— И это всё?

— Тяговооружённость так себе — больше двух ФАБ-250 и столько же блоков неуправляемого вооружения не возьмёшь. Топлива минут на 40 хватает, а то и меньше.

— Как ты это всё выяснил? — удивлённо посмотрел на меня собеседник.

— Ну что ж вы такие вопросы задаёте? Аэродинамика, конструкция и принцип действия двигателей вертикального взлёта. Як-38 самолёт неновый. Немного расчётов и можно всё определить, однако это всё требует проверки.

— Ну, как видишь, мы и проверили, но результаты под грифом. А ты мне их только что вкратце изложил, — тихо произнёс испытатель. — Не в голове же ты их просчитал?

— Нет, конечно. На бумаге, линейке НЛ-10 и счётах, — ответил я, чем вызвал сдержанную улыбку у испытателя.

— Чувство юмора — это хорошо. Пригодится в будущем, — сказал он и встал со скамьи. — Мы сегодня вылетаем в Кабул, а дальше на Родину. Мне твой комэска говорил, что хочет тебя к ордену «Красного Знамени» представить. Могу оказать содействие по своим каналам.

Заманчиво говорит этот лётчик. И ведь до сих пор не представился! Может, действительно попросить замолвить словечко и получить орден? Выше только звезда Героя Советского Союза, но её заслужить ещё надо. Целый ворох согласований нужно пройти, прежде чем тебе скажут, что ты достоин.

— Как вас зовут? — спросил я, поскольку разговаривать с человеком без имени не особо уже хочется.

— Николай Фёдорович. Фамилия моя Садовников, — снова он присел на скамью.

Мда, и опять известная личность. К тому же ещё и выпускник Белогорского училища. Я буквально притягиваю к себе знаменитых птенцов нашей альма-матер.

Садовников задолго до этой нашей встречи ушёл из армии в звании капитана, поступив в школу испытателей. На его счету много мировых рекордов на боевых самолётах.

Через пару лет в одном из полётов на прототипе будущего истребителя Су-27 у него более чем на треть оторвётся консоль левого крыла. Но Николай Фёдорович сможет посадить самолёт, спасая тем самым важный опытный образец.

Через некоторое время он всё же катапультируется после сваливания самолёта в штопор, находясь головой вниз в условиях отрицательной перегрузки. Эта авария поставит крест на его лётной карьере, и он перейдёт на наземную работу.

В 1988 году ему будет присвоено звание Герой Советского Союза, но травмы после катапультирования скажут своё слово, через несколько лет его не станет.

Не могу я у такого человека просить протекции. Слишком сильно я уважаю небо и эту работу, которая не любит обмана.

— Николай Фёдорович, благодарю за предложение, но медали и ордена выпрашивать не буду, — ответил я.

Садовников опять встал и подошёл ко мне ближе.

— Тогда я тебе желаю лётного долголетия, и вернуться быстрее домой, — сказал Николай Фёдорович. — Кстати, советую написать рапорт на поступление в школу испытателей. Я думаю, что тебя твоё командование отпустит, а в школе… ну, там уже от тебя всё будет зависеть.

Где-то в голове была идея когда-нибудь попробовать поступить туда, вернувшись в родной город. Замкнуть круг, так сказать. Эту мысль я держал в себе с того дня, как первый раз вступил на брусчатку мемориала погибшим лётчикам во Владимирске. Пожалуй, иной награды мне не нужно.

— Спасибо, — поблагодарил я Садовникова, и каждый из нас пошёл своей дорогой.

Вечером, пока все в модуле занимались своими делами, я решил наведаться в назначенный час к Оле. Должен же страстный поцелуй как-то сгладить сегодняшнее недоразумение. А если поцелуй не сработает, придётся перейти к интимной стороне отношений.

Не успел я отойти от модуля, как меня уже обнаружил зоркий глаз Гусько, который продолжал швырять кости и ставить марсы Бажаняну в нардах.

— Серый, живот заболел? — крикнул мне Савельевич.

— Неа, наш Серж заболел более опасным и очень страшным вирусом. И только один человек женского пола может ему помочь, — поддержал его Араратович.

— О да, брат! — посмеялся Гусько. — Извини, Серый, что отвлекаем. В добрый путь! Хоть не с пустыми руками?

— Евгений Савелич, вот без вас забыл бы. Спасибо, что напомнили! — сказал я, хлопнув себя по лбу.

— Молодёжь! Всему учить надо, — махнул рукой Бажанян.

Так бы и пошёл к Ольге с пустыми руками. Сразу бы получил минус 10 к «удаче».

Хоть и возвращаться — плохая примета, но идти к обиженной женщине без её любимых конфет «Птичье молоко» — вообще гиблое дело.

А старперцы продолжали обсуждать мой поход. Сейчас ещё и ставочку на меня замутят. Я у них главный актив на тотализаторе. Сейчас ещё Буянова подключат.

Попасть в комнату, решил через входную дверь. Чего шифроваться, когда полбазы уже знают о наших отношениях. Заодно и время сэкономим, а то в прошлый раз окно ушло в отказ.

Найдя нужную дверь, я из приличия постучался. Из комнаты донёсся более грубый женский голос, который ворчал что-то в духе «шарахаются» и «кого нелёгкая принесла». Это я перевёл с русского-матерного отзывы из комнаты.

— Чего… ого-го, — чуть не упала от встречи с моим взглядом соседка Оли по комнате, открывшая дверь.

— Доброй ночи. Мне…

— Мешаю? — спросила женщина, поправляя свою белую ночнушку.

— По правде сказать — очень, — не стал юлить я и выдал правдивый ответ.

— Я поняла. Пойду, погуляю, — расстроено произнесла женщина, накинула на себя цветастый халат и вышла в коридор, направившись в сторону выхода.

Оля вскочила со своей кровати, как только я вошёл в комнату. Она снова в этой облегающей майке, которая не может скрыть её упругой груди. Ещё и лифчик сняла! Как не глазеть на её соски, просвечивающиеся сквозь одежду?

— Сергей, не стоило приходить. Давай завтра поговорим… — начала Вещевая своё вступление, но я прижался к ней и впился в губы.

А не сильно-то и сопротивляется мне Оля! Целуется охотно и поглаживает меня по спине. Я тоже не отстаю от неё и запускаю руки ей под майку, поглаживая округлые груди.

— Серёжа, я… как-то… — начала сладко стонать Оля, когда моя рука достигла главной цели, скрытой её трусиками и шортиками.

Надо снимать с неё бельё быстрее, пока она не передумала.

Не передумала, Оля и через 15 минут, когда мы начали с ней второй раунд, едва отойдя от первого. Кровати нам было мало, и мы решили поменять место для процесса.

— А на подоконнике прохладнее. Ты также думаешь? — шептала мне на ухо Оля, прерываясь на каждое моё движение внутри неё.

Окно стало потеть от повышенной температуры наших тел. Открыть бы его, чтобы впустить прохладу, да нельзя! Боюсь, что стоны Оли, услышит весь жилой городок и даже афганцы в кишлаках.

— Жарко, — прошептала Оля, развернулась ко мне задом и уперлась руками в стекло, оставив на нём следы от своих ладоней.

— Я не против открыть, но много будет зрителей, — ответил я, прихватывая нежную попу девушки.

— И можно вывалиться… ох… а! — начала сжиматься Оля, готовясь к своему промежуточному финишу. — Серёжа, а ты не зря… пришёл! — выкрикнула она.

И с этим криком наслаждения закончил и я. Я не мог отлипнуть от Вещевой, ощущая каждое биение её сердца и прерывистое дыхание. Почему-то, в этот момент дёрнуло меня сказать ей нечто «важное».

— Оль, а я тебе конфетки принёс. Будешь?